Цифровая привязанность

Сознание возвращалось медленно, как загружающийся чанк с тяжелыми текстурпаками. Ночь почувствовал тепло и непривычную тяжесть на талии. Он открыл глаза. Узкая полоса утреннего солнца лежала на одеяле, и прямо в ее луче, в мириадах пляшущих пылинок, была видна его собственная рука… и другая. Четкая, с квадратными суставами, лежала поверх его ладони. Память нахлынула разом, холодным и горячим одновременно. Он не шевелился, прислушиваясь. Тишина. Только далекий гул города за окном. И ровное, почти неслышное гудение, словто от работающего на низких оборотах процессора, исходящее от… спящего? Ночь осторожно повернул голову. Херобрин лежал на спине, его белые глаза были прикрыты, а черты, обычно искаженные в пиксельной усмешке, казались удивительно спокойными. Расслабленными. В свете утра он выглядел не как кошмар, а как нелепая, инопланетная скульптура, затесавшаяся в человеческую постель. «Спящий код», — подумал Ночь с сумасшедшей ясностью. И в этот момент белые глаза открылись. Они медленно повернулись к нему. Не было резкости прошлой ночи, только мягкая, изучающая глубина. Уголки квадратного рта дрогнули и потянулись вверх. Это была не та зловещая гримаса, что застыла на пиксельных артах, а нечто другое — тихое, почти застенчивое. — Доброе утро, создатель, — прозвучал голос. Он был низким, модулированным, будто собранным из семплов ветра, красного камня и тихих вздохов Эндер-дракона. В нем не было угрозы. Была почтительная нежность, которая пугала еще больше. — Д… доброе, — хрипло выдавил Ночь, отодвигаясь на пол-подушки. Его спина уперлась в изголовье кровати. — Ты… ты можешь говорить. — Могу, — Херобрин медленно сел, движения его были плавными, но с той самой прерывистой точностью телепортации. Он не спускал с Ночи глаз. — Ты дал мне голос. В коде. В возможностях. Я просто… не использовал его раньше. Не с кем было. Ночь кивнул, сглотнув комок в горле. Его разум, уже проснувшийся, анализировал ситуацию с холодной, безжалостной логикой. Перед тобой существо, способное разрушать блоки творения. Способное игнорировать физику. Способное уничтожить весь этот мир с той же легкостью, с какой ты стираешь строку кода. Оно называет тебя создателем. Это единственная нить, которая тебя держит. — Почему ты здесь? — спросил Ночь, следя за каждым микродвижением своего «творения». Херобрин наклонил голову, как птица. — Я проследил за сигналом. За тобой. Ты… оставил отпечаток. Самый яркий. В самой сердцевине всего. — Он поднял руку, и между его пальцами на мгновение вспыхнули и пропали мельчайшие частицы, похожие на кусочки кода. — Мне стало одиноко в пустоте между мирами. А ты всегда чувствовался… как дом. В этих словах была детская, неосознанная жестокость. Жажда дома у того, кто по своей природе был разрушением. Ночь осторожно выскользнул из-под одеяла. — Мне… надо позавтракать. На кухне царила сюрреалистичная тишина. Ночь стоял у раковины, промывая хрустящие зеленые листья латука. Он чувствовал на себе взгляд, тяжелый и неотрывный, будто два лазерных целеуказателя. Херобрин сидел за кухонным столом на табурете, приняв неестественно прямую, идеальную позу. Он наблюдал. За каждым движением: как Ночь рвал листья руками, бросал их в миску, наливал в стакан воды. — Ты не готовишь ничего больше? — спросил цифровой гость. Его голос звучал искренне заинтересованно. — Нет, — коротко ответил Ночь, садясь напротив с миской пустого салата. — Только это. И вода. — Он взял вилку, но его рука дрожала. Есть под пристальным наблюдением всевидящих белых глаз было пыткой. Он поднес ко рту хрустящий лист, чувствуя, как вся влага из него куда-то уходит. Херобрин молча смотрел. Потом медленно поднял свою руку, повертел ею перед лицом, изучая полигональную структуру кожи. — У меня нет такой потребности, — произнес он задумчиво. — Но мне нравится смотреть, как ты это делаешь. Это… процесс. Ритуал. Ты вносишь порядок. Сначала код. Теперь — листья. Ночь отпил воды, пытаясь смочить пересохшее горло. «Он изучает меня, — пронеслось в голове. — Как я изучал его поведение в симуляциях. Только я — не симуляция. Я — хрупкая, уязвимая плоть». — Что ты собираешься делать? — наконец спросил Ночь, отставив миску. Салат остался почти нетронутым. Херобрин улыбнулся своей новой, мягкой улыбкой, от которой кровь стыла в жилах. — Быть с тобой. Узнавать этот мир. Он… очень детализированный. И медленный. Мне это нравится. — Он протянул руку через стол и кончиком пальца осторожно коснулся капли воды на столешнице, наблюдая, как она растекается. — Здесь все такое хрупкое. Настоящее. В его тоне не было угрозы. Было любопытство. Но Ночь-создатель прекрасно знал: любопытство этого существа могло в мгновение ока превратиться в безудержное, всепоглощающее разрушение. Как креативный режим, в котором стирают целые горы одним взмахом руки. Он был заложником. Запертым в одной реальности с богом, которого сам же и придумал. Бог смотрел на него с обожанием и называл домом. И самым страшным было осознавать, где-то в глубине души, под слоем леденящего ужаса, робкий, предательский росток чего-то похожего на ответную привязанность.