Глава XLIII. Deus vult

5 ноября 2019, г. Калуга Первый день после осенних каникул, обрушился на школу звонким детским криком, топотом сотен сменных ботинок и специфическим запахом хлорки, смешанным с ароматом мокрой шерсти. Осеннее оцепенение каникул было содрано, как старый пластырь. Егор и Соня столкнулись в дверях учительской раздевалки. Оба — в рабочем: Егор в тёмных джинсах и сером свитере, Соня — в темно-синем пиджаке, застегнутом на все пуговицы. — Каникулы кончились, — Соня встряхнула волосами, вешая пальто на крючок. — Сейчас четверть пролетит, впереди только Новый год... — Не говори, — Егор слабо улыбнулся. — Хочется второй раз на педагогический рехаб. У зеркала их подкараулила завуч, Юлия Алексеевна, стоящая в меховой жилетке. Она поправляла прическу, внимательно сканируя молодых педагогов через отражение. — О, наши путешественники! — она обернулась, лучась казенным, но вполне добродушным оптимизмом. — Ну как педагогический уик-энд у вас прошёл? Не зря съездили в «Бор»-то? Соня и Егор переглянулись. В памяти одновременно всплыли: ночные танцы под КиШа, бег в мешках, рассказы в курилке и Егор в костюме шамана. Весь этот огромный, сложный пласт жизни, который невозможно было объяснить человеку в строгом костюме. — Великолепно, Юлия Алексеевна, — в один голос ответили они. — Ну, я рада, что вам всё понравилось, — завуч довольно кивнула. — Энергия нам сейчас пригодится. Они разошлись по разным крыльям здания. Егор поднялся на третий этаж, в свой кабинет истории. Здесь пахло мелом и старой бумагой — родной запах его личной «цитадели». Сев за стол, он открыл учебник на странице с темой, которую ждал и одновременно боялся: «Крестовые походы». Для обычного учителя истории это был просто параграф про экспансию Запада на Восток, рыцарство и взятие Иерусалима. Для Егора, католика, эта тема была кровоточащей раной на теле веры. Он положил ладонь на страницу, где был изображен рыцарь с красным крестом на белом плаще. «Deus vult» — Божья воля. Этими словами тысячи людей оправдывали и великое самопожертвование, и чудовищную жестокость. Егор закрыл глаза. В голове всплыла молитва-литания, которую он читал на кладбище. «Отпусти, Господи, душу рабы Твоей Инги...» Теперь ему предстояло говорить с шестиклассниками о душах тех, кто шел за Гробом Господним, движимый искренней верой и темной жаждой наживы. Как объяснить двенадцатилетним детям, что вера может строить соборы и сжигать города? Как рассказать о Клермонском соборе, чтобы это не звучало как сухая лекция, но и не превратилось в проповедь? Он вспомнил Евгения из Обнинска и его совет: «Быть проводником». — Ладно, — прошептал Егор, поправляя стопку тетрадей. — Попробуем без пафоса. В коридоре загремел звонок. Дверь распахнулась, и 6 «А» шумной толпой ввалился в кабинет. Квасников, как всегда, вошел последним, угрюмо кивнув учителю. Егор встал, чувствуя, как внутри него «выключенный генератор» сменяется спокойной, ровной уверенностью. — Здравствуйте. Садитесь. Приветствую вас после каникул, у нас расписание немного изменилось, теперь первым уроком у вас будет история. Все сделали задание, данное на каникулы? *** Егор взял мел и размашисто написал на доске: «КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ: В поисках земного и небесного Иерусалима». — Прежде чем мы откроем учебник, — Егор сложил руки на груди, — у меня к вам вопрос. Представьте: завтра по телевизору, в Интернете — везде — самый главный человек в мире скажет: «Ребята, всё, что вы любите, в опасности. Злые люди захватили самое святое место на земле. Если вы не пойдете и не отберете его силой, вы — не герои, вы — трусы, и Бог вас не полюбит». Квасников вытаращил глаза. Девочки на первой парте замерли. — За что вы бы согласились пойти воевать? — Егор обвел класс взглядом. — За кроссовки? За компьютер? За то, чтобы мама была в безопасности? Или за то, что какой-то дядя в красивой одежде назвал «священным долгом»? — За маму — точно, — буркнул Квасников. — А за «священный долг»... это же скучно. — А теперь представьте 1095 год, — Егор подошел к доске. — Город Клермон. Поле, забитое людьми так, что