***

       В общежитии пахло щщами, мокрыми портянками и вечным горем. Серёга сидел на продавленной койке, чемодан лежал под подушкой. За стеной надрывался ребенок, и этот крик сверлил мозг хуже зубной боли.       Он достал пачку долларов, начал пересчитывать. Губы шевелились, пальцы путались в бумажках, сбивались. Тогда он сунул их обратно и достал из кармана куртки сверток в газете. Развернул, это был кусок сырого мяса, потемневший, покрытый серой пленкой.       Он оторвал зубами кусок. Мясо было холодным, безвкусным, но он жевал его жадно, глотал, почти не жуя, глядя в одну точку на выцветших обоях.       В коридоре загудел лифт. Старый, дребезжащий. Остановился на этаже. Шаги. Медленные, тяжелые. Они приближались по коридору. Остановились прямо за дверью.       Серёга перестал жевать. Замер, боясь вдохнуть. Кусок мяса за щекой распухал, казался огромным. Тишина длилась вечность. Минута. Две. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.       Потом шаги ушли. Лифт уехал.       Серёга выдохнул, закашлялся, проглатывая, наконец, мясо. Посмотрел на оставшийся кусок, замотал обратно в газету, убрал в карман. Надо будет доесть. Добро пропадать не должно.