Глава первая

      Аин слышит скрип дальней двери, и внутри все сжимается. Это никогда не сулит ничего хорошего. Она выдыхает, закрывает глаза — в темноте камеры все равно нечего разглядывать — и притворяется, что все еще без сознания. Если поверят, возможно, удастся отделаться чуть легче.       Тяжелые шаги приближаются, проходят мимо. Аин настороженно прислушивается к каждому шороху. К поступи инквизиторов, которую она успела запомнить, примешивается еще одна, тихая, но, судя по едва различимому звону цепей, не добровольная. Они поймали кого-то еще.        Страх накатывает с новой силой. А если это кто-то из своих? Они должны были перенести небольшой лагерь, скрыть его и дождаться, пока она сбежит. Но что-то могло пойти не так. Или они устали ждать. Или… Аин не хочет об этом думать, пусть мысли и норовят подсунуть худшие варианты.       Хочется знать, что происходит, взглянуть хотя бы одним глазком, чтобы противный липкий страх отступил. Или разыгрался бы с новой силой. Она ведь не знает, что увидит. Это слишком рискованно. Если кто-то заметит чары, о побеге можно забыть.        План и так нужно менять. Она сбежит сегодня и не одна. Нельзя позволить инквизиторам загубить кого-то еще. Силы восстановились далеко не полностью, но должно хватить, чтобы скрыть их до выхода из подземелий. Потом придется рассчитывать на удачу.        Надо лишь дождаться ночи.       Тишину нарушают пронзительные крики. Аин невольно вздрагивает. Голос не кажется знакомым, но от этого не легче. Хочется хотя бы заткнуть уши, но длина цепей почти не позволяет шевелить руками. Она ничего не может поделать.        Только ждать, когда все прекратится.        Слушать невыносимо. Фантазия, прекрасно помнящая, что находится в тех комнатах, так и норовить подсунуть самые жуткие варианты.        Счет времени, если оно хоть как-то движется в этих подземельях, сбивается окончательно. Аин не понимает, прошла уже пара часов или всего лишь несколько бесконечно долгих минут, она лишь вслушивается в чужие крики, мысленно моля, чтобы они прекратились. И даже страх, что тогда инквизиторы примутся за нее, слегка притупляется. Она уже выдерживала пытки, выдержит еще раз. Сбегать тогда будет сложнее, но она что-нибудь придумает. Она обещала вернуться.        Наконец все стихает, а спустя несколько долгих мгновений вновь слышатся шаги. Аин выдыхает, замедляет дыхание, вновь притворяясь, что она без сознания и тщательно прислушивается.        С протяжным скрипом открывается дверь соседней камеры, часть шагов смещается туда. Слышится звон цепей, обрывки разговоров. Должно быть, стражники точно так же приковывают руки пленницы к стене, как раз за разом поступают с Аин. Уходит у них на это не больше пары минут, затем дверь закрывается со все таким же неприятным скрипом.       Но открывается другая. Свет факела бьет по глазам даже сквозь закрытые веки. Страх скапливается внизу живота. Хоть бы они поверили!        Впрочем, Аин знает: они проверят, захотят убедиться, и лишь надеется, что ей хватит выдержки ничем себя не выдать. Она без сознания. Просто бесчувственное, затекшее тело.        Шаги приближаются. Рука в жесткой, металлической перчатке берет Аин за подбородок, поворачивает то в одну, то в другую сторону, вверх да так резко, что затылок ударяется о камни стены, и вниз. Больших трудов стоит поддерживать расслабленность в мышцах, никак не отзываться на чужие движения.        Аин слышит один отступающий шаг. Наивная вера, что это все, вспыхивает и тут же гаснет: в первый или второй день она попалась на этом обмане. Теперь они проверяют тщательнее.        Тихий свист плети разрывает воздух. По груди и животу расходится боль. Хочется закричать, но нельзя. Ничего нельзя. Она просто бесчувственное тело.        Небольшая пауза, должно быть, в расчете на реакцию, и еще один удар. И снова.       — Вернемся к ней позже, — недовольный мужской голос раздается со стороны входа.        Позже — это хорошо. До “позже” Аин, возможно, успеет сбежать.       