Часть 1: Цена ошибки богов

Сознание вернулось не вспышкой, а медленным, тягучим ощущением. Сначала — запах. Тяжелый, сладковатый аромат лилий, смешанный с воском свечей и чем-то неуловимо лекарственным. Потом — свет. Мутный, золотистый, пробивающийся сквозь закрытые веки. Амелия сделала первый вдох в этом мире и отчетливо осознала: она больше не Алина, студентка-третьекурсница экономического факультета, завалившая макроэкономику и мечтавшая о чашке кофе. Теперь она — младенец. Императорский младенец. Три года. Три года она пыталась примирить воспоминания о прошлой жизни с реальностью нынешней. Воспоминания о той ночи были сюрреалистичными, как плохой сон. Авария. Темнота. А затем — бесконечное, пустое пространство, где не было ни верха, ни низа, только холодное безмолвие. Она уже решила, что это и есть смерть, когда пространство расколола вспышка света. «Ошибка, — голос звучал внутри ее головы, переливаясь сотнями тембров. — Непростительная ошибка. Ты не должна была умереть». Амелия, или тогда еще Алина, помнила только свой крик: «Верните меня!» Сущность, которую она позже назвала богом этого мира, колебалась. «Твое тело уничтожено. Процесс необратим. Но... я могу дать тебе новое начало. В мире, который нуждается в свете». Она уже хотела закричать, что не согласна, когда вмешалась другая. Женский голос, теплый и звонкий, словно колокольчик. «Оставь, — сказала она богу. — Ты только хуже сделаешь. Она не героиня для твоих игр. Она обычный человек, который просто хотел жить». Бог исчез, оставив их вдвоем. Богиня этого мира оказалась прекрасной женщиной с глазами, полными звезд. Она смотрела на душу Алины с искренним сожалением. «Прости его. Он стар и уже плохо следит за нитями судеб. Ты случайно попалась под жернова. Я не могу вернуть тебя назад, это выше моих сил. Но я могу сделать твой новый путь... легче. Не ради судьбы или предназначения — их у тебя не будет. Ты свободна. А это мои извинения и подарок». Богиня коснулась ее лучами света, и Амелия почувствовала, как в ней что-то меняется, открывается. «Первое — Невидимость. Не та, что скрывает тело, а та, что скрывает суть. Ты сможешь стать тенью, когда захочешь. Тебя не будут замечать, если ты сама не пожелаешь обратного. Второе — Обучение. Твой разум отныне подобен губке. Ты будешь впитывать знания с недоступной обычным смертным скоростью. Это мой тебе подарок. Просто потому, что ты мне понравилась». Амелия очнулась в колыбели, расплаканная, сжимающая крошечные кулачки, и с ужасом смотрела на склонившееся лицо императора Зеина. Он был красив. Высокий, статный, с золотыми, как у неё теперь, глазами и черными, как вороново крыло, волосами. В нем чувствовалась сила, но и холод. Он смотрел на дочь без той теплоты, с какой обычно смотрят на младенцев. Скорее, как на очередной пункт в государственном отчете. — Лилия, — бросил он через плечо, даже не взяв ребенка на руки. — Она здорова. Глаза мои. Это хорошо. Воспитывай. С тех пор Амелия усвоила главный урок дворца: она — никто. Точнее, она — принцесса, но принцесса, которой почти нет места в иерархии. Ее мать, Лилия, была первой и главной женой, но ее положение давно пошатнулось. Император Зеин был слишком занят расширением влияния, управлением тремя женами, дюжиной наложниц и многочисленным потомством, чтобы уделять внимание тихой девочке с каштановыми волосами. Но был один человек, ради которого всё это имело смысл. Каиден. Старший брат, наследник, будущий император — и при этом просто Кай. Их связывало не только общее детство, но и общая мать. Лилия, императрица, когда-то блиставшая при дворе, после рождения дочери словно потускнела. Император охладел к ней, находя утешение в более молодых и покладистых женщинах. Лилия всё чаще запиралась в своих покоях, ссылаясь на головные боли или недомогания, предоставляя детей заботам нянек и слуг. Но у Каидена была Амелия. А у Амелии — Каиден. Амелия до сих пор помнила тот день, когда