Часть 15

      Он дал ей выпить эту гадость за час до ритуала. Зелье было тёмным, густым, с запахом серы и чего-то древнего, гнилостного. Дэя смотрела на склянку в своей руке и чувствовала, как внутри всё сжимается от страха.       — Что это? — спросила она, хотя уже знала ответ.       — Снадобье забвения, — голос Даррена звучал глухо. — Оно притупит боль. Ты будешь чувствовать её, но как сквозь толщу воды. Отстранённо. Терпимо.       — А минусы? — Дэя подняла на него глаза. — Ты никогда не даёшь ничего без минусов.       Он отвернулся. Помолчал. Потом сказал, не глядя:       — Оно расфокусирует твоё восприятие. Ты будешь хуже понимать, где реальность, где иллюзия. Может показаться, что ты растворяешься, теряешь себя. Нужно очень постараться, чтобы помнить — ты есть. Ты Дэя. Ты моя.       — Ты боишься, что я не справлюсь.       — Я всегда боюсь, что ты не справишься. — Он наконец повернулся к ней, и в синих глазах плескалась такая мука, что у неё сердце разрывалось. — И всегда ошибаюсь.       Дэя улыбнулась — криво, через силу — и залпом выпила снадобье.       Вкус был отвратительным. Горечь, ржавчина, пепел. Она закашлялась, и Даррен прижал её к себе, гладя по спине, пока спазмы не прошли.       — Люблю тебя, — прошептал он в её волосы.       — Я знаю, — выдохнула она. — Я тоже.       Арвиэль ждал их у Сердца Хаоса. Он стоял на самом краю пропасти, и лиловое сияние бездны озаряло его снизу, делая лицо ещё более жутким. Три зрачка в каждом глазу вращались медленно, гипнотически, вбирая свет.       — Вы решили, — сказал он, и это был не вопрос. — Клятва Крови. Смелый выбор. Глупый. Красивый.       — Мы готовы, — твёрдо сказал Даррен, сжимая руку Дэи.       — Готовы ли? — Арвиэль усмехнулся. — Ты, Рэн, знаешь, что тебя ждёт. А ты, девочка... ты даже не представляешь.       — Я представляю, — ответила Дэя, и голос её не дрогнул. — Боль. Кровь. Смерть. И возрождение. Вместе с ним.       Арвиэль посмотрел на неё долго, изучающе. Потом кивнул.       — Хорошо. Тогда начнём.       Он взмахнул рукой, и вокруг них начал подниматься песок. Не обычный — чёрный, маслянистый, светящийся изнутри багровым. Он закручивался в воронку, поднимался стенами, отрезая их от мира. Дэя чувствовала, как снадобье начинает действовать — реальность поплыла, стала мягкой, податливой, ненастоящей.       — Встаньте на колени, — приказал Арвиэль. — Лицом друг к другу.       Они опустились на чёрный песок. Дэя смотрела на Даррена — его лицо плыло, двоилось, но синие глаза оставались якорем, за который она цеплялась.       — Руки, — Арвиэль протянул им что-то — два кинжала. Чёрные, с пульсирующими жилами на лезвиях. Живые.       — Что мы должны делать? — спросила Дэя.       — Резать, — просто ответил Арвиэль. — Себя и друг друга. Кровь смешается, упадёт в Сердце Хаоса, и Сердце ответит. Или примет вас, или сожрёт.       — Кратко, — усмехнулась Дэя сквозь пелену снадобья.       — Это Ад, девочка. Здесь не любят долгих речей.       Даррен взял её руку в свою. Посмотрел в глаза — сквозь дымку, сквозь страх, сквозь всё.       — Смотри на меня, — сказал он. — Только на меня. Что бы ни случилось — смотри на меня.       — Обещаю.       Первый разрез сделал он. Кинжал в руке Даррена полоснул по её ладони — глубоко, уверенно. Дэя зашипела, но боль пришла приглушённой, далёкой. Кровь хлынула алая, но почти сразу начала темнеть, впитывая сияние Хаоса.       Теперь её очередь. Дэя сжала рукоять, чувствуя, как кинжал вибрирует, живёт своей жизнью. Замахнулась и полоснула по ладони Даррена.       