Свет факела скрывается за закрывшийся дверью. Аин дожидается, когда шаги полностью стихнут, а дальняя дверь закроется, и лишь тогда позволяет себе тихо всхлипнуть и застонать от боли. Слезы катятся по грязному лицу, и нет никакой возможности их вытереть.        Через пару часов тишины, наполненных попытками отвлечься от боли и мыслями о побеге, из соседней камеры слышатся всхлипывания, переходящие в рыдания и звон цепей, словно их пытаются вырвать из крепкой каменной хватки. Аин тихо вздыхает, невольно вспоминая саму себя. Хорошо, что к пленнице вернулось сознание, но шум может привлечь внимание.       — Эй, ты меня слышишь? — вполголоса интересуется Аин. Голос хрипит, и говорить больно.        — Что?! Где?! — среди рыданий слышатся неразборчивые слова.       — Я Аин, прикована за соседней стеной, — она старается говорить мягко, успокаивающе, — я понимаю, тебе, должно быть, очень больно и страшно, но, прошу, постарайся быть чуть тише. Они не любят доносящийся из камер шум, и, поверь, тебе не стоит знать, как они заставляют замолчать. — Уголки рта все еще побаливают. — Я постараюсь отвлечь тебя хоть немного. Как тебя зовут?        — Инга Монтэл, — слышно, что слова даются ей с трудом, но рыдания становятся тише. Уже что-то.        — Инга, — Аин говорит медленно, вслушивается в звучание, — красивое имя. В другое время я бы сказала, что рада знакомству, но обстоятельства крайне паршивые, и мне жаль, что ты здесь оказалась. Скажи, Инга, если снять оковы, ты сможешь идти?       Нести кого-то она точно не сможет.       — Д-да, думаю да.       — Хорошо. Тогда, прошу, подожди еще несколько часов. Мы сбежим вскоре после полуночного звона.        — Как? — в голосе слышится надежда.       — У меня есть план, силы, конечно, не до конца восстановились, очень уж сильна та дрянь, которой тут поят, но их должно хватить.        — Силы?..       — Магические, — в другой ситуации Аин бы слегка пожала плечами, но не хочется царапать кожу о камни, да и Инга все равно не увидит.       — Так ты… — к надежде примешивается страх.        — Колдунья, ага, — вместо Инги заканчивает Аин, — ты, скорее всего, тоже.       Она может узнать точно, но это значит усилить собственное восприятие, а вместе с ним и боль. Подождет до ночи. Во время побега это больше пригодится.       — Нет!        Рыдания вновь становятся громче. Аин вздыхает. Слишком прямо начала, забыла уже, что не все, кто попадает к инквизиторам, успевают осознать свой дар. Ничего. Она разберется. Не в первый раз уже.        — Инга, послушай, прости, я не хотела тебя напугать, думала, ты уже знаешь. Да и инквизиторы редко занимаются кем-то еще. Тебе, должно быть, всю жизнь рассказывали, что магия — это зло, от нее одни неприятности и тому подобное, но это не так. Да, магию можно использовать по-разному, но я, и не я одна, хочу просто жить, спокойно, пусть даже скрытно, но без преследования этих… тварей, — она не может назвать их людьми. — Я в любом случае помогу тебе избавиться от оков, сбежать, если решишь пойти со мной, провожу туда, где нам помогут, если согласишься, или же ты сможешь идти куда захочешь. Это твой выбор, я лишь хочу вытащить нас отсюда.        — Почему?..       Абсурдность вопроса вызывает нервный смешок.        — Условия здесь дерьмовые. И я не могу остаться в стороне, когда мучают других, а я способна помочь. Дэй много раз говорил, что меня это погубит, но какая разница? Если я могу кого-то спасти, я хотя бы попытаюсь это сделать.        — Спасибо.       — Оставь благодарности до момента, как мы отсюда выберемся.        Аин переминается с ноги на ногу, желая хоть немного размять затекшее от одной позы тело.        — Вы не боитесь, что кто-то может услышать? — голос звучит слабо, между словами длинные, наполненные всхлипами паузы, но целое предложение уже лучше отдельных коротких слов.        — Сюда заходят лишь в паре случаев: увести на пытки или казнь, или же напоить дурманящей, блокирующей силы дрянью, а для этого еще рано, в остальное время здесь никого. Стражники за дверью, но она не слишком близко, и не должно быть слышно, а ее открытие не пропустишь.        — Почему?        — Здесь тихо, а этот скрип никогда не ведет к чему-то хорошему, лучше потратить несколько секунд, чтобы подготовиться, хотя бы мысленно.        — Вы много знаете… об этом месте…       — Я же собираюсь отсюда свалить, — Аин тихо хмыкает, — а без плана это невозможно. Если поймают, в лучшем случае сразу убьют, в худшем — запытают и казнят на потеху толпе, — в голосе слышится горечь. — А  должна вернуться, меня ждут. Если пропаду надолго, еще совершат какую-нибудь глупость, сюда сунутся, погубят себя. Я не могу этого допустить! — она почти срывается на крик и с трудом заставляет себя быть тише. Сама же об этом говорила. — Вот и приходится терпеть, ждать, изучать, по крупицам восстанавливать силы…       К горлу подкатывает ком, а глаза наполняются слезами. Хочется, чтобы все закончилось, оказаться в хрупкой безопасности лагеря.       — Аин? — голос Инги звучит обеспокоенно.        — Я все еще здесь, — с горькой усмешкой произносит она, стараясь отогнать слезы.        — Мы сбежим сегодня… вы же сами об этом сказали.        — Обязательно сбежим, — соглашается Аин, — спасибо, что пытаешься подбодрить. И можешь не обращаться так вежливо, я все же здесь одна.        Время за разговором проходит заметно быстрее, чем в тишине. Говорит в основном Аин, как и обещала, старается отвлечь Ингу от боли, а заодно и отвлекается сама.        Скрип дальней двери заставляет поморщиться. Аин знает, что за ним последует.        — Сейчас будь тише, — быстро шепчет она, — нельзя чтобы они поняли, что мы общаемся. Не сопротивляйся и выпей, что они дадут.        Вкус у пойла отвратительный, свойства — еще хуже, но, если отказаться или притворится, что она все еще без сознания, они все равно найдут способ влить его. Только будет больнее.        Дверь в камеру открывается, свет факела слепит глаза, заставляя сощурится. Аин приподнимает голову. Инквизитор приближается, крепко сжимает ее подбородок и подносит к губам склянку. Аин послушно пьет, глотает все до последней капли, стараясь не обращать внимания на вкус. Чужие пальцы открывают рот, проводят по языку, зубам, внутренней стороне щек, убеждаясь, что снадобье не осталось там. Мысль откусить их кажется невероятно заманчивой, но Аин сдерживает себя. Это не поможет. Не тогда, когда она прикована к стене, а у двери ждут стражники.        Инквизитор уходит, вновь оставляет ее в темноте. Слышится скрип соседней двери, и Аин надеется, что у Инги хватит выдержки все вытерпеть и не сделать глупость. За стеной слышится всхлип, нетерпеливый приказ выпить и судорожные глотки.        Проходит, наверно, не больше минуты, и дверь в камеру закрывается. Вскоре слышится и скрип дальней двери, а затем шаги окончательно затихают. Аин вздыхает. Следующая часть ей тоже не нравится, но иначе нельзя. Без чар о побеге можно и не мечтать. Она без труда вспоминает мерзкий вкус, ощущение чужих пальцев во рту и вызывает рвоту. Желчь, смешанная с отвратительным снадобьем, падает на пол, частично остается на теле.        — Аин! Что с тобой?       — Все в порядке, — она тяжело дышит, горло болезненно жжет. Хочется пить, но обычной воды тут не допросишься. — Нужно было избавиться от этой дряни, пока она не начала действовать. К счастью, им хватает самонадеянности, чтобы не дожидаться прямо здесь, пока это произойдет. Это было бы совсем паршиво, а так есть шанс восстановить силы, пусть и очень медленно.        По коже пробегают мурашки. Мысли невольно возвращаются к моменту, когда остатки рвоты на теле оказались замечены. Тогда в нее влили склянок пять этого снадобья, обратив в ничто все усилия по восстановлению, и заткнули рот мерзкой, грязной тряпкой. Еще несколько дней кляп снимался только для того, чтобы вновь ее напоить, а пыточная стала местом, где Аин и теряла сознание, и приходила в себя. Тогда впервые стали появляться мысли, что, возможно, в этот раз выбраться не удастся.       Аин осторожно трясет головой. Все получится. Ждать остается совсем немного. Они сегодня сбегут.        