ей было около года. Она лежала в кроватке, разглядывая балдахин, когда в комнату ворвался вихрь в расшитом золотом камзольчике. Трехлетний Каиден, важный и серьезный, нес в руках что-то завернутое в салфетку. За ним, пытаясь удержать, бежала нянька, но он ловко вывернулся и захлопнул дверь у неё перед носом. — Ты голодная? — спросил он, оглядываясь на дверь, словно за ним гнались. — Я слышал, что мать опять занята. А кормилица твоя куда-то ушла. Это непорядок. Он развернул салфетку, и Амелия увидела пирожное. Для годовалого ребенка — неслыханная роскошь. Каиден, которому самому было всего три, с важным видом отломил кусочек и протянул ей. — Ешь. Я буду тебя защищать. Ты же моя сестра. Мы одни тут, кроме нас никого нет. В тот момент Амелия, несмотря на весь груз прошлой жизни, чуть не расплакалась по-настоящему. В прошлой жизни у нее не было братьев и сестер. Только вечно занятые родители и бесконечная гонка за оценками. А здесь, в этом жестоком мире дворцовых интриг, нашелся трехлетний мальчик, который решил, что должен о ней заботиться. Родной брат по крови, по матери, по общей боли от родительского равнодушия. С тех пор так и повелось. Каиден был единственным, кто видел в ней не просто «ещё одну принцессу», а живого человека. Он приходил к ней в покои, когда ему было скучно от уроков с учителями. Рассказывал о том, чему его учат — об истории империи, о тактике, о магах огня. Хвастался своими успехами и жаловался на строгость наставников. — Они говорят, я должен быть сильным, потому что однажды стану императором, — сказал он как-то, сидя на полу в ее комнате. Ему было четыре, ей два. — А я не знаю, хочу ли быть императором. Там столько всего надо решать. И все время кто-то недоволен. Отец даже на мать не смотрит больше, потому что всё время занят делами. Амелия тогда молча слушала, потому что говорить в два года так, чтобы это не выглядело подозрительно, она еще не научилась. Но она запоминала. Запоминала каждую его жалобу, каждую надежду. — А ты чего молчишь? — спросил он тогда, взъерошив ей волосы. — Ты хоть маленькая, но с тобой хорошо. Ты не смотришь на меня как на игрушку или как на будущего императора. Ты просто смотришь. Как будто правда понимаешь. Амелия тогда улыбнулась ему, и Каиден расплылся в ответной улыбке. — Ты хорошая сестра, Мелли, — объявил он. — Мы с тобой одна команда. Мама болеет, отец занят, а у нас есть только мы. И правда, их связь была чем-то большим, чем просто родство. В мире, где даже родные матери порой смотрели на детей как на разменную монету в дворцовых играх, Каиден и Амелия держались друг за друга инстинктивно, по-настоящему. Мать, Лилия, когда была в силах, приходила к ним. Иногда она сидела в кресле, рассеянно гладя Амелию по голове, и смотрела куда-то в окно, на сад, где когда-то гуляла с императором. Каиден в такие моменты старался быть тихим и послушным, словно пытаясь своей примерностью вернуть матери хоть каплю радости. Но радости было мало. Лилия угасала день ото дня, и дети это чувствовали. Остальные родственники? Они словно существовали в параллельной реальности. Розалия, дочь второй жены, старше Амелии на три года, смотрела на неё с высокомерным пренебрежением. Для неё Амелия была просто конкуренцией, которую следовало игнорировать. Вторая жена открыто строила планы, как её дочь затмит детей Лилии при дворе. Маленький Алекс, сын третьей жены, младше на три года, пока был просто пухлым младенцем, о котором суетились няньки. Третья жена, молодая и амбициозная, уже грезила о том, как её сын однажды оспорит право Каидена на престол. Дочери наложниц — Ника, старше на пять лет, вечно прячущаяся в тени матери, тихая и незаметная, и Лия, младше на год, капризная плакса, которая требовала внимания криками, если что-то шло не так. Их матери, лишенные официального статуса, вели свою тихую войну за крохи императорского внимания. Особняком стоял принц Дарен. Сын наложницы, старше