Новое начало

      - Нет, Трусова, ты точно свернула где-то не туда, - пробормотала в пустоту Саша, механически привычно умывая лицо перед зеркалом в ванной, - совершенно не туда, - сказала она себе, вглядываясь в свое уставшее, слегка припухшее после сна лицо, во все увеличивающиеся и пугающие своей синевой круги под глазами.       Быстро приготовить завтрак, покормить любимого сына и наконец устремится туда, куда жаждало сбежать ее сердце каждый день. Она ловила это ощущение перед каждой тренировкой, ей казалось, что даже воздух вокруг становился другим в эти моменты – теплым, родным, приветливым. Ей хотелось дышать полной грудью и оставаться подольше рядом с привычным льдом – суровым, порой злым и неоправданно скользким, чарующим своей непредсказуемостью.       Куда завела ее эта сложная витиеватая дорога по имени жизнь? Где она пропадала эти мучительно долгие четыре года? Она обещала себе тогда, рыдая, что больше не выйдет на этот гладкий лед, что забудет и перечеркнет все, связанное с профессиональным спортом. Обещала, но не выполнила. Сменила свои огненные локоны на миловидную блондинистую укладку, болельщики даже написали, что она возмутительно сильно похорошела. Но на душе скреблись кошки.       Первые два года прошли в каком-то пьяном дурмане, из которого не хотелось вспоминать примерно ничего. Было больно, было сложно отпустить, хотелось вычеркнуть свою фамилию из всех документов, отовсюду, чтобы мир забыл о ее поражении. Как можно думать о том, что ты выиграл второе место?       Она сменила. Казалось бы, поменялась фамилия, Саша верила, что начала новый этап своей жизни – семейный, уютный, совершенно другой. Но ночами, когда муж продолжал играть в свои компьютерные игры, она оставалась наедине со своими мыслями.       Она хотела детей, она хотела собак, она хотела вокруг себя существ, которые будут любить ее безоговорочно просто за то, что она у них есть. Саша мечтала чувствовать вокруг себя все то тепло, которого ей не хватало ни в детстве, ни в юношестве, а в итоге так и осталась одна – в своих мыслях, желаниях и нереализованным талантом. Замах на рубль, удар на копейку – вот уж точно крылатая фраза про нее.       Девочки ушли красиво, с титулами. Как так сложилось, что в их уникальном поколении только у нее не осталось крупных титулов? Ну не считать же всерьез, по сути, проигранный чемпионат России Камиле перед Олимпиадой. Нет, такие медали ей не нужны. Милая Анечка Щербакова – Олимпийская чемпионка, сложная Алёна – чемпионка Европы, победительница финала Гран-при. А она с рекордами и без титулов. Тело просилось на лед, она чувствовала в себе эту соревновательную жажду годами, эту спортивную по-хорошему злость, а еще желание доказать, что она тоже может. То самое желание, что и сгубило кошку.       Она говорила себе, что не будет смотреть Олимпиаду в Милане, обещала не читать новости о ней. Слишком больно накатывали воспоминания ее собственного прошлого, ее несостоявшейся мечты с фотографиями, где потекла от ее слез даже водостойкая черная подводка.       Но кого она обманывала? Наверно, Саша была настоящей обманщицей, которая украдкой не могла не посмотреть Милан. Она хотела и верила, что этот мальчик с пронзительными голубыми глазами и растрепанными кудрявыми светлыми волосами справится – в отличие от нее. Саша мечтала о том, чтобы получилось у него – настоящего, невероятного, уникального таланта с мощными силовыми прыжками. Казалось, она никогда не болела по-настоящему ни за кого, кроме этого парня с удивительно русской фамилией и совершенно обычным американским флагом. Того самого, который передавал ей приветы и благодарности за ее скупые похвалы о том, как высоко она ценит его катание и программы.       И как в пустоту она глядела сразу же той злосчастной ночью в начале февраля, как накатывали волны боли в ее голове, перемешивая только что увиденные кадры со своими воспоминаниями. Ему было больно выходить со льда, он все прекрасно понимал, а она, откатав свою Круэллу, была счастлива, но этот момент был эфемерен и растаял без следа буквально через короткие тридцать минут, когда расстроенная Саша впопыхах запирала дверь в ванную комнату, чтобы никто не заметил ее опухших глаз.       