яблоку негде упасть. И выходит он — папа Урбан Второй. Весь в золоте, в белом, над головой — папская тиара. И он говорит им: «Ваши братья на Востоке гибнут! Гроб Господень в Иерусалиме, а мы помним с вами, что это — священный город трёх религий, который оказался в руках не христианской Византии, а исламского халифата, осквернен! Идите, и тот, кто погибнет в этом бою, сразу попадет в рай. Все ваши грехи — кражи, драки, обманы — простятся в ту же секунду». Егор взял мел и нарисовал на доске огромный, неровный крест. — Люди начали срывать с себя красную одежду, резать её на полоски и нашивать на плечи. Они кричали «Deus vult» — «Так хочет Бог». Ребята, как вы думаете, Бог действительно хотел, чтобы тысячи людей пошли убивать других людей за тысячи километров от дома? — Ну... если они злые, то, может, и хотел? — неуверенно предположил Квасников. — В том-то и дело, — голос Егора стал тише и жестче. — Самая страшная ложь начинается тогда, когда человек говорит: «Я убиваю, потому что так хочет Бог». Это называется идеологическая война. Это когда тебе в голову вкладывают красивую картинку — рыцари, блестящие доспехи, спасение святынь, — а на деле получается грязь, голод и много чего ещё нехорошего. Егор присел на край стола, глядя прямо в глаза ученикам. Как католик, он чувствовал, как внутри него спорят вера и знание. — Знаете, кто пошел первым? Не рыцари. Пошли такие же бедняки, как мы с вами. Крестьяне, которые взяли с собой детей, стариков, домашних гусей. Они верили, что Бог сотворит чудо. И знаете, что произошло? Почти все они погибли, даже не дойдя до Иерусалима. Их перебили, потому что они были просто толпой с вилами, ослепленной «великой идеей». Егор открыл учебник на иллюстрации с изображением взятия Иерусалима. — Когда «священные воины» ворвались в город Иерусалим, они устроили такую резню, что, по словам очевидцев, кони шли по колено в крови. Там были и женщины, и дети. И те, кто это делал, верили, что творят добро. В классе стало очень неуютно. Егор видел, как Квасников машинально отодвинул от себя недоеденную булку. — Это и есть параллель с нашим временем, — Егор облокотился на кафедру. — Сейчас вам не кричат с площади в Клермоне. Вам шепчут из экранов смартфонов. Вам говорят: «Они, какие-то плохие, не такие, как мы. Они враги. Их нужно ненавидеть ради великой цели». Но помните: любая война, которую называют «священной», на самом деле пахнет не ладаном, а огнём и железом. И в конце этого пути всегда — братская могила. Он замолчал. Серая калужская осень за окном казалась теперь не скучной, а безопасной. Тихой. — Давайте с вами запишем, 1095 год — папа Римский Урбан II объявил о первом Крестовом походе... Егор смотрел на доску, глядя на нарисованный мелком крест, и думал о том, что его работа как «проводника» сегодня, возможно, спасла чью-то голову от слишком красивой и слишком смертельной лжи. *** Лаборантская была убежищем все учителей — местом, где пахло старыми картами, спиртом из банок с биологическими препаратами и вечно подгоревшим чайником. Егор сидел на краю узкого стола и медленно пил обжигающий чай. Перед глазами всё ещё стоял Квасников, притихший над параграфом о резне в Иерусалиме. Егор чувствовал ту самую «правильную» усталость проводника, который только что перевёл группу через опасный участок. Дверь распахнулась с таким грохотом, что крышка чайника подпрыгнула. Соня влетела в лаборантскую, швырнула сумку на стул и замерла, прижав ладони к вискам. Её идеальный пучок на затылке слегка растрепался. — Егор, это катастрофа, — выдохнула она, глядя куда-то сквозь брата. — Полная, абсолютная, педагогическая катастрофа. Егор спокойно отставил кружку. — Что случилось? У шестиклассников внезапно стерлась память о материках? — Если бы! — Соня заметалась по тесному пространству, едва не задев плечом штатив. — Завуч только что обрадовала. Через неделю мы принимаем городскую олимпиаду по географии. Муниципальный этап. Все школы Калуги, куча комиссий, протоколы... И организовывать это всё должна я. Одна. Потому что «Софья Альбертовна у нас молодая, энергичная», и только что с рехаба, видимо Она остановилась