Амелии на год. Во дворце ходили шепотки. Слишком светлые волосы для императора, слишком мягкие черты. Все были уверены, что императорская кровь тут ни при чем. Знали правду только двое: сам император, который молчал из гордости, и Амелия. Она знала это благодаря магии Света. Случайно, когда Дарен проходил мимо в свои два года, Амелия, только начинавшая ощущать в себе вторую силу, увидела. Тонкая золотая нить связывала его с императором. Такая же, как у Каидена. Он был настоящим сыном. А вот хорошенькая Лия, младшая дочь наложницы... её нить была тусклой, чужой, не имеющей к императору никакого отношения. Амелия молчала. Это было не её дело. Её дело — выжить и стать сильной. И защитить Каидена, если понадобится. Потому что он единственный, кто был рядом всё это время. Единственный, кто останется с ней, что бы ни случилось. В свои три года она выглядела обычным замкнутым ребенком. Слуги, которым было поручено присматривать за ней, шептались в коридорах: — Принцесса Амелия? Странная. Целыми днями сидит в своих покоях или в саду. Не играет, не шумит. Смотрит куда-то в пустоту. Может, болезнь какая? — Необщительная. И глаз у неё тяжелый, золотой, прямо как у его величества. Аж жуть берет. — А с принцем Каиденом, говорят, ладит. Оно и понятно, одна мать всё-таки. Он к ней заходит часто. Но так-то молчит все время. Замкнутая девочка. В мать пошла, та тоже последнее время из покоев не выходит. Они не знали, что, когда дверь за ними закрывалась, их тихая принцесса превращалась в одержимую ученицу. Используя второе благословение богини, Амелия училась. Первые два года ушли на адаптацию и наблюдение. Она запоминала иерархию, интриги, расположение комнат, имена слуг и их слабости. Она училась языку этого мира — официальному и тайным диалектам слуг. Она слушала разговоры, впитывая информацию как губка. А еще она училась магии. Магия Воды пришла к ней естественно. В год, когда она впервые расплакалась от боли в прорезывающихся зубах, вода в кувшине у её кровати всколыхнулась и выплеснулась через край. Служанка тогда перекрестилась и доложила куда надо. С тех пор за ней наблюдали, но не пристально — вода считалась магией второго сорта, не такой престижной, как огонь Каидена или воздух, обещанный маленькому Алексу. Императору было всё равно, какой магией владеет дочь, которая не является наследницей. По ночам, когда нянька засыпала в соседней комнате, Амелия садилась на кровати и концентрировалась. Она поднимала капли воды из чаши, заставляла их танцевать в воздухе, превращала в тонкие, как паутина, нити. Сначала у неё уходили часы, чтобы удержать форму хотя бы секунду. Теперь, в три года, она могла создать из воды небольшой шарик и удерживать его сколько угодно. — Это просто физика, — шептала она себе под нос, вспоминая лекции. — Поверхностное натяжение, агрегатные состояния. Только здесь это работает по-другому. Однажды ночью она создала из воды миниатюрную копию дворцового фонтана, и он простоял целых три минуты, прежде чем рассыпаться брызгами. Амелия смотрела на это с чувством глубокого удовлетворения. Её прошлый ум, усиленный благословением богини, превращал магию в точную науку. Магия Света была сложнее. Она чувствовала её внутри как теплый, пульсирующий клубок. Но боялась. Император Зеин и жрецы Света находились в открытом противостоянии. Император считал, что церковь не должна вмешиваться в дела государства. Жрецы считали, что император слишком возгордился и забыл, кому обязан властью. Обладание магией Света в такой ситуации могло сделать её либо неприкасаемой святой, которую церковь использует против отца, либо политической узницей, которую отец заточит, чтобы не досталась жрецам. Ни то, ни другое в планы Амелии не входило. Она ждала. Ждала, когда станет старше, когда сможет получить доступ к знаниям, когда сможет понять этот мир настолько, чтобы играть в его игры. А пока — вода, наблюдение и абсолютная, непроницаемая маска