Зареветь, убежать

Или дверь на замок

      Сашка сама не ожидала, насколько рада оказалась Этери Георгиевна, когда она попросилась к ней обратно. Она ярко улыбалась ее сыну, приветливо смотрела на нее. И даже букета не потребовалась для того, чтобы ее тренер согласилась снова ее тренировать. Каток был уже не тот, на котором Саша провела свою юность – новый комплекс радовал просторными залами, раздевалками и даже эхо прошлого так не накатывало здесь, как могло бы случиться в Самбо-70.       Сергей Викторович, казалось, не изменился ни на каплю. Они все здесь выглядели как идеальные восковые фигуры, которые заморозил холодный лед. Здесь как будто останавливало свой ход время, не давая им стареть.       А вот ее тело и голова преподносили ей сюрпризы похлеще, чем новое, непривычное окружение на тренировках. Она никогда не страдала проблемами с весом, умела держать себя в руках и питаться буквально воздухом, легкие позволяли ей спокойно переносить кардио-тренировки в тренажерном зале, а мышцы и рельеф образовывались на ее теле как бы сами по себе, после небольших, по ее мнению, нагрузок.       Сейчас все было совершенно не так. Саша умирала и снова воскрешалась, пока просто бегала на дорожке в зале, не могла справиться с отдышкой. Тело ей казалось неуправляемым и неловким. Любая боль в мышцах, на которую она раньше даже не обратила бы внимания, сейчас приводила к судорогам в ногах по ночам. Она знала, что справится. Умела терпеть, умела ждать. Но время как будто текло так медленно, как вязкая ртуть, что ей все хотелось наконец открыть дверь в свою новую жизнь, а она никак не открывалась – то ли сил не хватало, то ли ключи от двери были не те.       Муж на удивление равнодушно отнесся к ее новым целям. Не то, чтобы она его сильно мнения спрашивала, но поддержки, хотя бы небольшой, ей хотелось. Вместо этого – стена спокойствия и непоколебимости. Макар жил скорее по принципу – чем бы жена не тешилась, главное, чтобы не скучала да не плакала. Он спал так крепко, что не слышал ее ночных похождений по квартире, не реагировал на ее всхлипы или возгласы, когда Сашка в очередной раз запиналась о тумбочку в коридоре. Макар был рядом, но это рядом ощущалось как целая бесконечность в километрах.       Сашка лежала на кровати, бесцельно смотря в потолок, пытаясь в очередной раз заснуть ночью после того, как покормила Мишку. В голове крутился рой мыслей, формирующий непонятную какофонию звуков, идей, воспоминаний, из которых невозможно было остановиться ни на чем конкретном.       

И молчать, и лежать

Изучать потолок

      Она просыпалась совершенно разбитая, с тянущими мышцами и опухшим лицом. Вставала раньше, чем Макар, проверяла и улыбалась ребенку, собиралась, красилась, готовила, везла Мишку маме, а в голове ее уже манил холодностью и зеркальностью лед, и все новые попытки собрать себя прежнюю. Этери ее хвалила за упорство, но безжалостно отмечала и все недостатки – недоработала коньком, недосчитала обороты во вращении, да и ребро на флипе оставалось, как и раньше, проблемным. А тут всплыли и недокруты на галку, а порой и две, даже на тройных, общая боязнь прыжков – когда хочешь летать высоко, нельзя думать о том, что можно разбиться, а у Саши веры оставалось немного.       Голова знала и помнила, как оно было тогда, но тело, её изменившаяся фигура не понимала, что от нее внезапно хотят, ощущалось неродным, неудобным, и только мешала. Она не опускала руки – никто не говорил, что это будет просто, вернуться к тем своим рекордам.       Саша медленно и постепенно под чутким руководством тренеров собирала тройные и не могла не поделиться своей хоть и небольшой, но радостью с миром – покорились одни за другим ее раньше стабильные прыжки – начала с двойного акселя, к нему быстро присоединились флип, лутц и тулуп. С сальховом пришлось помучиться подольше, что было для нее достаточно неожиданно, а после долго и кропотливо собирала риттбергер.       Четвертные пришли гораздо позже, ей показалось, что прошла вечность с момента появления у нее тройных, прежде чем неуверенно, но постепенно у нее начал получаться четверной лутц – самый ее любимый и удобный из четверных прыжков.       Ситуация в мире не радовало ее перспективами продолжения карьеры. Ей не нужны были российские титулы – не для этого она задумала столь сложный путь из привычного комфорта темной квартиры. Она мечтала о других медалях, до которых не дотянулась в той, уже закрытой для ее сегодняшней формы жизни.       Вес продолжал привычно беспокоить, оставаясь на месте и не уменьшаясь ни на грамм. Врачи перед ней разводили лишь руками – чудо, что вы уже можете прыгать и кататься после родов так быстро, позвольте телу восстановиться, закончите кормить Мишку.       А она была жадной, о да. Она хотела всего, но, пожалуй, с планами придется повременить. Саша трудилась, пахала до изнеможения каждый день на льду, ездила на Ледниковый период, улыбаясь Ане и Алине. Но продолжала идти к своей новой цели.

И мечтать не как все,

Целовать небеса