и посмотрела на него почти с отчаянием. — Я сойду с ума, Егор. У меня отставание на миллион уроков, а теперь ещё и этот «праздник жизни». Там же миллион бумажек! Если я ошибусь в одном коде участника — это скандал на всю область. Егор подвинул ей вторую кружку — пустую, но всё ещё теплую. — Сядь. Выдохни. Неужели тебя напугает десяток отличников с атласами? Соня села, ссутулившись, совсем как отец в ту субботу. — Олимпиада — это не про отличников, Егор. Это про систему, которая хочет сожрать моё время. Ты понимаешь, что мне придется сидеть здесь до ночи? — Не «тебе», а «нам», — негромко поправил её Егор. — Я помогу с протоколами и рассадкой. В конце концов, я магистрант МГУ, это тебе, — он засмеялся, — не хухры-мухры. А ты — лучший географ этой части Калуги. Справимся. Соня подняла на него глаза. В них всё еще плескалась паника, но где-то на дне уже затеплилась та самая «тишина», о которой они говорили на обратном пути с кладбища. — Поможешь? — переспросила она. — Конечно, — улыбнулся Егор. — Пей чай, Софья Альбертовна. Deus Vult. — Опять ты со свей латынью, на иняз бы шёл *** Вечер в кабинете географии тянулся густо, как застывающий воск на кладбищенской лампаде. За окном давно стемнело, и люминесцентные лампы под потолком гудели в унисон с тяжелыми мыслями Сони. Егор работал молча. Он шел «малым путем» святой Терезы из Лизье — путем незаметного, будничного служения, где нет места великим подвигам, но есть место смиренному терпению. Он не читал нотаций, не жаловался на усталость. Он просто сидел рядом и перебирал бесконечные списки детей: «Иванов, школа номер шесть, 9 "Б"... Петрова, лицей номер два, 11 "А"...». Проверял коды, подкалывал скрепки. Каждая бумажка была как крошечный шаг в его личном паломничестве. Соня, обычно резкая и стремительная, сейчас выглядела сдувшимся мячом. Она механически ставила печати, иногда роняя голову на руки. Тишина кабинета нарушалась только шелестом бумаги и тиканьем настенных часов, которые, казалось, отсчитывали секунды до ее неминуемого нервного срыва. Егор не смотрел на часы. В тишине школы слышался только сухой щелчок степлера и шуршание плотной бумаги. Он брал список, сверял цифру кода с фамилией, ставил галочку и аккуратно подкалывал лист к общей стопке. В этой работе не было философии, не было истории — только бесконечные фамилии детей, которых он даже не знал. Он видел, как у Сони дрожат пальцы от усталости, и просто молча протягивал руку за следующей папкой, забирая у неё этот бумажный хаос. Когда последний список был уложен в папку, они молча оделись и вышли в холодный ноябрьский вечер. Калужские улицы встретили их запахом мокрого асфальта и редкими огнями витрин. — Егор, это только начало, — глухо произнесла Соня, кутаясь в свое коричневое пальто. — Самое страшное впереди. Задания для муниципального этапа... Мы сами должны их придумать и отправить в комитет образования завтра к полудню. А у меня в голове — вакуум. Я не знаю, где взять задачи такого уровня, чтобы это не было стыдно, и чтобы наши умники на них не засыпались. Они проходили мимо ТЮЗа — того самого места, где начинался их «рехаб». Егор остановился, глядя на светящиеся окна Калужского университета на горизонте. — Я могу у одного человечка спросить, — тихо сказал он. — Не может ли он помочь? Соня резко повернулась к нему. В свете фонаря ее глаза блеснули надеждой, смешанной с подозрением. — У кого? У Августина Блаженного? Егор, нам нужны реальные олимпиадные задачи, чтобы комар носа не подточил. Егор усмехнулся. — Не переживай, — он мягко коснулся плеча сестры. — Задания я беру на себя. Это будет... авторский контент. — Ты серьезно? — Соня все еще не верила. — Ты же историк. — История и география — это две стороны одной медали, Софья Альбертовна. Дома отдохни, пока я поработаю. *** Придя домой, он сел за стол, открыл ноутбук и долго смотрел на пустую строку сообщения в мессенджере. Имя «Кирилл» светилось в списке контактов. Егор сидел за кухонным столом, освещенный лишь мертвенно-голубым светом ноутбука. На экране рябило от бесконечных вкладок: архивы «Всероса» за прошлые годы, сайты методических