Алый цвет под прицелом

Всё рухнуло на конкурсе имени Рембрандта — самом престижном среди молодых художников страны. Ян представил работу, которую сам считал вершиной. Это была деревянная скульптура матери: она сидела в кресле, склонив голову над шитьём, и в свете лампы (Ян вырезал даже крошечные нитки света) её лицо казалось уставшим и бесконечно родным. Глаза фигурки были подкрашены особым составом — каплей его крови, разведённой льняным маслом. Они блестели так, будто вот-вот моргнут. В день вернисажа вокруг его стенда толпился народ. Седовласый критик в пенсне долго рассматривал скульптуру, а потом резко выпрямился. — Молодой человек, — голос его прозвучал на всю галерею, как удар хлыста. — Чем вы подкрашивали глаза? Это не умбра, не жжёная кость. Ян почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Это... мой секрет, — выдавил он. Секрет раскрылся быстро. Кто-то заметил свежие порезы на его пальцах, кто-то вспомнил старую легенду о художниках, добавлявших кровь в краски. Поднялся шум. Жюри заседало час, а когда вышло — объявило вердикт сухо и бесповоротно: — Работа дисквалифицируется. Использование биологических жидкостей противоречит санитарным нормам и этике конкурса. Ян стоял посреди зала, сжимая в кармане лезвие, и смотрел, как его мать — ту, что из дерева, — уносят в подсобку. В ушах шумело. Кто-то хлопал его по плечу (жалел), кто-то отворачивался (осуждал). Домой он вернулся поздно ночью, прошёл мимо ужина, оставленного матерью на плите, и лёг лицом в подушку. В ту ночь он не плакал. Он просто лежал и смотрел в стену. Пальцы, в который раз перемотанные бинтом, ныли. Впервые он подумал: а что, если всё это время я был не творцом, а просто безумцем?