Часть 10. Собрание теней

Остаток недели пролетел в привычной больничной суете. Мей почти забыла о странных новых хирургах — Сэм оказался просто неразговорчивым типом, который знает своё дело и не лезет в чужие разговоры, а Дэмиан Вайт вообще появлялся редко и всегда был подчеркнуто вежлив. Слишком вежлив, иногда думала Мей, но тут же отмахивалась — мало ли каких чудаков собирает медицина. Гораздо больше её беспокоил Дитрих. Последние несколько дней он был сам не свой. Возвращался поздно, пах холодом и чем-то неуловимо чужим, отвечал односложно. Мей списывала это на его вечные проекты и встречи с коллекционерами, но внутри поселилось беспокойство. В пятницу утром, уходя на смену, она заметила на его лице тень усталости. Странной, нечеловеческой усталости, будто он вообще не спал несколько ночей подряд. — Дитрих, — осторожно спросила она, — у тебя всё в порядке? Он улыбнулся той самой идеальной улыбкой, от которой у неё всегда теплело на душе. — Всё хорошо, милая. Просто много работы. Не волнуйся. Она хотела спросить ещё, но время поджимало. Поцеловав его в холодную щеку, Мей выскочила за дверь. Дитрих проводил её взглядом, и как только дверь закрылась, улыбка сползла с его лица. --- Он стоял в очереди уже сорок минут. Вокруг сновали полицейские, штатские, какие-то подозрительные типы в наручниках — обычное утро в управлении полиции Лос-Сантоса. Наконец его вызвали к окошку. — Ван Эвертен, Дитрих, — продиктовал он, протягивая документы. — Мне нужны справки для оформления в мэрию. Я уже вторую неделю прихожу. Сотрудница за стеклом — уставшая женщина лет пятидесяти — даже не взглянула на него. — Минуту. Она застучала по клавиатуре, потом нахмурилась, потом ещё постучала. — Знаете, — сказала она наконец, — у нас сейчас аврал. Половина сотрудников на спецоперации, остальные загружены по горло. Ваш запрос обрабатывается, но когда будет готов — никто не скажет. Может, через неделю, может, через две. Дитрих медленно выдохнул. — То есть я прихожу сюда вторую неделю подряд, а вы не можете дать мне даже приблизительных сроков? — Я понимаю ваше недовольство, — женщина даже не извинилась, просто констатировала факт, — но ничем не могу помочь. Все, кто мог бы это оформить, сейчас на выезде. Приходите на следующей неделе. Она отвернулась к следующему посетителю. Дитрих вышел на улицу, проскользнул в свой темно-синий Камаро и несколько минут просто сидел, сжимая руль. Его пальцы побелели от напряжения. — Вторая неделя, — прошептал он в пустоту салона. — Вторая чёртова неделя. Телефон завибрировал. Сообщение от Клауса: «Вечером. Домен. Будут все.» Дитрих убрал телефон и завёл двигатель. --- Смена выдалась тяжёлой. Три вызова подряд, двое тяжёлых, один не выжил. Мей вымоталась настолько, что к обеду у неё дрожали руки. — Мей Мей, ты бы поела чего-нибудь, — сказала Джуди, заглянув в ординаторскую. — А то свалишься прямо на вызове. — Да, наверное, — рассеянно ответила девушка. Она вышла из госпиталя и, сама не зная почему, направилась не в обычную забегаловку через дорогу, а чуть дальше — к новому ресторанчику с бумажными фонариками. Внутри было тихо и уютно. Пахло специями, морепродуктами и чем-то сладковатым. Молодой повар за стойкой поднял голову и расплылся в улыбке. — О, вы снова! — обрадовался он. — Я уже думал, не придёте. Ваш любимый столик свободен. — У меня есть любимый столик? — удивилась Мей. — Теперь есть. — Он подмигнул. — Садитесь, я сегодня приготовил суп из акульих плавников. Пальчики оближете. Мей села и с наслаждением вытянула ноги под столом. Через несколько минут повар принёс ей тарелку с прозрачным бульоном, в котором плавали тонкие полоски чего-то нежного. — Это... акульи плавники? — осторожно спросила Мей. — Они самые. Не бойтесь, это не те ужасные супы, где одна химия. Настоящий, по старинному рецепту. Пробуйте. Она попробовала. Бульон оказался невероятным — насыщенным, ароматным, с едва уловимой сладостью. — Божественно, — выдохнула она. — А то! — довольно кивнул повар. — Сейчас ещё чай принесу. Жасминовый, с цветками. И судак по-японски, в кляре с устричным соусом. Такого вы нигде не пробовали. — Вы меня убьёте объеданием, — засмеялась Мей. — Лучшая смерть, — философски заметил повар и умчался на кухню. Мей ела медленно, смакуя каждый кусочек. Здесь, в этом маленьком