Полуночный звон колоколов громче остальных, а оттого хорошо слышен и в подземельях. Аин выдыхает, чувствуя нервное предвкушение. Еще немного. Час, может полтора, чтобы стража немного расслабилась и, возможно, успела задремать. Идти напрямую Аин, разумеется, не планирует, но скрип дверей может привлечь внимание.        — Ты подождешь немного без моей болтовни? Хочу еще пару раз обдумать план.        — Хорошо, — тихо отвечает Инга. — Осталось немного, да?       — Совсем чуть-чуть, — хочется кивнуть, но этого все равно никто не увидит.        Аин вспоминает план подземелий, узкий проход, по которому можно пройти в дальние ходы и миновать почти все стражников. Главное не заблудится в переплетении коридоров. Основные проблемы будут дальше — массивная дверь отделяет эти подземелья от городской сети подземных ходов. Один из них ведет за стену, но по ним, хоть и изредка, ходит городская стража. Полностью запомнить их путь и время Аин не удалось: каждый раз, когда она наблюдала, все было по-разному. Придется потратить силы на маскирующие чары для них двоих и двигаться как можно тише. Снять их безопаснее всего в лесу, если хватит сил продержать так долго, если нет придется надеяться, что никто не станет вглядываться в ночной полумрак с городских стен. А дальше все просто — добраться до прошлого лагеря, найти След, ведущий к новому и пройти по нему.        Хочется верить, что все пройдет именно так. Главное, чтобы хватило сил.        — Инга, ты в сознании? — решив, что ждать дольше не имеет смысла, интересуется Аин.       — Да. Пора?       — Да. Еще пара минут, и я приду к тебе. Послушай меня внимательно. Тебе не понравится направление, в котором мы сначала пойдем, — она забывает, что без чар Инга едва ли что-то увидит, — но там есть проход, он проведет нас мимо стражи. Главное слушай, что я говорю, и делай так, как я скажу. Договорились? В какой-то момент я скрою нас чарами, и тогда очень важно будет не издавать звуков и держаться как можно ближе ко мне. Я напомню об этом и, конечно же, скажу, когда уберу чары.        — Я… поняла.        Аин выдыхает, сосредотачивается, шепчет заклинание. Оковы медленно освобождают одну руку. Она подносит свободную ладонь ко второй руке и шепчет вновь. Так должно быть быстрее.       Затекшее тело не удерживается на ногах. Удар о пол отзывается болью в сломанных пальцах. Аин морщится, с трудом сдерживает вскрик. Нужно разобраться с оковами на ногах.        Еще одно заклинание, и она пытается подняться. Ноги сотнями иголок пронизывает боль. Но все же Аин стоит, хоть и едва держится на ногах. Будет непросто.        Она сосредотачивается на другом заклинании. Пара мгновений, и мир вокруг воспринимается ярче, как и запахи, и пронизывающая тело боль. Это необходимо. В подземельях нет факелов, да и свет может их выдать. А так она хотя бы может различить очертания предметов. И ощутить, что у новой знакомой действительно есть магический дар и весьма сильный. Если она согласится остаться, нужно будет заняться обучением.        Аин оборачивается. Оставить бы обманку, выиграть им чуть больше времени, но сил немного. Лучше не рисковать, чтобы маскировка не исчезла в самый неподходящий момент. До утра никто не должен сюда зайти. А к этому времени она надеется оказаться в лагере под защитой чар.        С засовами на дверях разобраться оказывается проще, чем с тем, чтобы они открылись без извечного противного скрипа, но все же Аин оказывается в соседней камере.       — Аин?        Точно. Инга едва ли может ее разглядеть. Да и сама Аин различает лишь очертания стройного тела и длинных волос.       — Это я, — тихо произносит она. — Сейчас разберусь с цепями. Обопрись на меня, если трудно держаться.       О том, что она сама едва стоит, Аин предпочитает умолчать. Справится.        Пара минут, и все оковы разрушены. Инга и правда опирается на Аин, да так, что той с трудом удается удержаться на ногах. Это будет не быстро.        — Идем отсюда, — шепчет она, — только, пожалуйста, не трогай мои ладони, они ужасно болят.       — Хорошо.       Аин закрывает ведущую в камеру дверь и глубоко вдыхает. От нужного направления по коже пробегают мурашки. Лишь мысль, что там есть проход, заставляет идти туда добровольно. Главная дверь и стража — явно не их вариант.       