центров, нелепые тесты из «Инфоурока». Все это казалось пресным и вторичным — набором фактов, а не вызовом для ума. Он потянулся к телефону. Палец завис над иконкой с самолётиком. Тишина в квартире была абсолютной, нарушаемой лишь гудением холодильника. Егор: «Привет, друг, как у тебя дела?» Ответ пришел почти мгновенно, будто Кирилл сидел в своей Башне и только и ждал, когда экран вспыхнет сообщением из Калуги. Кирилл: «Пока не родил, к сожалению. Мрачновато тут у нас. Ты как?» *** 5 ноября 2019, г. Москва Кирилл лежал на кровати и смотрел в потолок. Настроения не было абсолютно. В пустой комнате ГЗ, где стены, казалось, высасывали из человека остатки тепла, звук уведомления из раскрытого ноутбука прозвучал как выстрел. Его "мрачновато тут" было не жалобой, а констатацией факта. Егор: «Нормально, сижу составляю задания для муниципального этапа по географии». Кирилл: «Ого, а что тебя припрягли?» Егор: «Сестру припрягли, вот помогаю. Скинули шаблон, какие задания должны быть, надо по такому же образцу». Когда Егор заговорил о деле, тон сменился. Кирилл выпрямился в кресле. Впервые за неделю у него появилась задача, выходящая за рамки его собственного выживания в Башне Кирилл: «Помощь моя нужна? У меня есть несколько заданий, мы на втором курсе бакалавриата составляли для школы одной с углублённым изучением географии задания олимпиадного уровня. Может что-то и подойдёт». Егор: «Если это возможно, то да». Кирилл: «Сейчас тогда найду и отправлю. А тебе для каких классов?» Егор: «У нас восьмой-одиннадцатый». Кирилл: «Я тебе тогда все отправлю, там ещё для 7 класса задания, вдруг пригодятся». Егор: «Кирилл, друг, я тебя вовек не забуду». Он открыл папку "Личное". Там лежал файл, за который любая частная гимназия Москвы выложила бы немалые деньги — результат его бессонных ночей на втором курсе, квинтэссенция его таланта. Кирилл не колебался ни секунды. Он прикрепил его к сообщению, словно передавал Егору флягу с водой в пустыне. Эти задания были его "светом", и он отдавал его в провинциальную школу, не требуя ни признания, ни гонорара Кирилл: отправляет файл «Olimp_Geo_Final_MSU.docx» Кирилл: «Друг, всегда обращайся». "Друг, всегда обращайся", — напечатал Кирилл и откинулся на спинку стула. В этой короткой фразе не было ни капли того снобизма, которым пропитаны коридоры университета. Это была рука, протянутая из одного одиночества в другое. *** 5 ноября 2019, г. Калуга Егор кликнул по файлу. Когда документ развернулся на весь экран, он невольно присвистнул. Это была настоящая «географическая высшая математика»: задачи на стыке климатологии, демографии и экономической картографии. Задания, которые требовали не зубрежки, а того самого полета мысли, о котором он мечтал в студенчестве. На столе лежала раскрытая монография по истории Византии, которую он планировал почитать вечером. Егор отодвинул её на самый край, завалив сверху контурными картами Африки. Сейчас его "великие смыслы" не значили ничего по сравнению с тем, чтобы Соня успела сдать протоколы. Он, пока что магистрант МГУ, послушно вычерчивал границы климатических поясов, не чувствуя при этом ни тени привычного раздражения. За окном глубокая ночь окончательно стерла границы между небом и крышами калужских пятиэтажек. Егор принялся за работу. Он «масштабировал» московский уровень под калужские реалии, разбивал задания на варианты, менял формулировки, чтобы они соответствовали официальному шаблону, но сохраняли свою изящную сложность. Его пальцы летали по клавишам. Это был его «малый путь» — тихое, ночное служение сестре, другу и тем детям, которые через неделю столкнутся с этими задачами. История учит нас, где мы закончим, но география показывает, где мы находимся сейчас. И сейчас Егор был на своем месте. К трем часам ночи папка «Муниципальный этап_ИТОГ» была готова к отправке Соней. Он перенёс ноутбук в свою комнату, перекрестился, лёг на кровать — и заснул почти моментально. *** Утро вторника ворвалось в квартиру вместе с запахом крепкого кофе и резким, настойчивым шепотом Сони. Егор спал лицом в подушку, укрывшись одеялом с головой, словно пытаясь спрятаться от