Часть 2

Когда Гарольд вошёл в Большой зал, его охватило странное чувство: будто стены не просто наблюдают — а склоняются, уважая его невидимое право. Огромные каменные колонны, свечи под зачарованным потолком, лёгкий гул сотен голосов — всё сливалось в единый массив живой магии. Но за этой красотой была холодная правда: Хогвартс встречал его как того, кто здесь хозяин. Пусть он сам пока не понимал этого до конца. Студенты грянули аплодисменты. Однако в аплодисментах была фальшь — больше, чем радость.Гриффиндорский стол бурлил: — Это он! — Поттер! Мальчик‑Который‑Выжил! Фред и Джордж смотрели заинтересовано, но настороженно. Перси поправлял значок старосты, будто присутствие Гарольда могло его испачкать. Рон сиял, как лампа, надеясь на мгновенную дружбу. Гермиона осторожно улыбнулась, но взгляд её изучал: как он двигается, как смотрит, что чувствует. А Гарольд сел — и почувствовал пустоту стола. Отсутствие Луны. Он бросил взгляд на Когтевран. Она уже сидела там — тихая, светлая, словно статуэтка из утреннего тумана. Она заметила его и мягко улыбнулась. И в этой улыбке было больше поддержки, чем во всех аплодисментах Гриффиндора вместе. Дамблдор поднялся. Его голос звучал дружелюбно, почти ласково: — Добро пожаловать! Пусть этот год будет… Он говорил долго. Но в каждый звук был впаян контроль. Пронизывающий. Сладкий, как мёд с ядом. Гарольд слушал — и чувствовал в себе странный холод. «Он лжёт», — сказала тень у плеча. «Я знаю», — мысленно ответил Гарольд. Гостиная встречала красными и золотыми цветами. Огромный камин. Пушистые кресла. Тепло, мило — до тошноты. Это место было создано для людей, которым нужна компания. Но не для него. Рон тут же вцепился в него: — Гарри, давай вместе жить! Места много! Гарольд бросил на него спокойный взгляд: — Я хотел бы немного побыть один. — Да ладно тебе! — Рон хлопнул его по плечу — слишком сильно, слишком навязчиво. — Мы теперь друзья! Гарольд тихо сказал: — Я этого не говорил.Рон замер, удивлённый такой прямотой. Гермиона, стоявшая рядом, побледнела от неловкости. — Гарольд, — мягко сказала она, — он просто пытается быть любезным. — Он пытается быть нужным, — ответил Гарольд. — Это не одно и то же. Гермиона покраснела, но не обиделась. Она анализировала его слова, а не отвергала их. Это уже вызывало уважение. Когда тишина ночи накрыла комнату, Гарольд проснулся — от ощущения, будто кто‑то зовёт его. Не голосом. Не словами. А магией. Он вышел из спальни. Ступни бесшумно касались каменного пола. Огни факелов вспыхивали сами, освещая путь. Тени на стенах двигались, словно здороваются. А в глубине коридора стояла она. Луна. Светлая ночь в человеческом обличии. — Я знала, что ты проснёшься, — сказала она, словно это было очевидно. — Тебя зовёт замок.Он подошёл ближе. — Ты тоже слышала? — Я слышу многое, — Луна улыбнулась слегка. — Замок любит сильных. Но тебя — он признаёт своим. Это редко. Очень. Гарольд тихо спросил: — Почему ты говоришь со мной так… будто знаешь меня давно? Луна взглянула так, будто глядела в душу. — Потому что тьма знает тьму. И свет — тоже. Ты из тех, кто соединяет и то, и другое. Ты не боишься ночи внутри себя. И не стыдишься света вокруг. Гарольд не знал, что ответить. Впервые в жизни кто‑то говорил с ним не как с «Поттером». Не как с «легендой». А как с человеком. И — правдиво.На следующее утро, стоило ему сесть за стол, как Молли Уизли, специально пришедшая в школу (под предлогом «передать свитер детям»), бросилась к нему. — Гарри, дорогой! — она попыталась обнять его. Он спокойно отступил. — Миссис Уизли, мы не знакомы. Лицо её искривилось, будто она проглотила лимон. — Но, дорогой, я ведь почти как мать тебе! Дамблдор сказал... — Дамблдор вам не отец, чтобы раздавать детей, — сказал Гарольд ровно. — И вы мне не семья. С тоской он увидел, что Рон краснеет — но не от стыда. От злости.— Ты не должен так с моей мамой! — рявкнул он. — Мы тебе помогаем! — В чём? — Гарольд повернулся на него медленно. Рон открыл рот — и закрыл. Потом процедил: — Просто будь благодарным! Гарольд промолчал. А рядом, в дальнем конце зала, Дамблдор улыбался мягкой, но очень внимательной улыбкой.       На Зельеварение Гарольд шёл настороженно. Он помнил обрывочные сведения: Снейп терпеть не может Поттера. Но когда он вошёл, воздух изменился. Снейп посмотрел на него сразу. Секунда. Две. Взгляд на шрам. На глаза. На манеру держаться. И что‑то в выражении профессора дрогнуло. — Потт—… — он замолчал. — Гарольд, — спокойно сказал мальчик, пока класс ахнул. — Можно просто Гарольд. Снейп чуть склонил голову.