Часть 2. Эсгаротская сиротка, или взгляд из полымя

2790 год Третьей Эпохи.

Эрин Гален.

Час после рассвета.

      — Я велел зачистить границы от умбарских расхитителей, Тауриель, еще четыре седмицы назад. Чем занималась ты и твой отряд? — Трандуил грозно расхаживал по тронному залу, изредка метал убийственный взгляд на начальницу стражи.       Расшитая серебром риза шелестела по полу, как хвост змеи, длинная, тяжелая, безупречно выстиранная. Голос звенел неприятно, без снисхождения, не сулил поблажки, лишь дребезжал по ушам сквозь свищи в расщелинах, крыл вековые камни гнетом тысячелетий.       Узкие прорези в скалах резали клины света, пыль почти что жужжала в них от металлического тембра Трандуила, и только увенчанный рогами трон спал во мгле как мертвый. Высокий. Холодный. Начищенный до блеска. И пустой.       Тауриель сжала эфес кинжала на поясе. Рука вспотела. Престол короля показался ей гильотиной на одного. Держать лицо перед аран Трандуилом в разы утомительней, чем отстреливать увертливых умбарцев, скользящих по веткам не хуже эльфийских удальцов.       Умбарцы.       В последние три новолуния это слово стало ругательством, не сходило с уст лихолессцев. Чернокожие чужаки из Харада, захватчики, каким-то морготовским, не иначе, сквернодейством просочившиеся в Рованион.       Отряд Тауриель не мог отловить этих браконьеров и воров в эльфийском лесу долгие четыре седмицы. Тихие как тени, молниеносные как свет, быстроногие как зайцы, все как на подбор сухожарые, в черных капюшонах, лица сокрыты вуалями, одни глаза сверкают как два ярких сапфира.       Не брезговали чужаки и поживой из Озерного города. Эсгаротцы меж делом окрестили умбарцев «черными эльфами». Такие же неуязвимые, неслышные, нападают из темного куста, беззвучно, стремглав и насмерть, если охотно сопротивляешься. Ни единого слова, ни единого звука, только свист ятагана и хлюп крови. По одиночке не ходят, берут вихрем. Настоящая волчья стая.       Однако же, эсгаротцы помалкивали о том, что «чёрные эльфы» ранили лишь готовых сражаться. Никогда не брали все подчистую, не отбирали последний кусок хлеба, никогда не убивали слабых, не трогали женщин и детей, баб не мяли даже втихую, не брали рабов, не насиловали, не измывались, не били ради крови.       Лишь крали.       Брали, что необходимо. Мастерски, сноровисто обносили имущих и исчезали как дым.       — Мы зачистили, Владыка, как Вы и велели. Элрос отвел пленных в темницы, ровно тринадцать человек, остальные убиты, главаря ополчения, Авенира-«эльфа», не взяли, ушел живым, — Тауриель запиналась всякий раз, когда Трандуил пригвождал ее колючим взором, выворачивающим наизнанку все ее фэа.       Ничто так не сердило короля, как участившиеся набеги умбарцев, расхищение его лесов, отстрел зверья в его родном доме, злостный грабеж, а главное — умбарцы всегда выходили сухими из воды, точнее, из эльфийской чащобы, с набитыми до отказа карманами, наваривались досыта его добром.       Охотник Авенир, «черный эльф». Так главаря нарекли эсгаротцы. Гибкий, на редкость плечистый, крепкий и неуловимый. Лишь королевичу Леголасу, посчастливилось оборвать край его капюшона в бою и увидеть смуглое лицо. Несвойственные чернокожим харадцам ясно-небесные глаза, несвойственные ни одному из людей два клыка и острые уши. Но видно сразу: по крови не эльдар.       — Likhert nhatt-arr — услышал Леголас прежде, чем правая рука его сломалась на выворот в локте. Три раза. Открытый перелом с разорванными связками костями наружу. Авенир знал, как ломать, чтобы принц никогда больше не взял в руки лук.       Ибо стянуть капюшон с умбарского воина считалось в Хараде падением чести. И если бы не искусные эльфийские лекари, его Высочество, королевич, никогда не взял бы в руки ничего, тяжелее ложки. Мало того, Авенир-эльф единственный, кто прорвался через центральные врата дворца и посмел сразиться с принцем один на один, напал прямо в родном доме. Одно было яснее, чем день. Умбарцы представляют нешуточную угрозу как враждебная, натасканная сила.       — Потери среди эльфов? — сухо осведомился Трандуил, это интересовало его куда больше, чем рана Тауриель.       — Десятеро, государь, застреляны из арбалетов, у тринадцати тяжелые ранения, наши лекари уже занялись ими. У Линдара ранено плечо, прошла стрела навылет, у Гилвоса рассечено…       — Довольно! — рявкнул Трандуил, бокал с вином лопнул в его руке. Тауриель встрепенулась.       Про свои распоротые икры с застрявшим в мышце наконечником стрелы эльфийка не заикнулась ни разу. Терпела боль молчком, пока докладывала. Как только эти шакалы смогли её подстрелить, её, самую верткую из всех лесных, искусную воительницу, лучницу без промаха. Немыслимо.       — Тринадцать? Десять? — облился он вином, пряные капли впитались в ризу как кровь.       Но сразу же возвратил себе ледяное хладнокровие. Опасно приблизился к Тауриель, обогнул ее пару раз. Шаги ложились мягко, плывуче, гипнотически. У нее даже закружилась голова.       — Ни один орочий набег не зашел вглубь моего леса, ни один. Умбарцев было три дюжины, а вас сотня лучников, почему такие потери? Почему не пристрелили всех? Их тридцать шесть! — застыл он как вечный мемориал за ее взмокшей спиной.       Тауриель похолодела, закусила щеку изнутри, почуяв его дыхание на себе. Рука задрожала на эфесе кинжала. Вместо благодарности за службу и отданные жизни — гнёт и упрёк.       — Они сражаются как дикие звери, Владыка, — оправдалась она. — Как свирепые демоны, aran nin. Ни в чем не уступают нам, — прозвучало жалко, будто это могло воскресить погибших сородичей.       Тауриель опустила голову. Нечего было сказать в свое оправдание. Отряд оплошал, силы противника недооценили. Или же: переоценили свои собственные. Смерти ее подопечных не могли быть замазаны никакими слезами и извинениями. Его Высочество на её месте справился бы лучше.       Эльфы, потратившие сотни лет на оттачивание навыков боя, в кои-то веки не сладили с людьми? И не просто с людьми. С черными нуменорцами из проклятого Харада, которых меньшинство. С харадскими свиньями!       Неразвитая, неприкаянная страна юга, чумная нора шакалов с червивой гнилью, умбарской чесоткой, невежеством, перенаселением, отсутствием всякой санитарии и здравого на голову правителя. Загнивающий в упадке юг, поклонники Мелькора, славящиеся человеческими жертвоприношениями, продажные крысы, жадные до богатства и даров. Животные. Шелудивая свора стервятников. Aiya, andodulin!       Во Вторую Эпоху Умбар являлась нуменорской крепостью-гаванью южнее залива Белфалас. После Падения Нуменора Умбаром завладели Чёрные нуменорцы, бывшие «Люди Короля» Ар-Фаразона. Потомки тех самых гордецов, что воспротивились эльфам, самим Валар и от безумия своего, страха смерти и жажды вечной жизни напали на сам Аман по внушению Саурона. Позже — развились культы Мелькора.       Но люди Авенира себя к таковым не причисляли. Никто не прозревал их верования и мотивы. Даже разведка Трандуила не дала никаких сведений. Одно лишь стало известно, они — не слуги Саурона, не идолопоклонники, но и не верные Валар из раскаившихся нуменорцев прошлого. Они — сами по себе. На своей собственной стороне. Со своими целями. Своей правдой.       — Сколько лет ты служишь мне, Тауриель? — вдруг прошипел Владыка, встал прямо перед ней, и у эльфийки сперло дыхание.       Он никогда не становился так непозволительно этикету близко. Но Тауриель не выдала дрожи.       — Завтра будет пятьсот сорок два года, мой государь. Всегда служила верой и правдой, — посмела она посмотреть ему точно в глаза.       Внутри оборвались нити, когда эльфийка встретилась с прозрачно-хрустальными глазами, в которых не отражалось никакого сочувствия, только её страх и вековое, выдрессированное до непробиваемости осуждение. Рубил с плеча, препарировал по-живому, снова. «Только результат, только рапорт, никаких чувств. Ты — воин, Тауриель. Живой меч в моих руках. А у оружия не спрашивают».       Мука. Треба. Укор.       