ресторанчике, она чувствовала себя... нормальной. Просто женщиной, которая ест вкусную еду и ни о чём не думает. Ни о холодных руках любимого, ни о странных новых коллегах, ни о вопросах, на которые нет ответов. Когда она вышла, повар крикнул вдогонку и поклонился: — Заходите чаще! Для своих всегда найдётся местечко! Мей улыбнулась и помахала рукой. Свои. Приятно было чувствовать себя своей хоть где-то. --- Небоскрёб в центре Лос-Сантоса сверкал огнями, как новогодняя ёлка. Дитрих припарковал машину на подземной парковке и направился к лифтам. Обычный смертный вошёл бы в обычный лифт и поднялся бы на обычные этажи, где располагались офисы и переговорные. Но Дитрих поднялся на тридцать пятый этаж. Двери открылись — и он оказался в холле, который смертным был недоступен. Дальше начиналась территория, куда просто так не войти — защитные контура, невидимые глазу, пароли, которые знали только свои, и те, кто охранял покой Камарильи. Дитрих прошёл через неприметную дверь в конце холла, и мир вокруг изменился. Огромный пентхаус раскинулся перед ним, панорамные окна от пола до потолка, из которых открывался вид на весь Лос-Сантос. Город внизу горел тысячами огней, пульсировал, дышал, жил. Отсюда, с высоты, он казался игрушечным, уязвимым и прекрасным одновременно. В пентхаусе уже собрались почти все. У окна в кресле сидел Шериф, его звали Антифриз, один из Носферату. Дитрих слышал о нем: холодный, опасный, из тех, кто редко говорит, но когда говорит — слушают все. Его глаза поблёскивали в темноте, как у кошки, следя за каждым движением входящих. У барной стойки с бокалом чего-то красного стояла женщина. Эксель, Синешаль Камарильи Лос-Сантоса, тоже Носферату, но в отличие от многих своего клана она не пряталась в тени. Высокая, с идеальной осанкой, в костюме, который сидел на ней как вторая кожа. Присмотревшись, можно было заметить то, что выдавало её природу — слишком бледная кожа, слишком длинные пальцы, слишком изуродованное бледное и исхудалое лицо, и эта улыбка... старая, жутковатая улыбка существа, которое давно забыло, что такое человеческие эмоции. — Дитрих, — кивнула она, и в её голосе слышалось нечто среднее между приветствием и оценкой. — Рада, что ты смог прийти. На полу, поджав ноги, сидел Таракан — ещё один Носферату, самый молодой из них, если слово "молодой" вообще применимо к вампирам. Он грыз какие-то сухари и постоянно оглядывался, будто ждал подвоха. Дёрганый, нервный, он производил впечатление того, кто вот-вот сорвётся с места и побежит, хотя бежать в пентхаусе на тридцать пятом этаже было особо некуда. Чуть поодаль стояла Твинкл. Рыжие волнистые волосы спадали до пояса, а глаза, неестественно зелёные, смотрели куда-то в пустоту. Малкавианка, одна из немногих в городе, кто носил своё безумие как украшение. Иногда она видела то, что другие не замечали, и это делало её одновременно ценной и опасной. Рядом с ней, как тень, застыла девушка. Лет пятнадцати-шестнадцати на вид, хотя по документам ей было восемнадцать — такие вещи в их мире случались часто. Одета в простое тёмное платье, волосы заплетены в две косички. Она стояла абсолютно неподвижно, но Дитрих чувствовал её взгляд — цепкий, изучающий. — А это что за девочка? — Антифриз кивнул в её сторону, и в его голосе послышалось недовольство. — Луна, — голос Твинкл звучал как колокольчик — тонко и звеняще. — Мой гуль. Не обращайте внимания, она не помешает. — Не люблю, когда дети шастают по серьёзным сборам, — отрезал Антифриз. — Ей пятнадцать, но по документам восемнадцать, так что формально всё чисто, — спокойно ответила Твинкл. — И она нужна мне. Луна, постой в углу и не мешай. Девушка кивнула и отошла к стене, где тень была гуще. Но Дитрих заметил, как блеснули её глаза на прощание, совсем не детские. Она замерла там, наблюдая за всем, что происходит в зале. Эксель поставила бокал на стойку и подошла ближе. Её каблуки цокали по мраморному полу — единственный звук в повисшей тишине. — Клаус говорил, у тебя проблемы с мэрией, — сказала она без предисловий. — Рассказывай. Дитрих коротко обрисовал ситуацию. — Вторая неделя, — задумчиво повторил Антифриз, барабаня пальцами по подлокотнику кресла. — Это уже не случайность. Либо им правда плевать, либо кто-то специально тормозит твой запрос. — Кому это надо? — спросил