***

      На рынке купил папиросы «Прима». Руки дрожали так, что мелочь сыпалась мимо грязной ладони продавщицы. Та смотрела на него с тупым безразличием коровы.       Сзади кто-то встал. Спокойно, плотно. Пахнуло старым плащом и табаком.       - Здравствуй, Сережа.       Голос был негромкий, почти приветливый. Серёга окаменел. Рука с папиросами застыла.       - Ты знаешь, я ведь не жадный, - продолжил Витя. - Я бы тебе и так дал. Зачем ты Володю подвел? Дочка у него, в школу пошла.       - Я не хотел, - голос Серёги был чужим, хриплым. - Само вышло.       - Само ничего не выходит, - Витя обошел его, встал напротив. В руках у него был аккуратный бутерброд в целлофане. Он откусил маленький кусочек, прожевал. Глаз его дергался. - Всё имеет причину. И следствие. Я два дня тебя искал. Жена говорит брось, а я не могу. Я обещал Володе. Слово у меня, Сережа, одно.       Серёга смотрел на него. Витя жевал бутерброд, спокойно, будто на пикнике.       - Витя, я отдам. Только не здесь.       - А где? На кладбище? Там Володя лежит. Хочешь, при нем отдашь? - Витя улыбнулся одними уголками губ. - Деньги оставь себе. Я тебя не за них искал. Ты мне другое должен.       Серёга сглотнул. Мясо во рту отдало кислым, хотя он его уже давно проглотил.       - Что?       Витя дожевал, аккуратно сложил целлофан в карман плаща.       - Узнаешь, ты далеко не уезжай. Я скоро позвоню.       Он развернулся и пошел, грузно, спокойно. Серёга смотрел ему вслед, чувствуя, как дождь смешивается с потом на лице.