Он уничтожал взглядом, выедал, прогрызал душу, ломал. Он не сказал вслух ни слова больше, но он — вменял вину, неблагодарность за его милость и покровительство, вменял халатность, безответственность. Не добили, не дожали, не исполнили, не оправдали надежд. Не хватило навыков или запала? Или, может, быть усердия и верности престолу?       Да, за милость государей, за то, что Орофер, его отец, взял под защиту бесхозных нандор, у которых не было ни монархии, ни правителя, ни порядка и сплотил их, она коренная лесная эльфийка, вечная безмолвная должница. И шагу не смеет ступить за границы леса без его чуткого ведома. Только вот до начальницы дослужилась сама, трудами и седьмым потом, чётким выполнением поставленных задач, а не дружбой с королевичем, как многие думали.       Что-то хрупнуло внутри, и Тауриель решительно перестала молчать.       — Я всегда сражаюсь насмерть, как в последний раз, никогда не ослушалась Вашего приказа и не предала доверия. Отчего смотрите на меня, как на преступницу? — впервые глядела с разочарованием, с каким смотрят на потерявших величие властителей. — Вам следовало быть на передовой со мною этой ночью, коли моя верность такая дешевая вещь, — голос ее проскрежетал как сталь.       Сурово, с болью.       Трандуил едва не отпрянул как от огня, его словно ударили в грудь. Впервые начальница стражи дала ему такой резкий отпор. Она — посмела. Ему. Королю.       — Мы сражались до последней капли крови, до измождения за наши границы. Мы готовы отдавать свои жизни ради Ваших велений. Мы знаем, Вы полагаете жизнь на благополучие Мирквуда, — её голос сломался. — Думаете ли Вы, что я не скорблю о погибших? Я бы желала разделить участь убитых, нежели стоять здесь и слышать, как Вы втаптываете мою преданность в грязь.       Тауриель и сама не поняла, почему нынешнее солнечное утро сломило её. Сегодня все случалось не слава Эру и катилось Балрогу под хвост. Трандуил не поморщился и тактично дал ей договорить последнее слово.       — Я с достоинством погибну первая в следующем же набеге, раз полагаете, что я отдаю недостаточно сил, государь, — отрезала она.       Прервала доклад без повеления и вышла быстрым шагом вон из залы, только щеки запылали алым, и шлейф рыжих волос взметнулся мимо Короля. Трандуил даже не посмотрел ей вслед. Много чести для какой-то нанда. Но эта лихая дерзость, обида на Короля, серьёзно?       — Государь, Аран Трандуил! — преклонил колено явившийся Элрос, утирая нос от крови.       Ему досталось от одного из умбарцев, отметелил как соломенное чучело, даже без оружия, в рукопашку. Да, это сделал приснопамятный Авенир с превеликим жаром.       — Поймали вот эту сразу после умбарских браконьеров. Бродила поначалу у первых врат, отбили у Авенира, говорит, пленная, эсгаротка, схватили, дескать, умбарцы в лесу, хотели как приманку использовать, — сухо доложил Элрос Владыке, и на пол под трон опустили оборванную нищенку крайне избитого вида.       Элрос особо не миловал, силы не рассчитал, и девчонка, просеменив ногами, больно грохнулась на колени. Даже не пискнула.       Трандуил удостоил ее внимания.       — Имя, — без интереса потребовал он, потягивая вино.       Очередное человеческое недоразумение отнимает его время своим существованием. Как надоело. Девчонка молчала как могила, стоя на коленях, согнувшись в три погибели.       — Ты немая? Умбарцы отрезали язык? — поставил король останки бокала на столик.       Подошел к ней, рассматривая с отторжением ее крайнюю бедность. Платье рваное, серое из небеленого льна, некое подобие корсета, ноги босые, исшарканные, на плечах шерстяная шаль видавшая виды, уеденная то ли молью, то ли грызунами, на голове бурая косынка, из-под нее выбились русые кудри, невозможно воняет рыбой. Типичная Эсгаротка. Ничего особенного. Серая мышь. Не краше счищенной чешуи. Даже зенки как у рыбины — дохлые.       — Имя! — потерял терпение Трандуил. Он явно был не в духе от последних событий. А тут ещё смертная язык проглотила и трясётся как лист на ветру.       — Элен, — заговорила та.       — Элен, значит, — будто попробовал имя на вкус король, побултыхал вино в графине, налил в новый бокал. Наклонился к ней, вдавливая своим ростом еще глубже в пол. — Скажи мне, Элен, настал конец света, и поэтому ты ошивалась в моем лесу? Эсгаротцы забыли о неприкосновенности моих границ? Границы закрыты для всех.       — Государь, она не то, чтобы ошивалась, ее умбарцы взяли в плен у врат, а потом, — оживился Элрос.       — Я говорю не с тобой, Элрос, — пресек Трандуил.       — Элен, хочешь вина? — как-то странно переменился король, взял со стола второй бокал, наполнил вином до краев, аж перелилось, и протянул ей. — Пей. До дна.       Элен ошеломилась такому «гостеприимству».       — Тут слишком много, — взяла двумя руками чашу, предложение Владыки, мягко говоря, было сомнительным.       — Откажешь Королю? — застыл он в ожидании, улыбнулся уголком губ.       — Нет, — покорилась Элен.       — Государь, она ещё дитя, ей на вид лет шестнадцать, зачем Вы? — заступился Элрос, не понимая намерения Трандуила. Чего он хочет? Опоить девчонку до состояния овоща и допросить в невменяемости, язык развязать? К чему такие жертвы?       Элен не спасовала, не принюхалась в поисках подвоха или яда, просто молча выпила, медленно, проталкивая внутрь, громко глотая взахлёб. Крепкое эльфийское вино жгло горло с непривычки.       Трандуил умягчился.       — Еще? — предложил второй бокал, полный до краев. — Возьми еще, я щедр сегодня.       — Владыка, что Вы делаете?! — переполошился Элрос. — Вы ее опаивате, она рухнет здесь мешком зерна.       — Я не давал тебе слова. Стой молча или уйди, — грозно взглянул он на стража. Элрос захлопнул рот также, как и открыл.       — Дитя, ответь мне честно, я не обижу, — ниже наклонился Король.       Он пристально изучал ее лицо, столь скрупулезно, будто желал забраться взором в каждую пору на лбу.       — Твое настоящее имя?       Элен не сразу поняла вопрос. Она ведь только что сказала свое имя. Разве не так? Может, он не услышал?       — Элен? — уже засомневалась девчонка в достоверности своего собственного имени.       Трандуил свел брови.       — Посмотри на меня, «Элен», — поднял он ее за подбородок. Пальцы оказались хладными как у покойника. — В глаза.       Элен, уже размякшая от вина, мутно посмотрелась в него. Истинно, никогда бы она не осмелилась, если бы не была вдрызг пьяна. В бокал короля помещалась ровно пинта. Довольно, чтобы упиться в дрова девочке нежного возраста.       — Кто ты? — опустил ресницы король, из-под них глаза казались стеклянными.       — Я травница, милорд, просто травница, я собирала травы в Вашем лесу, — Элен сглотнула. — Лишь у врат, только у врат.       Она, похоже, никогда не видела эльфа так близко. Никакого эльфа, не то что самого Короля. Ее возгретое вином любопытство позволило ей отважно рассматривать его острые уши и венец на челе.       — Травы, говоришь, — выпрямился Трандуил во весь рост, отпустил её подбородок.       Тишина повисла гробовая, оседала как пыль. Что-то собиралось, заряжалось вокруг Владыки, как всполохи молний в тучах. И наконец, выстрелило.       — Какие-такие травы понабились обычной травнице из Эсгарота в моем зачарованном лесу?! — резко обернулся он, вскрикнул, и тишина рассыпалась на тысячи звонов.       В голове у Элен зазвенело.       — Вицелок! Государь, весь вышел во всех лесах, на всех торжищах, ни одного листка не сыщешь. Я искала вицелок. Желтый цветок на белой ножке.       — Зачем? — не успокоился Король. — В Эсгароте чёрная хворь зверствует?       — Он сугубо лекарственный, настой делать, помогает остановить гангрену, уж дядя дюже занемог, за него и радею, — Элен уже шаталась. Вина ей оказалась вдосталь.       Трандуил же наполнил до краев еще один бокал.       — Прими, — присел на корточки и протянул ей.       — Мне…уже довольно, милорд, — взмолилась Элен. Но бокал приняла.       Страшно спорить бесправной эсгаротской девочке с лесным королем. Кто заступится за нее перед имущим власть? Теперешний бургомистр? Дело которому есть разве что до поживы, злата и сытого брюха?       — Ещё. Один, — положил ей Король руку на плечо, вынуждая довериться ему. — И все.       Элрос вышел вперед, глаза его горели яростью и праведным гневом. Да что он, Моргот возьми, творит с девчонкой? Устроил пытку вином? Пытается разговорить ее таким способом? Отравить? Что? Все подметили, что лесной король в последнее время чрезмерно угнетен набегами умбарцев, но и нечто иное тяготило его вечную душу, о коем не знал никто.       — Я смею молить Вас прекратить это, мой государь, — голос Элроса немного дрожал. Он выступил наперекор Королю. Впервые. — Я прошу. — Сел на одно колено, преклоняя его в кротком прошении.       — Я… все выпила, — спокойно ответила Элен.       Ее бокал уже опустел. Трандуил проигнорировал благоговейные просьбы Элроса. И тот так и стоял на колене впереди девчонки, пока не сообразил отойти. В горле у него свернулся вязким ком противоречий.       — Родичи в Эсгароте есть? Кто может забрать тебя отсюда и поручиться за тебя? — продолжил Трандуил. И что его так привлекло в обычной, грязной эсгаротке из лавки.       — Я сирота, милорд, беженка из Дейла.       Трандуил стиснул зубы, они даже хрустнули. Совесть отчего-то заверещала внутри как птенец, и совесть эту захотелось хлопнуть тапком немедленно.       — Из Дейла, — повторил Король. — Кто может поручиться, что ты не умбарка? Что не за одно с чужаками? Кто-то из Эсгарота, скажем?       — Государь, — снова вмешался Элрос, и Трандуил уже поглядывал в сторону двух других стражей, намекая, что и его скоро вытолкают взашей за болтливый язык и самоуправство. — Она бледнокожая, волосы русые, похожа больше на роханку, какая из нее умбарка, она и меча не поднимет, руки тонкие, глаза испуганные, одежда явно не для битвы.       — Амандир, Элладир, выставить его с глаз моих вон, — дал указ Трандуил, и два стражника переглянулись, потом нехотя подхватили Элроса под руки и поволокли прочь из залы под круглые глаза Леголаса.       — Что здесь происходит, atar? — Леголас приближался быстрым, нетерпеливым шагом, кинжалы подпрыгивали за спиной, светлые колоски колыхались от ветерка. — Я нигде не могу найти Тауриель. Что ты сказал ей? Почему Элроса уводят, он провинился? Кто эта девоч… — Леголас застыл, его эльфийский взор вперился на два опорожненных бокала, валяющихся около пленной, ее качающийся как березка стан и запорошенный дурманом взгляд.       — За меня поручиться н-некому, только дядюшка В-Валтос из рыбной л-л-лавки по улице Лихтенварт мог бы сказать, ч-что я у него р-работаю, — язык уже начал заплетаться, — я просто травница, нужда взяла, и я пришла, я могу вернуть все, что насобирала, — Элен вытряхнула хлопковый мешочек и на пол вывалились уже жухлые пучки трав, преобладал желтый цветок на белой ножке, тот самый Вицелок. — Я б-б-ольше н-н-ничего не возьму, клянусь, простите меня, милорд.       Грудь Леголаса раздулась. Он шагнул вперед.       — Потрудись прояснить, atar, что за морготовщина здесь творится с самого утра? Mankoi lle uma tanya? Ya sina? — он осторожно поднял Элен за локоть, и та, пьяная в слюни, запнулась о ноги и обмякла у него прямо на груди. — Она упилась вином. Ты ей подавал?       Трандуил замер каменным истуканом. Лицо не читалось. Лишь легкое раздражение скользнуло по изгибу губ.       — Полагаю, твои кости полностью срослись, раз перечишь мне с такой неразумной смелостью, Леголас, — сложил король руки за спиной. — Раз так, сегодня же вступишь в ночной дозор вместе с Тауриель.       Леголас поиграл желваками. Трандуил за последние месяцы стал скор на гнев и быстр в решениях.       — Я отпущу тебя, Элен, и больше не вмешаюсь никак в твою судьбу, более того, я велю выдать тебе мешок сушеного Вицелока и немного золотых, доставить до лавки твоего дядюшки в целости и невредимости, — приблизился Трандуил, не одобрительно смотря, как Леголас прижимает несчастную девчонку к своей груди, вино, определенно отшибло ей последние мозги. — Но, если ты солгала хоть в одном слове, поверь, дитя, я узнаю, — его глаза холодно заблестели. — Хоть в одной букве своего имени. И я найду. И тогда смерть покажется тебе избавлением.       