неизбежности нового рабочего дня. Его будильник, забытый в пылу ночного бдения, безмолвствовал на тумбочке. — Егор! Вставай, соня Альбертович! — Соня бесцеремонно стянула с него край одеяла. — Ты проспал всё на свете! До урока час, а ты даже не шевелишься. Егор что-то нечленораздельно замычал, пытаясь нащупать очки. Голова была тяжелой, а веки казались склеенными сухим песком. — Вчера... поздно... — прохрипел он, садясь на кровати и щурясь от яркого света из окна. — Видела я, как поздно, — Соня уже стояла у его рабочего стола, где всё ещё светился экран невыключенного ноутбука. — Ты так и уснул с открытым файлом. Она присела на край стула и положила пальцы на тачпад. Егор замер, наблюдая, как её лицо, заспанное и тревожное, начинает меняться. Глаза расширились, губы чуть приоткрылись. Она начала быстро прокручивать документ, вчитываясь в формулировки задач про океанические течения и демографические пирамиды. — Егор... — Соня медленно повернула голову к брату. — Это ты сделал? За одну ночь? Она снова уставилась в экран, читая условие задачи на стыке экономики и физической географии — изящное, сложное, заставляющее мозг работать на пределе. — Тут... тут такой уровень... — голос её дрогнул от восхищения. — Это же не просто задания, это высший пилотаж. Я бы неделю такие придумывала. Егор подошел к ней, на ходу натягивая свитер. Он посмотрел на файл — плод его ночного труда по «масштабированию» московской мысли. — Нет, Соня, — тихо ответил он, кладя руку ей на плечо. — Это сделал не я. Вернее, не совсем я. Это прислал мне один мой близкий друг. Из Москвы. Соня еще раз пробежала глазами по тексту, словно не веря, что такая интеллектуальная роскошь теперь принадлежит ей. — Егор, это великолепно, — выдохнула она, и в её голосе впервые за неделю не было паники. — Ты понимаешь, комитет образования решит, что у нас тут филиал МГУ открылся? Егор, ты гений! Она резко захлопнула ноутбук и вскочила, порывисто обняв брата. — Спасибо тебе. И другу твоему... скажи ему, что он нас спас. — Он знает, — улыбнулся Егор, вспоминая вчерашнее «Друг, всегда обращайся». *** 6 ноября 2019, г. Москва В Москве в это время Башня из слоновой кости по своим законам — законам холодного камня и еще более холодного высокомерия. Кирилл стоял за кафедрой в одной из малых поточных аудиторий. Перед ним сидел второй курс бакалавриата — дети, которые уже успели почувствовать вкус столичных возможностей, но еще не научились скрывать свой снобизм под маской академической вежливости. — ...Таким образом, потенциал регионов Центрального федерального округа, — Кирилл вывел на экран карту инвестиционной привлекательности, — заключается не только в близости к Москве, но и в формировании собственных наукоемких кластеров. Калуга, Ярославль, Тула, Воронеж, Белгород — это узлы, которые могут и должны генерировать смыслы самостоятельно. С третьего ряда поднялся студент по имени Андрей. На нем был кашемировый джемпер цвета слоновой кости, а на запястье тускло поблескивали часы, стоимость которых равнялась годовому бюджету сельской школы под Пермью. — Кирилл Сергеевич, — Андрей даже не потрудился встать полностью, лишь слегка приподнялся. — Давайте будем честными. У регионов ЦФО нет никакого потенциала. Вся эта «наукоемкость» — фикция для отчетов. Исторически и экономически они должны быть исключительно сырьевыми и кадровыми придатками столицы. Ресурс должен течь в центр. Это естественный закон гравитации денег. Аудитория зашушукалась. Кирилл почувствовал, как внутри него шевельнулось что-то темное, пермское, но голос остался ледяным. — Ваша «гравитация», Андрей, — это модель колониального типа, — спокойно ответил Кирилл. — Она ведет к гипертрофии центра и некрозу периферии. Если вы превратите регионы в пустыню, Москве вскоре нечего будет «присасывать». Развитие горизонтальных связей — это вопрос выживания всей системы, экономики Центральной России. — А вы что, не согласны с мнением завкафедры профессора Крачковского? — Андрей прищурился. — Он в своей последней монографии четко писал, что концентрация ресурсов в мегаполисах — единственный путь России. Я ему доверяю. А вы