1. Сон или?

***

День его принятия присяги был навсегда запятнан кровью истории. И виной тому было французское вольнодумство. Русская интеллигенция, решившая повторить Бонопартщину. Отъявленными злодеями, впрочем, были немногие. Он тогда лично вел допросы, дотошно и требовательно, даже если после сотрясался в кошмарах по ночам. Лишь бы посмотреть в глаза этим нелюдям, пошедшим против монархических устоев и заявляющих о цареубийстве. Словно насмешкой в лицо звучал яд Павла Пестеля: "Отечеству не изменял". Должно быть, он, Николай, к этой версии Отечества не принадлежал, раз планы о его убийстве изменой в мыслях заговорщика не считались. Словно в забаву добавляли масла в огонь показания прочих. Какая радость, его, быть может, не убили бы, а всего-то на всего вежливо заставили бы отречься в пользу малолетнего сына под чужое регентство и сплавили бы в Америку. Это ведь меняло дело... И все же он им сочувствовал. Так и сказал многим в глаза, сочувствую мол, вашему делу, а затем пятерых казнил, а остальных сослал на пожизненную каторгу. Было ли то злой иронией в ответ или действительное милосердием, наверное, не был уверен и он сам. Единственное, что он знал, это то, что он был столь же молод как и они и также хотел жить. Но каждый его день был теперь наполнен тщедушным страхом и тревогой. Каждый день он с опаской выглядывал из окна на дворцовую площадь. Каждый день просыпался в морозном поту жутких снов, от которых могла спасти лишь дорогая-любимая Шарлотта. Но надо было жить дальше, править дальше. Он был государем. Он был законным держателем престола, от которого зависело множество судеб. И одними из таких судеб стали люди, поддерживающие часть идей бунтовщиков, но не участвующие в бунте по той или иной причине. Среди прочих ярче всего выделялся Александр Сергеевич Пушкин. Его дело, хранившееся в кабинетах новосозданного Третьего Отделения, имело все основания для бессрочного ареста или как минимум продолжения ссылки. Но уставший от постоянного недоверия ко всем вокруг Николай был в душе восхищен теми строками поэта, что попали к нему в руки. Срочной депешей в Михайловское, Пушкин был вызван ко дворцу в Петербург. Их первое знакомство вспыхнуло осторожным вдохновением, посетившим их обоих. Николай был восторжен живым гениальным умом, Пушкин же был одухотворен надеждами на то, что венценосец, наконец-то, его понимает и почти, что казалось было неведомо ранее, предлагает дружбу. Они оба поверили, что идут к одинаково светлой полосе будущего, но только путь к этому будущему видели слишком разный. Личная цензура, которую Николай видел великодушной наградой, Пушкину быстро пришлась не по нраву. Поэт фамильярничал, вовсю пользовался благим расположением монарха, но в ответ продолжал раздражаться и просить освобождения чуть ли не всех декабристов с каторги. Ну или хотя бы Пущина то по любому. Непривыкший к такому напору Николай Павлович сперва реагировал неумелыми шутками и почти искренними обещаниями подумать. Он уговаривал себя, что такова дружба, что этим он доказывает что-то самому себе. Быть может, что он тоже человек и может быть хорошим другом. Текло время, но наглость Пушкина продолжала набирать обороты. Открывались новые подробности запрещенных работ, начала раздражать вечная неблагодарность. Император практически полностью вручил надзор над Пушкином Александру Христофоровичу и с царской обидой отдалился, сведя все общение к минимуму. В тоже самое время, (будет уместно упомянуть) Александр Сергеевич имел совершенно иной взгляд на происходящее. Монархию он, мягко сказать, не уважал. Николая "Палкина", мягко сказать, за глаза презирал. В Петербург возвращался с мыслями об эшафоте и желанием высказать все претензии в глаза любому лизоблюду или жандарму, что его встретит для чего бы то ни было. Единственная надежда, которая еще теплилась в его душе, это то, что его отправят отбывать