Глава 8.

Михай сосредоточенно смотрел в одну, известную лишь ему одному, точку, машинально водя указательным пальцем правой руки по ручке фарфоровой чашки с нетронутым и уже заметно остывшим жасминовым чаем. Напротив него сидел Андрей Павлович с донельзя хмурым лицом. Было ясно как дважды два, что профессора тронула рассказанная Михаем история. — Это… Это просто чудовищно! — мужчина лет пятидесяти-пятидесяти пяти шумно вздохнул. — Втягивать в разборки девочку-подростка и… Её не должны были отпускать одну, причём так резко. Ты официально был её адвокатом, и тебя в любом случае должны были поставить в известность. — Я понимаю, к чему вы клоните, но думаю, следователь ни при чём. Я не сразу с ним нашёл общий язык, но, когда эта история стала двигаться к завершению, мы общались достаточно конструктивно. И когда он мне позвонил, чтобы сообщить о трагедии… Я не думаю, что так можно сыграть сожаление и лёгкий шок. И то роковое сообщение Диане отправил не он, а «зелёный» практикант, который на мир ещё в розовых очках смотрит и считает, что всё должно быть по правилам, по закону… — Диана твоя ровесница? — Моложе меня на несколько месяцев. Ей сейчас тридцать. — Господи, бедная девочка… — Андрей Павлович обречённо покачал головой, но довольно быстро собрался. — А что за письмо, о котором ты обмолвился, когда я только пришёл? — Вчера мне кто-то написал на электронную почту с зашифрованного анонимного адреса. Текст дословно: «Твоя дочь умерла не случайно». А позавчера в таборе ещё несколько поджогов случилось. Слава богу, что никто не пострадал, но люди напуганы. Брат сказал, что больше половины табора после этого ЧП резко приняли решение уехать… Михай всё же заставил себя сделать глоток чая, но лишь потому, что в горле неприятно саднило. Мысленно он был благодарен судьбе за то, что когда-то обстоятельства сложились таким образом, что Андрей Павлович оказался единственным человеком из его московских знакомых, который был в курсе его невесёлого прошлого. Поэтому сейчас профессору не нужно было дополнительно ничего объяснять и пояснять нюансы цыганской жизни. — Давай поступим так: завтра у нас в университете ежегодное посвящение в студенты — неучебный, по факту, день. Поэтому я утром же свяжусь со своим хорошим знакомым. Он в данный момент работает в подразделении ФСБ, и я объясню ему ситуацию. Уверен, что он не откажет мне в личной встрече. Тем более тут может всплыть возможная причастность Покровского, а этот тип, между нами говоря, давно уже находится в разработке у этой структуры… — Я кое-какие его левые схемы знаю. Понятно, что это только вершина айсберга, но тем не менее… — Миш, ну ты же не хуже меня знаешь, что иногда достаточно всего одной незначительной на первый взгляд детали, чтобы раскрутить всю цепочку. — Там на некоторых договорах и моя электронная подпись стоит, — чуть тише проговорил Михай, обхватывая ладонями голову. — Ничего, это всё решаемо, поверь, — Андрей Павлович ободряюще похлопал его по плечу, предварительно поднявшись на ноги. — Давай договоримся так: завтра, как только что-то станет известно, я позвоню тебе. А сейчас постарайся хоть немного отдохнуть. Ты нужен Диане, а тебе нужны силы. Михай едва уловимо кивнул в знак согласия. …Проводив профессора до входной двери, он погасил свет на кухне и вернулся в спальню к спящей Диане. Впервые за всё это время его взгляд сфокусировался на перебинтованных запястьях брюнетки. Согласно назначению врача, он делал любимой перевязки через день. Тонким слоем наносил ранозаживляющую мазь, сверху накладывал своеобразный компресс из ватного диска, а затем перебинтовывал. Пусть медленно, постепенно, но порезы затягивались. Чего невозможно было сказать о внутренних душевных ранах. Диана настолько болезненно переживала весь этот ужас, что буквально не могла стоять на ногах. Седативные препараты оказывали необходимый эффект, погружая её в сон, но даже в таком состоянии брюнетку часто настигали кошмары. Впрочем, благодаря этим самым кошмарам, просыпаясь в холодном поту, она хотя бы немного могла выговориться. Ведь в периоды бодрствования ей было тяжело разговаривать — голос почти исчез на фоне сильнейшего стресса. Михай увёз её из родного города не только из соображений безопасности. Всё же в Москве уровень медицины был значительно выше, и в случае необходимости он был уверен, что Диане окажут должную помощь. Но пока в этом плане всё оставалось без изменений. — Тут лучший лекарь — время. Наберитесь терпения и, главное, не давите на неё. Просто будьте рядом. Дайте ей почувствовать, что она не одна. И медикаментозную терапию обязательно продолжайте, — рекомендации и назначения трёх квалифицированных врачей были практически идентичными. Михай консультировался заочно, решив не подвергать Диану дополнительному стрессу и даже медицинским осмотрам. Он хотел оградить её от всего. Спрятать от целого мира с его несправедливостью и болью. Но, увы, это было невозможно. Поэтому они учились жить в этом мире вдвоём. Держась друг за друга, как за спасательный круг. И, кажется, получалось. Пусть неумело и робко, но получалось. — Я всё для тебя сделаю, родная… — повинуясь порыву души, Михай осторожно присел на самый край кровати и нежно, подушечками пальцев, дотронулся до бледного лица Дианы. — Я буду бороться за нас двоих и верю, что ты когда-нибудь сможешь мне улыбнуться. Будто что-то почувствовав, Диана слабой хваткой, но всё же сжала его ладонь. И этот, казалось бы, пустяковый жест помог Михаю ощутить такой прилив сил, что он был готов покорять даже самые высокие горы.