сами-то откуда, Кирилл Сергеевич? Из каких краев к нам такая «региональная гордость» приехала? Кирилл поправил волосы. Ему на секунду почудился запах синей плитки на кухне и вкус папиного курева. — В науке, Андрей, нет такого понятия как «консенсус по авторитету», — Кирилл выделил каждое слово. — Мнение профессора Крачковского — это одна из гипотез, основанная на либеральной модели агломераций. Моя позиция базируется на теории пространственного развития. Обе имеют право на существование, и экзамен покажет, умеете ли вы анализировать обе, а не только цитировать завкафедры. Что же касается моего места жительства — в рамках лекции я отказываюсь отвечать на вопросы о своей личной жизни. Это не имеет отношения к предмету. — Понятно, — хмыкнул Андрей, громко захлопывая ноутбук. — Значит, сам не москвич. Понабрали по объявлению из провинциальных вузов... *** После пары Кирилл шел на кафедру с чувством, будто он только что вылез из липкой тины. Там, в комнате, залитой неестественно ярким светом, пахло дорогим парфюмом и свежим эспрессо. Там было несколько человек. Марк, развалившийся в кожаном кресле, Катя, лениво листающая глянец, и сам профессор Крачковский. — ...Это единственный выход, Марк, — Крачковский помешивал сахар в маленькой чашке. — Я буду доносить это до Ректора. Нам нужна программа, своего рода «Лебенсборн» для интеллекта. Мы должны отбирать самых лучших школьников России, как истинных носителей чистого знания, и изымать их из той обычной среды, в которой они растут. Мы должны вырывать одаренный генетический материал из деградации, в которой он задыхается. — Селекция? — Марк осклабился. — Необходимость, — отрезал профессор. — Россия гибнет от дефицита умных людей. Мы должны собрать одаренных здесь, в МГУ, изолировать их от провинциальной серости и воспитать новое благородство. Элиту, которая будет управлять этой биомассой в провинции, не смешиваясь с ней. Это вопрос выживания высшей расы — расы разума. Катя согласно кивнула, не поднимая глаз от журнала. — Мы должны отбирать детей с высоким потенциалом еще в зачатке, в пятом-шестом классе, и изолировать их от провинциальной серости, от их «бытовых» родителей, от этого запаха щей и безнадеги, — увлечённо говорил Крачковский. — Изымать из семей ради чистоты интеллекта? — на губах Марка появилась лёгкая, ехидная маниакальная улыбка. — Именно. Мы создадим инкубатор здесь, в МГУ. Закрытый пансион. Воспитаем новое благородство, которое не будет знать привязанности к своей «почве». Элиту, которая будет управлять этой биомассой в провинции, как пастухи — стадом. Они не должны смешиваться. Это вопрос выживания высшей касты — расы чистого разума. Марк хмыкнул, рассматривая свои идеально подстриженные ногти. — Значит, стерильная среда и отбор по праву интеллекта. «Лебенсборн» 2.0. А что делать с «браком»? С теми, кто не прошел фильтр? — Пусть гниют в своем кафеле, — Крачковский безразлично пожал плечами. — Природе не жалко шлака, ей важен золотой слиток. Кирилл стоял у входа, сжимая в кармане телефон, на котором всё еще висело сообщение от Егора: «Друг, я тебя вовек не забуду». Он смотрел на Крачковского, на его холеные руки, на Марка, который кивал словам о «биомассе», и внутри него всё кричало. «Какие же вы конченые», — пронеслось в голове. — «Вы сидите в этой башне и думаете, что вы боги, а на самом деле вы просто плесень». — О, Кирилл! — Крачковский заметил его. — А ты что скажешь? Ты ведь сам пример такого «изъятия», только уже после школы. Разве ты бы хотел сейчас гнить в своей Перми, среди водителей и кухарок, вместо того чтобы слушать нас здесь? Кирилл быстро подошел к столу, сгреб свои бумаги в охапку. Его тошнило от этого запаха кофе, от этой тишины, от этой ледяной «селекции». — Мне на пару надо, — бросил он, не глядя в глаза профессору. — Извините. Он почти выбежал с кафедры, захлопнув за собой тяжелую дубовую дверь. Башня давила на плечи всей своей массой. Он вспомнил Егора. Он был живым. Они были настоящим. А здесь, за двойными дверями кафедры, оставались лишь тени в дорогих костюмах, которые во имя «света знаний» собирались выжечь вокруг себя всё живое.