наказание с друзьями, с которыми он и должен был быть на Сенатской. Но в Петербурге его встретил не допрос, а практически беседа по душам с Самим государем. Простота этой встречи настолько поразила его, что он отрекся от дальнейшего участия в любых Тайных обществах не из страха, а из искренней уверенности в том, что сможет повлиять на нового императора, будучи сродни с тайным советником. Упертость "Николая Павловича", как Пушкин, сильно покривив душой и из-за всех сил пытаясь влить в голос хоть каплю уважения, теперь называл царя, была настолько очевидно глупой иногда, что хотелось надавать этому царьку подзатыльников. Александру казалось, что он бьется о непробиваемую стену, которая в ответ зачем-то улыбается. Сперва эта улыбка даже слегка его очаровала, и он, веря, что это поможет переменам, написал цикл стихов, посвященных восхвалению Николая. Не помогло. Пушкин всегда был человеком эмоциональным и импульсивным, поэтому терпением не отличался. Ему очень скоро начало казаться, что все, что он хорошего говорил в сторону императора, говорил он зря. И в ответ на его растущее недовольство, Николай как специально подтвердил тот плохой образ, что снова вернулся в мысли Пушкина. Стал еще более испорченным и высокомерным. Кроме того, оставшиеся в Петербурге друзья Саши с подозрением поглядывали, уточняя нормально ли ему водиться с той самой властью, которая клеймила их общих товарищей вечной каторгой. Вяземский, обитающий в Москве и будучий в немилости, и вовсе свел общение на нет, обозвав его монархистом. А потом произошел полный разлад. Дело о стихотворении "Андрей Шенье". Дело о "Гаврилиаде". Необходимость извиняться за то, что он писал совершенно в другое прежнее время. Передача его под контроль преданного пса - жандарма Николашки А.Х.Бенкендорфа. (Но мы с нашим читателем вернемся к Николаю.) Шли годы. Пушкин так и остался постоянным упоминанием в жизни Николая. Участие в Русско-Турецкой войне, сумасшедшая просьба о поездки заграницу, редактура сомнительных газет, брак с Гончаровой, проблески патриотичных настроений в стихах на взятие Варшавы, вымоленная работа с архивами... Отношение Николая Павловича к Пушкину было переменчивым, но о дружбе больше речи быть не могло. Подозрительное затишье в изучении Пушкиным эпохи Петра и непонятные передвижения по России в поисках непонятно чего снова начинают раздражать Николая, и он в сердцах жалует Пушкину должность камер-юнкера при дворце. Был в этом событии оттенок какого-то прежнего дружеского подтрунивания, но оскорбленная реакция Пушкина окончательно оставляет между ними пропасть холода. Последующие годы, Николай Павлович провел в полном раздражении к вольнодумному взбалмошному писаке, которого зачем-то когда-то хотел допустить чересчур близко. Об идее дружбы с кем бы то ни было, государь отказался полностью. Потому как окружение его, сколь преданным бы не было, равных отношений совсем не предполагало, а дружеские отношения с кем либо кроме виделись теперь ошибкой. Узнав 27 января о дуэли с Дантесом, Николай не испытал ровно ничего кроме разочарования и гнева на очередной нарушенный указ о запрете дуэлей. Последние письма Пушкина вызвали сухое раздражение на то, что он вообще должен с этим разбираться. Поэтому в ответ он от всей монархической души разрешил поэту умереть христианином. Спустя пару дней Пушкин скончался, не вызвав в нем никакого сочувствия, и даже засыпал в этот день Николай удивительно крепко. А на утро... Стояла снежная погода. Падал за окном легкий снег. Посапывала рядом Шарлотта. Николай открыл глаза и потянулся, с сожалением думая о том, что придется мучаться с похоронами Пушкина, которые наверняка привлекут ненужную толпу. Это было каким-то проклятием, что все недруги Николая Павловича, умирая, продолжали приносить ему неприятности. Супруга под боком, заслышав шуршание скинутого им одеяла, приоткрыла глаза и сонно