скучающего, замкнутого ребенка. Сегодня, сидя на подоконнике в своих покоях и глядя, как во внутреннем дворе Каиден тренируется с деревянным мечом, Амелия поймала себя на мысли. В прошлой жизни она хотела стать экономистом, чтобы понимать, как работают деньги и власть. Судьба дала ей шанс понять это на практике. У неё нет предназначения. Она не должна спасать мир. Она просто хочет жить. Жить хорошо, безопасно и, желательно, долго. И чтобы Каиден был рядом. Мать... мать она, возможно, уже теряет. Но брата она не отдаст никому. — Мелли! — раздался крик снаружи. Амелия выглянула в окно. Каиден стоял внизу, задрав голову, и махал ей рукой. Его темные, как у отца, волосы растрепались от тренировки, на лбу блестел пот, но глаза сияли. — Идем гулять! Я уговорил наставника дать мне час отдыха! И я украл для нас пирожные! Амелия улыбнулась — той самой настоящей улыбкой, которую никто, кроме брата, не видел. Она слезла с подоконника и направилась к двери. Слуга, зашедший поправить шторы, посторонился, пропуская её. Его взгляд скользнул по фигурке девочки в белом платье и ушел дальше. Он видел её, но не задерживался. Для него она была просто очередной принцессой, одной из многих. Невидимой в своей незначительности. Амелия вышла в коридор. Первое благословение работало не как магия, а как свойство её сущности. Люди не замечали её, если она не хотела, чтобы её замечали. Но с Каиденом всё было иначе. Он всегда её видел. С самого первого дня. Он был единственным, для кого благословение не работало — или она просто никогда не пыталась его применить к брату. Во дворе Каиден подхватил её на руки и закружил. Ему было пять, ей три, и он считал себя обязанным защищать её от всего мира. После того как мать окончательно ушла в свою меланхолию, эта обязанность стала для него почти священной. — Ты чего такая серьезная? — спросил он, ставя её на землю и протягивая сворованное пирожное. — Опять думаешь о чем-то? — Всегда, — ответила Амелия, принимая угощение. Каиден засмеялся. — Ты самая странная сестра на свете. Идем, я покажу тебе, как я научился фехтовать! Сегодня у меня почти получилось поджечь меч! Он схватил её за руку и потащил к тренировочной площадке. Амелия послушно шла за ним, откусывая пирожное и краем глаза замечая, как в окнах мелькают тени — слуги, наложницы, другие дети. Вон Розалия смотрит на них с балкона с кислым выражением лица — завидует, что Каиден, наследник, так возится с младшей сестрой, а на неё даже не смотрит. Вон наложница с маленькой Лией на руках спешит куда-то по коридору, пряча глаза. Они не замечали маленькую принцессу с каштановыми волосами. И это было прекрасно. Пусть думают, что она просто тихая, необщительная девочка, дочь угасающей императрицы, которая однажды выйдет замуж за какого-нибудь выгодного союзника. Чем меньше на неё обращают внимания, тем больше у неё времени, чтобы подготовиться к игре, в которой ставки — жизнь и смерть. Тем больше времени у неё, чтобы стать достаточно сильной, чтобы защитить брата, когда начнется настоящая борьба за власть. Игра уже началась. Просто остальные пока не знают, что у них появился новый, очень терпеливый игрок. — Мелли, ты где витаешь? — Каиден помахал рукой перед её лицом. — Смотри, как надо! Он взмахнул деревянным мечом, и в воздухе на секунду вспыхнул маленький огонек — его магия уже начинала просыпаться. Он посмотрел на сестру, ища одобрения. — Я скоро тоже научусь чему-нибудь, — сказала Амелия. — Только по-другому. — Ты и так уже умеешь главное, — серьезно ответил Каиден, садясь рядом на траву. — Ты умеешь слушать. Мама раньше тоже умела. Когда отец ещё приходил к ней. Амелия промолчала. Она положила голову брату на плечо, и они сидели так, глядя на закатное небо над императорским дворцом. В этом мире, полном лжи и интриг, у неё было кое-что настоящее. Родная душа, связанная с ней не только кровью, но и общим одиночеством. И ради этого стоило родиться заново.