— Что ж. Гарольд, — медленно произнёс он, будто пробуя это имя на вкус. — Если таково ваше предпочтение. Ученики зашептались: — Что?? — Он что, не кричит? — Это что-то новое! Рон смотрел на Гарольда так, будто тот его предал, просто разговаривая со Снейпом спокойно. Гарольд сел. Зельеварение шло легко. Слишком легко. И в какой‑то момент Снейп, проверив его котёл, остановился.— Интересно, — сказал он. — Очень… аккуратная техника. Не Поттеровская. Гарольд поднял глаза. — Я не Поттер, — сказал он тихо, но отчётливо. Снейп замер. Не удивлён. Скорее — подтверждён в давно подозреваемом. Серые глаза профессора сузились. — Я верю, что вы правы. И ушёл.       На уроке Гербологии Невилл боялся мандрагоры так, будто она укусит. Гарольд подошёл, помог надеть перчатки, поправил инструмент. — Ты боишься умереть, — сказал он. Невилл вздрогнул. — Ч-что? — Но у тебя сильное сердце. Страх — не слабость. Страх показывает, что тебе есть что терять. Невилл вдруг расплакался. Прямо в оранжерее. Гарольд не стал утешать — утешения бывают ложью. Он просто сказал: — Ты не один. И Невилл впервые за долгое время поверил этому.       Гермиона после урока Заклинаний остановила Гарольда. — Гарри… то есть Гарольд… — она покраснела, но не отступила. — Почему ты такой… резкий? Ты умный. Очень умный. Но иногда — слишком холодный. Он посмотрел ей в глаза. — Холод — это защитный механизм. Когда тепло причиняет боль, человек становится льдом. Гермиона покачала головой. — Я думаю, что в тебе есть добро. — Добро — это роскошь, — сказал он. — И её редко оставляют детям вроде меня. Она замолчала. Но глаза её блестели — не от обиды, а от понимания.— Ты не обязан быть один, Гарольд, — тихо сказала она. — На самом деле — нет. Он впервые задумался.       На первом полёте Гарольд поднимался так, будто делал это всю жизнь. Метла слушалась его идеально, словно боялась не повиноваться наследнику чёрной магии и власти. Драко пролетел рядом. — Ты неплох, — сказал он. — Почти так же, как я. Гарольд усмехнулся. — Запомню. Драко прищурился. — Я хочу понять, кто ты на самом деле. И почему… — он понизил голос, — …почему от тебя дрожит воздух. Гарольд спокойно ответил: — Поймёшь. И улетел вверх — выше, чем кто либо другой.       На четвёртой неделе Дамблдор вызвал Гарольда к себе. Кабинет директора сиял золотом, уютом и ложью. — Гарри, мой мальчик, — сказал Дамблдор мягко. — Ты что-то изменился. Став… слишком самостоятельным. — ПРОСТИТЕ? — спросил Гарольд ровно. — Я забочусь о тебе, — продолжил старик с печальной улыбкой. — А ты… отворачиваешься. Уизли огорчены. Гермиона переживает. Тебе нужен контроль, направляющий тебя к свету. Гарольд тихо ответил: — Нужен? — Да, Гарри. — И кто даст мне этот контроль? Вы?Дамблдор улыбнулся слишком тепло. — Конечно, дорогой мальчик. И Гарольд понял: ОН ОПАСЕН. Ибо считает себя добром — способным принуждать других ради «высшего блага».Вечером он пошёл к Чёрному озеру. Луна уже была там — босая, с растрёпанными волосами, словно часть ночи. — Дамблдор хотел сделать из тебя инструмент, — сказала она тихо, даже не оборачиваясь. — Но ты не инструмент. Ты… сила. Гарольд сел рядом. — Ты боишься меня? — Нет. — Луна улыбнулась. — Тьма не пугает того, кто умеет видеть в темноте. Он медленно наклонился ближе. — Почему ты всегда говоришь мне правду? — Потому что ты — единственный, кто выдерживает её, — сказала Луна. — И не отворачивается. Ветер коснулся их волос. И Гарольд вдруг понял: рядом — единственный человек, кому он может доверять.В ту же ночь он проснулся от ощущения, что кто‑то смотрит. Это был призрак. Старый. Размытый. Пугающий других — но не его. — Ты… — дух дрожал. — ТЫ МОЖЕШЬ ВИДЕТЬ МЕНЯ. Гарольд поднялся. — Да. Призрак ахнул. — Ты наследник… тех. Тех, кого мы боялись. Гарольд тихо сказал: — Я никому не причиню вреда. Если меня не вынудят. И призрак поклонился ему. ПОКЛОНИЛСЯ.       На завтрак он шёл уверенно, впервые не скрываясь. Рон буркнул: — Чувствуешь себя особенным? — Я и есть особенный, — спокойно ответил Гарольд. Гермиона улыбнулась — почти гордясь им. Драко смотрел на него с новым уважением. А Луна — с тихой радостью. Дамблдор сжимал ложку так, что та слегка погнулась. Игру он проигрывал. И понимал это.