Леголас отпустил Элен, и та едва устояла на ногах. Встала как вкопанная, смотря в одну точку отупело, взгляд никак не фокусировался, и пялить в спину Леголаса уже казалось ей неимоверным подвигом.       Принц шагнул к отцу, встал близко, почти коснулся носом его широкой груди. Смотреть приходилось все же снизу вверх. Отец всегда отличался исключительной рослостью даже для эльфа, весь пошёл в Орофера, своего отца.       — К чему это представление, atar? Что ты задумал? — едко прошипел он, не таясь от Элен, был уверен, девчонка сейчас ничем не отличается от старого озерного полена. — Зачем ты так с ней? Она просто девочка, — он резко посуровел, перебирая догадки.       — Mankoi lle uma tanya? Mankoi lle irma sint?       — Mor-dúnadan, — одна фраза, а сколько черни.       — Это как-то связано с умбарцами? Ты подозреваешь её?       — Зришь в корень, — Трандуил даже обрадовался, хотя бы сын проникает в его домыслы. — Ее взяли на границах, отбили у умбарского главаря. С какой стати Авениру-эльфу понадобилась оборванка из Эсгарота, от которой рыбой несет до самого Изена? Умбарцы не берут пленных. И Авенир не дурак, чтобы не видеть, она не лихолесский эльф. Знаешь, что это значит, сын? — Транудил зашипел как змея, этот шепот можно было использовать вместо визгов назгулов, едкий, тянучий.       — Ты полагаешь, она засланная птичка? — озарило Леголса, он смотрел, как девчонка косит себе под нос, с запредельным усилием сражаясь с гравитацией. — Взгляни на нее, ради всех Валар, какой из нее лазутчик? С каких пор эльфы истязают детей Эсгарота? Отпусти ее с миром, отец, ты стал мнительным. Умбарцы докучают нам. Но видеть врагов в детях… это слишком, даже для тебя.       — Докучают, — вторил Трандуил, будто перекатывал карамельку во рту. — Я осмотрителен, а не болен. Они убийцы. Тренированные бить на поражение. Резвые как проклятые лориэнцы. Авенир сломал твою руку в трех местах и снял твой перстень, не забыл? — его глаза замглились до полной тьмы. — По-твоему, я выжил из ума? Желаешь звать на помощь Элронда из-за того, что Мирквуд никак не сладит с бандой каких-то вшивых харадцев?       — Ты теряешь мирный дух, отец. Тебе стоит успокоиться.       — Успокоиться? Я успокоюсь, Леголас, когда моему лесу и моему народу ничего не будет угрожать. Когда труп Авенира ляжет под мои ноги. Неужели я должен поднять войско ради кучки отбросов с юга?       Элен, до того, стоявшая изваянием, громко закашлялась. Король и принц повернулись к ней. Первый с брезгливостью. Второй с беспокойством.       — Тебе плохо? Затошнило? Идем, ты отоспишься, и я отвезу тебя в Эсгарот, — подоспел к ней Леголас, подхватывая.       Холодная маска Трандуила слегка треснула, и он попекся об Элен, не упилась ли насмерть. Дело молодое. Тело юное. Эльфийское вино крепкое. Леголас осторожно приподнял девчонку за локоть и повел в сторону лекарских.       К его удивлению, вблизи Элен оказалась миловидной. Личико и впрямь совсем «зелёное», ни одной морщинки, румяная от вина, волосы все из-под платка выбились, так и хочется поправить. Нос красный, вздернутый. Он мог бы сравнить её с птенчиком. Дитя дитем. Что-то жалостливое зашевелилось внутри королевича, сильное, покровительственное, умильное.       — Почему ты босая? — заметил он ее ноги и еле проступившие синяки на руках, на щиколотках. — Умбарцы ограбили тебя? Избили? — говорил учтиво и заботился искренне, ни капли не лукавя душой. Так и брал под сильное крыло.       Элен стыдливо спрятала руки, понурилась.       — Просто забрали с собой, господин, я ничего больше не знаю, не знаю зачем, — пробормотала тоненьким голоском, роняя хмельную голову.       — Дай ей мешок Вицелока, денег и одежу с обувью, справься о семье, коли сирота и впрямь, отправь телегу с припасами на полгода, — распорядился Трандуил, голос его смягчился, он устало помассировал виски.       