Он даже не дрогнул. Только смотрел на неё — и в синих глазах горела гордость.       — Соедините руки, — приказал Арвиэль. — Ладонь к ладони. Кровь к крови.       Они сплели пальцы. Горячая, липкая влага смешалась, потекла по запястьям, закапала вниз, на чёрный песок.       Арвиэль поднял руки к небу — к лиловой мгле Хаоса — и заговорил.       Это был не язык. Это был звук — первобытный, древний, от которого вибрировали кости и плавился разум. Дэя чувствовала, как реальность истончается, как Сердце Хаоса внизу начинает пульсировать быстрее, как сама ткань мироздания откликается на зов.       Песок под ними зашевелился. Начал подниматься, обвивать ноги, ползти вверх по телам. Холодный. Живой. Тяжёлый.       — Не отпускай, — прошептал Даррен, чувствуя, как она дрожит. — Держись за меня.       Песок поднялся до пояса. До груди. До плеч. Дэя чувствовала, как он впитывает кровь, как становится частью её, как тянет, высасывает жизнь. Снадобье плыло в голове, путало мысли, но она смотрела на Даррена — только на него.       Его глаза горели синим. Его пальцы сжимали её ладонь так крепко, что кости хрустели. Его губы шевелились, повторяя её имя снова и снова.       — Дэя. Дэя. Дэя.       Песок сомкнулся над головой. Тьма. Боль. Она была везде — в каждой клетке, в каждой мысли, в каждом вздохе. Кожа горела, плоть плавилась, кости ломались и срастались заново, чтобы снова сломаться. Дэя кричала — но крик тонул в песке, в крови, в пульсе Сердца.       А потом она почувствовала его. Даррен теперь был внутри неё. Не рядом — внутри. Его сила текла по её венам, его боль отзывалась в её костях, его дыхание смешивалось с её дыханием. Они были одним целым — двумя искрами в одном пламени.       — Я здесь, — шептал его голос у неё в голове. — Я с тобой. Я держу тебя. Не отпускай.       И она не отпускала. Цеплялась за этот голос, за это присутствие, за эту любовь, которая стала сильнее боли, сильнее страха, сильнее самой смерти.       Время исчезло. Была только вечность сплетённых душ, только пульс Сердца, только песок, кровь и огонь.       А потом — тишина. Дэя открыла глаза. Она лежала на камне у края пропасти. Надо ней склонялось лицо Даррена — бледное, измученное, но живое. Любящее. Родное.       — Дэя, — выдохнул он. — Дэя, ты здесь. Ты вернулась.       Она хотела ответить, но вместо слов из горла вырвался только хрип. Тогда она просто улыбнулась — и в этой улыбке было всё.       Рядом стоял Арвиэль. Трёхзрачковые глаза смотрели удовлетворённо, почти тепло.       — Свершилось, — сказал он. — Клятва Крови принята. Отныне вы — одно целое. Навеки.       Даррен прижал Дэю к себе, целуя в висок, в щёку, в губы.       — Я люблю тебя, — шептал он. — Люблю. Люблю. Люблю.       — Я знаю, — прошептала она в ответ. — Я чувствую. Всё чувствую.       И это было правдой. Она чувствовала его сердце — оно билось в унисон с её. Чувствовала его силу — она текла в ней, как вторая кровь. Чувствовала его любовь — она была везде, заполняла пустоты, согревала изнутри.        Они стали одним целым. Навеки. ***       Прошло около века. Дэя потеряла счёт времени где-то после первых десяти лет. Годы перестали иметь значение, когда ты обрёл вечность. Сменялись эпохи в мирах людей, рождались и гибли цивилизации, а они были вдвоём — рука в руке, кожа к коже, душа в душе.       Она изменилась. Вишнёвые волосы теперь отливали лиловым в сиянии Хаоса, глаза стали глубже, в их карих глубинах плясали искры древней силы. Она стала демоном — не по рождению, но по сути. Сильной. Могущественной. Бессмертной.       