Кандалы ответственности

      Тронный зал встретил их холодом. Нибелунг восседал на своем месте, перебирая в пальцах звездную карту. Рядом замерла Люпиния — верная стражница, тень Владыки, молчаливая и непроницаемая.       Койтар встала перед троном. Бореалис сделал шаг назад, к стене, туда, где положено стоять простым рыцарям. Люпиния замерла по другую сторону — навытяжку, как и всегда. Нибелунг поднял взгляд. И первым делом его глаза упали не на дочь.       — О, бесполезности! — голос Владыки прозвучал как удар хлыста. — Оба вышли вон! Этот разговор не для ваших волчих ушей!       Люпиния замерла. Ее ледяное лицо не дрогнуло, но в глазах на мгновение мелькнуло что-то — обида? Усталость? Покорность?       Бореалис сжал челюсти. Волчьих? Чёртов старый хрен... Не держит секреты за зубами... Внутри вскипела злость, но он сдержался. Привык. Научился за века.       — Волчих? — переспросила Койтар, недоуменно обернувшись к стражам. — В смысле?       Люпиния, не ответив, первой склонила голову, чеканя каждое слово:       — Как прикажете, Владыка Нибелунг.       Бореалис повторил жест, не глядя на Владыку. Боялся, что в глазах отразится то, что нельзя показывать.       Стражница вышла. Бесшумно, плавно, как призрак. Тяжелые врата сомкнулись за ней. Бореалис кашлянул, делая шаг к выходу.       Они вышли. Оба. Тяжелые врата сомкнулись за ними, оставляя Койтар наедине с отцом.       В коридоре Люпиния ждала его, прислонившись к стене. Она бросила на Бореалиса короткий взгляд.       — Волчьих, значит, — тихо сказала она. В ее голосе не было обиды. Только усталость. — Хотя бы не шавки.       — Он всех нас называет животными, — бросил Бореалис, вставая напротив. — Разница только в кличке.       Она посмотрела на него долгим взглядом.       — Ты сегодня злее обычного.       — Я всегда злой, — огрызнулся он. — Просто раньше ты не замечала.       Люпиния промолчала. Отвернулась к стене, давая ему пространство. Она знала — иногда лучше просто молчать рядом.       А внутри, за вратами, Нибелунг уже начал свой разговор с дочерью.       — А теперь, моя прекрасная дочь Койтар, — голос Нибелунга сменил тон: с ледяного на... почти отеческий. Почти человеческий. — Ради твоей безопасности я воспитал тебя и многому учил. Но теперь я вижу: страна находится в застое из-за моего долгого правления.       Койтар нахмурилась. Что-то было не так. Слишком мягко. Слишком... прощально.       — Поэтому, — продолжил Нибелунг, поднимаясь с трона, — я заточу тебя в кандалы ответственности за народ Гипербореи. А сам покину Гиперборею.       — Н-но, отец! Это же... — слова застряли в горле.       — Да, дочь моя, — кивнул Нибелунг, приближаясь. В его глазах горели звезды — холодные, далекие, равнодушные. — Я изгоняю сам себя. Но не волнуйся, Койтар. Я обязательно вернусь... Заодно с прекрасным сюрпризом, если получится.       Он почти улыбнулся. Почти по-человечески.       — Я не это хотела сказать! — выдохнула Койтар, чувствуя, как внутри поднимается паника. — Отец, всё так неожиданно... Ты не можешь просто взять и...       Но Нибелунг уже поднял руку. В его ладони загорелись первые руны — древние, драконьи, незнакомые Койтар.       — Я оставляю правление на тебя, Койтар, — произнес он, и каждое слово ложилось на нее тяжелым грузом. — Тебе помогут мои слуги и создания. Постепенно ты поймешь меня. А сейчас...       Руны сорвались с его пальцев и вонзились в Койтар, как ледяные иглы. Она вскрикнула, осматривая себя, пытаясь поднять руку в ответ — набросить заклинание, остановить отца, защититься.       Но ничего не вышло.       — Отец! — голос сорвался на крик. — Что ты со мной...       — Это руны, — спокойно объяснил Нибелунг, продолжая накладывать. — Их три. Руна Ответственности, Руна Верности и Руна Долга. — Каждое имя сопровождалось новой вспышкой, новой болью. — Эти руны не позволят тебе выйти за пределы Гипербореи. Они подавляют волю, что противоречит моим установкам. В противном случае ты высвободишь силу, сравнимую с уничтожением целой страны.       Койтар замерла. Надпись на ее коже пульсировала холодным светом.       — Но... — прошептала она.       — Извини меня, дочь моя, — голос Нибелунга стал тише. Почти виноватым. — До этого я тревожился о твоей безопасности постоянно, так как на тебе не были мои руны и чары. Я вижу, что до своего цветения ты ни разу не думала сбегать. Но сейчас я делаю это, чтобы после моего ухода ты не вздумала сбежать. После того, как ты узнала, что ты могла это сделать в любой момент.       — Цветения? — переспросила Койтар. — Ты никогда не говорил мне об этом.       — Цветение — это тот период, который ангелы созревают, — пояснил Нибелунг. — Как рыцари в восемнадцать лет получают титул или что-то вроде того. До этого момента ты ни разу не думала сбежать, поэтому я не видел нужды в рунах. Но теперь...       — Ты всё это время мне лгал! — выплюнула Койтар. — Каждый день. Каждое мгновение. Ты говорил, что я не могу уйти, потому что так устроен мир. А я... я могла? Всегда могла?       — Могла, — кивнул Нибелунг без тени смущения. — С первого дня. Но ты не знала. И это всё ради твоего блага.       — Ради моего блага?! — Койтар рассмеялась — горько, надорвано. — Ты заточил меня в клетку, назвал это заботой и теперь говоришь, что я должна быть благодарна?       — Должна, — холодно ответил Нибелунг. — Потому что вне этих стен — смерть. Или хуже. Я защищал тебя. Теперь защитишь себя сама. Руны помогут.       Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен.       — А теперь иди. Подготовься к церемонии передачи титула правления Гипербореи.       Койтар стояла не двигаясь. Ее руки безвольно висели вдоль тела. В глазах погасла искра. Воля к жизни, которая еще теплилась где-то глубоко, замерзла окончательно.       Она была куклой. Прекрасной, ледяной куклой в руках отца, который никогда не любил ее — только контролировал.       — Как скажешь, отец, — произнесла она.       Безжизненно. Пусто. Страшно.       Нибелунг кивнул, удовлетворенный.       — Умница. Иди.       Койтар развернулась и пошла к выходу. Ее шаги были механическими — как у заводной игрушки, у которой кончается завод.       Она вышла в коридор.       Там стояли двое — Бореалис и Люпиния. Они перестали разговаривать, как только врата открылись.       Койтар прошла мимо них, не глядя. Пустая. Мертвая внутри.       Бореалис сделал шаг за ней, но Люпиния перехватила его за локоть.       — Не сейчас, — тихо сказала она.       — Когда? — голос Бореалиса сел. — Когда будет можно, Люпиния? Через век? Через два? Она... она смотрела сквозь меня. Как сквозь пустое место.       Люпиния молчала. Потом отпустила его локоть.       — Иди за ней. Но не заговаривай. Просто будь рядом. Иногда этого достаточно.       Бореалис кивнул и пошел следом.       Люпиния осталась у врат, прислонившись к ледяной стене. Внутри, за закрытыми дверями, Нибелунг уже смотрел на звездную карту, забыв о дочери.       — Лети к своим звездам, Владыка, — прошептала она. — А мы останемся. И будем собирать то, что ты разбил.       Она закрыла глаза и позволила себе одну минуту слабости.       Одну минуту, когда можно не быть стражем. Когда можно просто ненавидеть того, кто сломал жизнь той, кого она уважала.