Леголас повел Элен, перехватив под пояс, девчонка совсем захмелела и никак не шла своим ходом. Пришлось тащить.       — Ничего не бойся, Элен, — шепнул ей на ухо Леголас. — Я помогу. Верь мне.       — Вы, — воззрилась на принца Элен разбегающимися серыми глазами. — Бесконечно красивы… Вы что, Майа? Вы настоящий?       Скверно быть в дымину на руках эльфийского принца, можно ненароком сознаться в симпатии. Леголас впервые за долгое время разулыбался. Даже кончики ушей запекло. Слетевший легкомысленно комплимент обогрел душу.       — И, Элен, — прервал Трандуил, преграждая им дорогу. — У тебя часом не колет в правом боку, под ребром?       Элен тут же споткнулась на ровном месте, схватилась за рукав короля и повисла на нем грузом. И все бы ничего. Но…       Взгляд.       Секундный.       Неконтролируемый.       Но достаточный.       Абсолютно трезвый как стеклышко взгляд, острый как осиновый кол, тот самый детский взгляд из полымя. Прожог короля насквозь: с силой возлютовала мигрень. Полопались сосуды в глазах. Он поднял Элен за шкирку, теряя последнее самообладание.       — Ты… — вырвалось у него на грани судьбоносного прозрения. — Ты! Кем был твой отец? Его имя, титул. Кем ты была в Дейле? Ответ. Живо! — вздернул её король.       Улыбка Леголаса растаяла как снег.       — Я не помню, милорд, — Элен наконец разрыдалась крупными крокодильими слезами, струхнула. — Меня принесли с пострадавшими в тот день, я очнулась без памяти в лагере, даже имя не помнила. Не казните меня, пожалуйста, молю… — хрипела навзрыд.       — Отец, хватит! — схватил Леголас его за запястье. — Что с тобой? Ты пугаешь её. Она и так затравлена.       Трандуил медленно сглотнул. Лицо выбелилось. Холодный пот выступил на лбу. Глаза потускнели. Глубокая морщина пролегла меж бровями.       — Родинка над губой… У нее была родинка над губой, — провел он пальцем по губам девчонки, но родинки там никакой не оказалось. Да и этот взгляд из огня. Исчез. Неужто померещилось от расстройства?       — Довольно, aran nin, не пьян ли часом ты сам? — прозвучало грубо, как непочтение, совсем не по-сыновьи.       Но Трандуил не оскорбился, ушёл мыслями глубоко в себя, перебирал имена, сопоставлял даты. Леголас вырвал зареванную Элен из его хватки, поднял на руки и понес в лазарет.       — Стой, — холодно припечатал Трандуил. — После лазарета. Запереть её в темнице. Охранять. Никого не впускать. Амандир, Элладир! — приказал он. — Взять ее.       — Нет, — воспротивился Леголас, крепче прижимая к себе Элен. Не такая уж и хрупкая, кстати, явно мясистая. Тяжёлая. Ещё и храпит.       — Ты не понимаешь, с кем имеешь дело, Леголас. Стража! Исполнять!       — Но, отец! — он насилу передал Элен, которая уже оказалась без чувств, Амандиру и Элладиру.       — Возьми моего белого меараса. Езжай в Эсгарот, один, доставь сюда Валтоса, хозяина рыбной лавки, если он поручится за нее, я сохраню ей жизнь. Разговор окончен. Ступай.       Леголас опустил руки по швам, сжал в кулаки. С них сходило тепло разгоряченного тела Элен.       — И, Леголас… — добавил Трандуил. — Помяни моё слово. Впредь не оспаривай моих повелений. Я прожил достаточно. Я знаю этот мир лучше тебя, знаю, какими бывают люди. Ты поймёшь, когда обожжешься сам. И никакое время не залечит твои раны.       Амандир уже оттащил Элен в лазарет, где ей сразу же занялся лекарь. Элладир, личный стражник Трандуила, темноволосый как сама ночь, стоял за спиной горой, пока король не велел челяди прибрать бокалы.       Леголас отправился в хмурый Эсгарот сразу же, не теряя ни минуты. Жизнь девочки Элен из Озерного города, казалось ему, зависит теперь от него.       — Элладир, подними все архивные бумаги, последние отчёты поискового отряда по дейловцам за прошлый год. Охрану границ и рек удвоить. Умбарцев допрашивать по одному. В случае сопротивления — не жалеть.       — Да, государь, — поклонился Элладир.       Больше Владыка в тот день ни отдал ни единого приказа, запершись в покоях как в глухой берлоге.