Но для него она всегда оставалась той самой девчонкой с веснушками, которая вложила свою дрожащую ладонь в его руку на окровавленной улице.       Даррен почти не изменился — белые волосы всё так же струились по плечам, синие глаза горели тем же изначальным огнём. Но в глубине этих глаз поселилось то, чего не было раньше — тепло. Спокойствие. Дом.       Они сидели на краю обрыва, глядя в пульсирующую бездну Сердца Хаоса. Когда-то это место пугало Дэю до дрожи. Теперь оно было почти родным — как всё, что стало частью их вечности.       — О чём ты думаешь? — спросил Даррен, поглаживая большим пальцем её ладонь.       — О том, как странно, — ответила она, прижимаясь к его плечу. — Я помню тот день, когда впервые увидела тебя. Ты был холодным, чужим, пугающим. А теперь...       — А теперь?       — А теперь я не помню, какой была жизнь без тебя. Будто её и не было.       Он повернул голову, поцеловал её в висок — привычный жест, повторённый миллионы раз за столетия.       — Для меня тоже, — тихо сказал он. — Ты пришла и разрушила всё, что я строил тысячелетиями. Моё одиночество. Мою гордость. Мою холодность.       — Прости, — усмехнулась она.       — Не смей, — он прижал её к себе крепче. — Это было лучшее, что случалось со мной за всю мою бесконечную жизнь.       Они замолчали, глядя, как лиловые сполохи танцуют в глубине. Где-то далеко, в мирах людей, шумели города, рождались и умирали звёзды. А здесь, в Хаосе, было только это — вечность, тишина и они вдвоём.       — Даррен, — позвала Дэя.       — М?       — Я люблю тебя.       Он посмотрел на неё — в глаза, ставшие такими же древними, как он сам, но сохранившие тот самый огонь, который зажёгся в них много веков назад.       — Я знаю, — ответил он. — Я чувствую это каждой клеткой. Каждым ударом сердца. Каждым вздохом Хаоса.       — И я тебя.       Он потянулся к ней, коснулся губ — легко, нежно, будто в первый раз. И в этом поцелуе была вся их вечность — все столетия, проведённые вместе, все битвы, все радости, все ночи, когда они засыпали в объятиях друг друга.       Когда он оторвался, Дэя улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него до сих пор перехватывало дыхание, даже спустя века.       — Знаешь, — сказала она, — я иногда думаю о той девочке, которая боялась собственной тени. Которая дрожала от каждого шороха. Которая не верила, что сможет стать сильной.       — И что ты думаешь о ней сейчас?       — Я думаю, что она была дурой, — Дэя усмехнулась. — Но она сделала один правильный выбор. Она вложила руку в твою ладонь.       Даррен притянул её к себе, усаживая на колени, обнимая со всех сторон.       — А я думаю о том демоне, — прошептал он ей в макушку, — который считал себя мёртвым внутри. Который думал, что его судьба — вечное одиночество. Который не верил, что способен любить.       — И что ты думаешь о нем сейчас?       — Я думаю, что он был идиотом. — Он поцеловал её в макушку. — Но он сделал один правильный выбор. Он не отпустил твою руку.       Они сидели так долго — обнявшись, глядя в вечность, чувствуя друг друга. Синий и лиловый огонь переплетались вокруг них, как их судьбы, как их души, как их любовь.       Где-то в мирах людей рождались новые легенды о древнем демоне и его возлюбленной. Кто-то считал их мифом, кто-то — божествами. Но правду знали только они двое.       Они были просто Дэя и Даррен. Она — та, кто подарила ему сердце. Он — тот, кто стал для неё домом. Их руки были сплетены. Кожа касалась кожи. Души пели в унисон. Даррен встал и потянул ее за собой.       