пробормотала. - Mon Cher, On joue au tennis aujourd'hui ? Где-то он это уже слышал. Впрочем, чепуха, но что-то навязчиво щелкнуло в его памяти. Странным было и предложение Александры Федоровны поиграть в теннис, когда она знала, какие опостывшие заботы ему теперь предстояли. Но вероятно, она заботилась о нем, пытаясь отвлечь от гнетущих дум. - Я бы с радостью, моя птичка, да только ты ведь знаешь, что сейчас совсем не до этого. - Nicolas, tu es fâché contre moi ? Je sais que tu es toujours occupé, mais tu l'avais promis. - Я обещал? - он недоуменно переспросил. Неужели, он был вчера вечером в такой прострации, что прослушал на что соглашается? Последний раз они играли совсем недавно... как раз в то злополучное 27 января... - Милая, а какой сегодня день? - Среда, мой супруг, государева дела совсем тебя замучали, бедный мой? - сменила недовольство на беспокойство Александра Федоровна. "Но должна была быть суббота," - стучало набатом в чугунной голове Николая, и он рухнул обратно на подушку, прикрывая рукой глаза. Не уж то, все было бредовым сном? Ему приснилось, что Пушкин дрался на дуэли и погиб? Ересь, полная ересь и провокация, и все же, варианта, что супруга так ужасно отвратительно шутила над ним, быть не могло, а значит все эти события действительно ему приснились? Из губ раздался смешок. Как отвратительно человеческое сознание, раз подсовывает ему кошмары о Пушкине, словно ему было не все равно. - Моя любимая, Аликс, прости дурного, я совсем запутался... - он поцеловал жену в шею, задевая носом кружевную ткань ее сорочки. - Конечно, мы поиграем в теннис! Как же я могу оставить своего драгоценного ангела без обещанной игры?! - Oh mon Dieu, Nicolas ! Arrête ! Tu sais bien que je n'ai pas le droit de faire l'amour ! Конечно, он помнил рекомендации врачей и ее возмущения были для него практически оскорбительны. Он никогда бы не стал ничего делать во вред ее здоровью. Но в пылких поцелуях вовсе не было никакого подтекста кроме выражения ласковой привязанности и благодарности за то, что он может еще раз проснуться в ее легких и милых объятьях. А она! Она его подозревала в чем-то столь недостойном! В раздражении от дурацкого сна Николай вскочил с кровати и унесся в царский кабинет, закопавшись по голову в работу. Нечего тратить государево время на всякие игры в теннис и Пушкина. У него и так дел было по горло! Раз все так к нему относились, то он тоже! Тоже будет так относиться к ним! Весь день он провел в обиде на супругу, пока ближе к вечеру к нему не прибежал встревоженный Жуковский с чертовой новостью из сна. Пушкин. Дантес. Дуэль. "Мы не можем допустить смерть такого дарования!" - восклицал Жуковский двоящимся голосом ту фразу, которую он уже слышал. Чувствуя себя спятившим, Николай недоуменно последовал своим же действиям из сна и послал изыскать Пушкина и остановить дуэль. Хлопнул дверью перед носом Василия Андреевича и заперся в кабинете, откупорив бутыль коньяка. Вообще-то он почти не пил крепких напитков, но эта, кажется, дождалась своего часа... Поэтому он выпил стаканчик и отключился до следующего дня. На следующее утро ему доложили, что Пушкин на смертном одре и ранение не переживет. Вместе с тем же письмом Пушкина с просьбой простить и позволить спокойно умереть. Ни черта непонимающий с похмелья и жутко злой император не стал повторять глупости своего сна и ответную записку посылать не стал. В пятницу его известили, что Пушкин почил в кругу надрывающейся жены и Жуковского. "А мне разбираться с похоронами!" - раздражался Николай, засыпая. А на утро... Стояла снежная погода. Падал за окном снег. Спала рядом Шарлотта. - Mon Cher, On joue au tennis aujourd'hui ? - Какой к чертям теннис?! - подорвался Николай на кровати, разгневанно и судорожно дыша. - Какой сегодня день?! - Среда... - испуганно подтвердила его опасения застывшая Александра Федоровна. Это был явно не сон.