Дитрих. — Хороший вопрос. — Антифриз переглянулся с Эксель. — Шабаш в последнее время активизировался. Джихад есть джихад, они ищут любые лазейки. Может, хотят заблокировать твой вход в мэрию, чтобы ты не получил доступ к информации. — Или просто люди есть люди, — хмыкнул Таракан, жуя сухарь. — Бюрократы. Любят это дело — сидеть на бумажках и чувствовать себя важными. Я одного такого знал, он... — Помолчи, — осадила его Эксель, и Таракан заткнулся на полуслове. Она повернулась к Дитриху: — Если в следующий раз ничего не изменится — скажи Клаусу. Он сам пойдёт туда и решит вопрос. По-своему. Дитрих кивнул. Он знал, что значит "по-своему" для старого вампира. Твинкл, всё это время смотревшая в пустоту, вдруг перевела взгляд на Дитриха. Её зелёные глаза вспыхнули в полумраке. — У тебя есть она, — сказала малкавианка. Не спросила, а утверждала. — Та, с тёплой кровью. Я вижу её иногда. Во снах. Дитрих замер. — Не бойся, — Твинкл улыбнулась, и улыбка у неё была такая же звенящая, как голос. — Я не враг. Просто... будь осторожен. Шабаш ищет слабые места. А смертные — это слабые места. — Она — не моя слабость, — жёстко ответил Дитрих. — Конечно. — Твинкл снова уставилась в пустоту. — Конечно. В углу Луна неслышно переступила с ноги на ногу. Дитрих поймал её взгляд, и на секунду ему показалось, что девушка видит его насквозь. Все его секреты, всю его ложь, все его странные и смешанные чувства к той, что спит сейчас в их квартире. — Клаус говорил, что ты собираешься в мэрию, — снова заговорила Эксель, возвращая внимание к себе. — Это правильно. Свои люди во власти нужны всегда. Но помни: чем выше взбираешься, тем заметнее становишься. Для всех. — Я понимаю. — Надеюсь. — Эксель снова взяла бокал и отсалютовала ему. — Добро пожаловать в Камарилью Лос-Сантоса, Дитрих. Если будут проблемы — зови. Если Шабаш сунется — дерись. Если мэрия не пускает — продавливай. Всё просто. — Всё просто, — эхом отозвался Таракан, но под взглядом Эксель снова заткнулся. Дитрих окинул взглядом собравшихся. Антифриз в кресле у окна, Эксель у стойки с бокалом, Таракан на полу с сухарями, Твинкл в своём безумном трансе и та девушка в углу с глазами, полными тайн. Его новая семья. Его новая жизнь. — Я понял, — сказал он. — Спасибо. Он уже направился к выходу, когда Твинкл окликнула его: — Дитрих! Он обернулся. — Она будет пить чай в том ресторанчике, — сказала малкавианка. — С супом из акульих плавников. Передавай ей привет. Дитрих застыл. — Откуда ты... Но Твинкл уже отвернулась и снова уставилась в пустоту, напевая что-то себе под нос. Луна в углу чуть заметно улыбнулась, и это было, пожалуй, самое жуткое, что Дитрих видел за весь вечер. Он вышел в лифт и нажал кнопку. Когда двери закрылись, он позволил себе выдохнуть. Малкавиане всегда пугали его больше, чем Носферату. Носферату — монстры, но их монструозность снаружи. Малкавиане носили свою тьму внутри. А эта девушка, Луна... он не знал, что думать о ней. Но точно знал одно: он не хочет, чтобы она смотрела на него так ещё раз. --- Мей проснулась от того, что входная дверь тихо щёлкнула. Она села на кровати, кутаясь в одеяло. — Дитрих? Он вошёл в спальню — бледный, как всегда, но какой-то... другой. Более живой, что ли? На секунду ей показалось, что его щёки порозовели. — Ты не спишь? — удивился он. — Проснулась. — Она потянулась к нему. — Иди сюда. Ты холодный. Он лёг рядом, и она прижалась к нему, пытаясь согреть. Его тело было прохладным, но не ледяным, почти нормальным. — Всё хорошо? — спросила она в темноту. — Да, — ответил он, гладя её по волосам. — Просто был трудный день. — У меня тоже, — прошептала она. — Но я сегодня ела суп из акульих плавников. И судака по-японски. И чай с жасмином. Он усмехнулся — тепло, почти по-человечески. — Ты самая необычная женщина, Мей Мей Жанг. — Знаю, — улыбнулась она, засыпая. — Поэтому ты меня и любишь. Дитрих смотрел на неё в темноте и думал о том, что сказала Твинкл. Она будет пить чай в том ресторанчике. Откуда она могла знать? Малкавиане видели то, что другим было не дано, но это... это было слишком конкретно. Он поцеловал её в макушку и закрыл глаза, притворяясь, что спит. Цвет жизни требовал сил, а силы ему ещё понадобятся. Впереди была война. И он не знал, кто страшнее — враги снаружи или пророки внутри.