ТОМ ВТОРОЙ. Пролог

Non Plus Ultra 16 декабря 2018, г. Калуга Егор шел от остановки, и звук его шагов по знакомому калужскому снегу казался ему громче, чем гул московского метро. В рюкзаке за спиной, среди вещей и тетрадей, лежало заявление с синим штампом — его «вольная», которая в то же время была приговором его московской жизни. Дверь квартиры открылась с тем же надсадным скрипом, который Егор помнил с детства. В коридоре пахло жареной картошкой и старым деревом — запахом дома, где ничего не менялось годами. Отец сидел в кухне, под тусклым светом абажура, и читал газету, которую, кажется, знал уже наизусть. Егор замер в дверном проеме. Сердце колотилось в горле. Он ждал грозы, ждал криков о том, что он «просрал шанс всей жизни», что он «слабак» и «неудачник». — Приехал? — отец не поднял глаз, но голос его был тяжелым, как гранитные плиты фундамента Башни. — Пап... — Егор сглотнул. — Меня в академ отправили. Я пересдачу-то не сдал. Сказали, год надо переждать, пересобраться. Сложно там всё... с документами, с нагрузкой. Ложь далась на удивление легко, но внутри всё сжалось от стыда. Егор смотрел на широкие, узловатые пальцы отца, лежащие на столе. Он ждал допроса. Отец медленно сложил газету. В кухне повисла тишина, в которой отчетливо тикали старые ходики. Он посмотрел на Егора — долго, изучающе, словно пытался увидеть в нем того мальчика, который уезжал полгода назад с горящими глазами. — Ну так... значит, нужно, — наконец глухо произнес отец. Он встал, подошел к плите и накрыл сковородку крышкой. — Раз отправили — значит, так правильно. Садись ешь. Остынет. Егор почувствовал, как по телу разливается невероятное, почти болезненное облегчение. Его не выгнали. Его не прокляли за «неликвидность». Башня внушала ему, что без неё он — ничто, мусор, но здесь, в этой тесной кухне, он всё еще был сыном. Вечером, забравшись под старое одеяло, Егор достал телефон. Экран слепил в темноте. Егор — Марине (23:45): «Отец меня не выгнал из дома за академ. Сказал: "Значит, нужно". Ура. Я дома, Марина. Дышу. Кажется, я спасен». Он отложил телефон и уставился в потолок. В окне Калуга сияла редкими фонарями, совсем не похожая на яростное, холодное зарево Москвы. И именно в этот момент — в момент абсолютной тишины и безопасности — его настигла тень. Мысль пришла внезапно, остро, как укол иголки. «А что, если я ошибся?» — прошептал внутренний голос, подозрительно похожий на голос профессора Крачковского. Перед глазами всплыло лицо Марка с его торжествующей ухмылкой. Вспомнился Кирилл, оставшийся в пустом блоке. Егор вдруг остро почувствовал себя дезертиром, который бросил товарища на поле боя. А вдруг его уход — это не стратегическая победа, а просто трусость? Вдруг он действительно «не вывез», и теперь вся его жизнь будет падением вниз, прочь от вершин «слоновой кости» в серую, пыльную обыденность? Он закрыл глаза, но вместо сна видел бесконечные мраморные лестницы, по которым он теперь никогда не поднимется. Радость от принятия отцом начала медленно отравляться ядом сомнения. Башня не отпускала его просто так — она оставила в его голове своих часовых. Что будет дальше? Не знал тогда Егор.