Они идут гораздо медленней, чем хотелось бы Аин, но едва ли с этим можно что-то сделать. Очень много сил уходит на то, чтобы просто не думать о боли и идти вперед. Да и неровный каменный пол не позволяет спешить: если кто-то из них упадет, несомненно увлечет за собой вторую. Лучше уж медленно, аккуратно.       В ноздри ударяет запах крови, влечет за собой новую волну вызванных страхом мурашек. В темноте очертания пыточных устройств кажутся еще более опасными, зловещими. Аин останавливается, старается сглотнуть подступивший к горлу ком, а каждая рана словно решает напомнить о себе, и боль в сломанных пальцах особенно сильна. Немало сил уйдет, чтобы их восстановить. И сколько новых шрамов оставит это заключение?       — Аин, что-то не так? — в шепоте Инги слышится беспокойство.       — Ничего, — она качает головой, — просто хорошо, что ты не видишь, где мы. Постарайся ступать прямо за мной. Только держись за запястье.       — Я помню, — Инга кивает.        Аин глубоко вздыхает, собираясь с силами. Узкий проход в другом конце этого ужасного места. Им нужно пройти.       Она старается держаться на расстоянии ото всех предметов, не смотреть даже в их сторону, только перед собой и туда, куда они должны пройти. Не так уж далеко. Десятка два обычных шагов или множество их.        Проход, хотя скорее незаконченная, обвалившаяся от времени каменная кладка даже уже, чем думалось Аин. Кожу точно обдерет, а значит и что-то из ран может открыться. Неважно. Главное не застрять.        — Здесь очень узкий проход, — тихо объясняет она Инге, — придется идти боком, скорее всего обдерется часть кожи, и это, мягко говоря, неприятно. Главное — не шуметь.       — Поняла.       Аин выдыхает, протискивается в проход и тут же морщится, чувствуя, как спина протирает неровный камень. Еще пара мелких шагов, и слышится приглушенный вскрик — Инга движется следом.        Хорошо, что стены подземелья не слишком толстые, и узкий путь быстро заканчивается. Аин переводит дыхание, слышит тихие всхлипы и, стараясь не потревожить пальцы, приобнимает Ингу. На коже чувствуется кровь. У них обеих, должно быть. Плохо. Кровавый след быстро выдаст, куда они пошли. Приходится потратить часть сил на пару заклинаний, приостановивших кровопотерю. Волной накатывает слабость. Еще хуже. Аин не совсем верно оценила оставшиеся силы. Ладно. Она разберется. Главное — добраться до старого лагеря, найти След и отправить послание. Друзья помогут.       — Здесь мне понадобиться твоя помощь, — обращается она к Инге. — Сможешь вести левой рукой вдоль стены? Нам нужен третий проем. Я тоже посчитаю, но вдвоем надежнее.        — Могу, — тихо отзывается она.        — Тогда идем.        Повороты и лестницы сливаются в единую череду, уводя все дальше от камер инквизиции. И с каждым шагом Аин все больше чувствует наваливающуюся усталость. Нельзя сдаваться. Они смогут сбежать.       Вот, наконец, и дверь. Еще один этап позади. Но впереди лишь сложнее.        — Впереди часть городских подземелий, — тихо объясняет она, — там ходит стража, так что я скрою нас чарами. Придется идти как можно тише, не издавать ни звука. Если я замру, становись прямо за мной, да и просто идти лучше сразу за мной, так проще будет скрыть. Этот путь выведет нас за городские стены, но мне не хватит сил поддерживать заклинание за их пределами, так что придется поспешить, насколько мы вообще можем это сделать, и скрыться за деревьями. Они не так уж далеко.       — Аин, скажи, откуда ты так хорошо знаешь эти места? — настороженно уточняет Инга. — Тот проход, повороты, эта дверь…       — Крысы, — перебивает Аин, — их полно здесь бегает, а заклинание, позволяющее взглянуть их глазами и управлять движениями не самое сложное. Первое время я тратила все восстанавливающие силы, чтобы “пробежаться” по этим ходам, отыскать лучший путь к выходу. Расстояния в крысином обличии определить сложнее, поэтому я не ожидала, что проход окажется настолько узким, но другие варианты точно не для людей. Еще вопросы или уберемся наконец отсюда?       — Идем.       Аин шепчет заклинание, старается не обращать внимания на темные круги перед глазами. Ей нужно протянуть еще немного. Открыть и вновь запереть дверь совсем несложно, но вновь приходится прибегнуть к чарам. Она справится.        Путь по городским ходам к нужному, самому близкому к лагерю, выходу длиннее. Несколько раз приходится остановиться, почти вжаться в стену, чтобы проходящие мимо стражники не заметили их присутствия. И каждый раз сердце то замирает, то стучит так громко, что, кажется, его должны слышать все. Но никто не замечает. И это радует.        Свежий воздух пьянит, трава с мелкими камешками колит босые ноги, а легкий ветерок вызывает мурашки. Аин развеивает и скрывающие, и усиливающие восприятие чары. До старого лагеря придется добираться так. Она едва держится на ногах, а силы еще понадобятся. Она оглядывается на Ингу, рухнувшую на траву, стоило им оказаться снаружи. На стройной фигуре заметны пятна запекшейся крови, длинные светлые волосы спутаны и испачканы. И кажется удивительным, что ее дар проявился лишь сейчас, она ведь примерно того же возраста, что и сама Аин, может, старше или младше на пару лет.       — Мне жаль, но у нас нет времени на отдых, — тихо произносит она, — скоро начнет светать, а через несколько часов после рассвета наш побег обнаружат. Так что пора идти. Ты со мной в лагерь, или куда-то еще?        — С тобой, — Инга медленно поднимается.        Аин кивает и идет к деревьям, надеясь, что никто не смотрит вниз со стены. Им бы побежать, но раны и отсутствующие силы ясно дают понять — бесполезно. Она точно упадет и не факт, что сможет подняться.        К счастью, с этой стороны города лес начинается всего в полусотни шагах от стены. Дойти до них — не самая большая проблема. Под сенью деревьев спокойнее. Аин вспоминает, где стоял лагерь, и, предплечьями отодвигая ветви, идет туда.        Разумеется, располагать стоянку вблизи городских стен не слишком разумно: городской страже в любой момент может прийти в голову обыскать ближайшие места, но они и не планировали задерживаться здесь. Вот только вылазка за припасами обернулась совсем не так, и Аин задержалась, давая друзьям возможность скрыться. Она понимала, что угодит в заключение, но так было правильно. Ее дар сильнее, а значит легче восстановить силы и придумать, как сбежать.        Старая стоянка ожидаемо пуста: они не в первый раз сталкиваются с инквизицией, и план действий давно уже выработан. Аин вновь усиливает восприятие: только так можно уловить След — едва заметное остаточное волшебство, что сейчас послужит путеводной нитью. Она чуть наклоняет голову. Отлично скрыт, предназначен только для нее, явно творение Трин, ей хорошо даются такие чары.       Еще кое-что и можно идти дальше. Аин оглядывается, замечает сидящую на ветвях птицу. Прекрасно. Она устало шепчет заклинание и послание, что нужно передать: «Иду по Следу. Нужна помощь. Со мной друг». Птица срывается с насиженного места.        — Идем дальше, — Аин оборачивается к Инге. — Только я почти без сил, если свалюсь где-нибудь, оставайся рядом. Я отправила весточку друзьям, они пойдут навстречу, но не знаю, как далеко они сейчас, возможно, придется подождать. Главное никуда не уходи, заблудишься — вряд ли они станут искать.       Гораздо сильнее они будут обеспокоены ее состоянием.        Инга кивает, с трудом поднимается с травы, на которой успела устроиться, пока Аин искала след, и, придерживаясь за деревья, послушно идет. Похоже, у нее нет сил даже на разговоры.       Сил не хватает даже на час. Аин понимает, что они все еще близко к городу, уговаривает себя сделать еще шаг, другой, третий и останавливается у толстого дерева, которого почти не видит из-за пятен перед глазами. Она больше не может поддерживать чары. Продолжит — исчерпает саму себя и в лучшем случае отделается просто потерей чувств. Или жизни, если не так повезет.       — Подождем здесь, — выдыхает она, медленно опускаясь на землю и развеивая чары.       Глаза невольно закрываются.