Они танцевали. Не было музыки — только гул Хаоса, только пульс Сердца где-то далеко внизу, только шёпот лиловых зарниц над головой. Но им не нужна была музыка — они слышали ритм друг друга.       Даррен вёл — властно, уверенно, как вёл её всю их вечность. Его руки лежали на её талии, пальцы чуть сжимались, направляя, заставляя кружиться в медленном, тягучем танце. Дэя плыла в его руках, откинув голову назад, позволяя вишнёво-лиловым волосам струиться по воздуху, касаться его рук, его груди.       — Ты красивая, — прошептал он, наклоняясь к её уху.       — Ты говорил это уже миллион раз, — улыбнулась она.       — И скажу ещё миллион. Этого никогда не станет мало.       Она прижалась к нему теснее, чувствуя, как под тканью его рубашки бьётся сердце — в унисон с её. Танец замедлился, переходя в покачивание, в объятия, в полное растворение друг в друге. Танец их завел в неизвестные дали Хаоса.       — Даррен, — тихо сказала она, глядя ему в глаза.       — М?       — Я хочу, чтобы у нас были дети.       Он замер. Не остановился — просто замер весь, будто время для него перестало существовать. Руки на её талии сжались чуть крепче, глаза потемнели, вбирая в себя лиловый свет Хаоса.       — Дэя... — голос его сел.       — Я знаю, что мы бессмертны. Знаю, что у нас впереди вечность. Но я хочу... — она провела ладонью по его щеке, — я хочу, чтобы в этой вечности было больше нас. Чтобы частичка нашей любви жила отдельно. Чтобы я видела тебя в ком-то ещё.       Даррен молчал долго. Так долго, что Дэя начала бояться — вдруг сказала что-то не то? Вдруг для демонов это невозможно? Вдруг...       — Демоны не рождаются, — наконец выдохнул он. — Не так, как люди.       — Я знаю. — Она взяла его лицо в ладони, заставляя смотреть на себя. — Ты рассказывал. Вас порождает Хаос.       — Да. — Он прикрыл глаза на мгновение. — Каждый демон — искра, высеченная из Сердца. Мы не знаем родителей в человеческом смысле. Мы просто... появляемся. Когда Хаос хочет создать новую жизнь.       — А если Хаос захочет создать жизнь от нас?       Даррен открыл глаза. В них плескалось что-то — надежда? страх? неверие?       — Я не знаю, — честно ответил он. — Такого не было никогда. Демоны не выбирают партнёров навечно. Мы не создаём семей. Мы существуем поодиночке, пока не находим... — он коснулся её губ, — пока не находим ту, ради которой готовы умереть.       — Ты нашёл.       — Я нашёл.       Она улыбнулась — светло, открыто, с той самой надеждой, от которой у него перехватывало дыхание.       — Тогда вернемся к Сердцу, — сказала она. — Попросим.       — Дэя...       — Что мы теряем? — Она взяла его руки в свои. — Худшее, что может случиться — оно откажет. Но вдруг? Вдруг оно захочет подарить нам чудо?       Даррен смотрел на неё долго. Очень долго. А потом усмехнулся — той самой усмешкой, которая появлялась у него, когда она в очередной раз предлагала безумство.       — Ты невозможна.       — Знаю.       — Ты просишь невозможного.       — Я прошу чуда, — поправила она. — А чудеса — это по нашей части, разве нет?       Он потянулся к ней, поцеловал — долго, глубоко, обещая всё, что только мог дать. А когда оторвался, в синих глазах горел тот самый огонь, который она любила больше всего на свете.       — Идём, — сказал он. — К Сердцу.       Она взяла его за руку, и они пошли — по каменным тропам Хаоса, через лиловые зарницы, через вечность. Рука в руке. Душа в душе. Надежда в надежду. Где-то там, в глубине, пульсировало Сердце — древнее, могущественное, способное на всё. И Дэя верила: сегодня оно скажет "да".