Глава 4: Мелодия в глухой комнате.

Аника вышла из своей комнаты, сменив промокшую одежду на сухую голубую толстовку и свободные синие джинсы. Дождь к этому времени почти стих, лишь изредка напоминая о себе едва уловимой изморосью, зависавшей в холодном воздухе. Девушка спустилась к выходу, где у массивных дверей замер Пятый. Судя по его нетерпеливому виду, он ждал именно её. — Пойдём проведаем Ваню, — тихо предложила Аника, поравнявшись с ним. Пятый повернул голову, вскинув бровь в привычном жесте высшего недоумения: — Сейчас? У нас не так много времени на семейные визиты, Аника. — Пятый. Я не хочу, чтобы она чувствовала себя здесь лишней, особенно сегодня. Ваня всё ещё член нашей семьи, нравится это остальным или нет. К тому же она даже не знает, что ты вернулся, — Аника посмотрела на брата с мягким укором, не оставляя ему пространства для манёвра. Для Аники Ваня всегда была особенной. В то время как остальные братья и сёстры одержимо соревновались в силе и значимости, Ваня просто оставалась сестрой. Она была едва ли не единственным человеком — наряду с Клаусом и, в какой-то степени, Пятым, — кто видел в Анике личность, а не просто полезный «инструмент считывания». Аника всегда относилась к ней как к равной, несмотря на отсутствие у Вани видимых сил. Пятый заметно смягчился. Короткий кивок — и вот они уже вместе шагают по серым улицам, направляясь в сторону её района.

***

Короткий, нерешительный стук в дверь. «Надеюсь, она не слишком испугается Пятого...» — Пронеслось в голове Аники, но она тут же отогнала эту мысль, стараясь не решать за сестру. — Да? О, Ника, это ты! — Ваня расплылась в робкой улыбке, но, переведя взгляд на спутника сестры, буквально обомлела. Ключ в её руке едва не упал на пол. — П-пятый? Что?.. Но... Как? Что произошло? — Давай ты нас впустишь, и мы тебе всё расскажем, — мягко предложила Аника. Получив одобрительный кивок, они вошли внутрь. Квартира Вани встретила их привычным полумраком и запахом старой бумаги. Аника по привычке попыталась «настроиться» на сестру, ожидая почувствовать волну привычной грусти или тихой усталости, но внезапно наткнулась на нечто странное. *Белый шум* Это был ровный, монотонный гул, за которым не пробивалось ни одной отчетливой эмоции. Аника нахмурилась, чувствуя, как внутри зарождается тревога. Она слишком хорошо знала это состояние. В детстве их обеих пичкали таблетками «для стабилизации», превращавшими мир в ватную пустыню. Аника перестала их пить, но Ваня... Ваня, очевидно, продолжала. Накопительный эффект за годы разлуки превратил её сознание в глухую комнату с толстыми поролоновыми стенами. Раньше Аника не замечала этого так остро, ведь она и сама долгое время была приглушена, а когда наконец освободилась от влияния лекарств, Ваня уже покинула Академию. — Чай? — Спросила Ваня, неловко выглядывая из кухни. — Нет, спасибо, — ответил за двоих Пятый, его взгляд сканировал обстановку квартиры с профессиональной холодностью. — Так что всё-таки случилось? — Ваня присела на край кресла. Аника вкратце пересказала события дня и объяснила внезапное возвращение Пятого, деликатно опустив подробности о конце света, решив оставить эту «бомбу» для самого Номера Пять. — Пятый, теперь, я думаю, ты лучше меня объяснишь, что... Нас ждёт, — Аника посмотрела на брата, передавая ему слово. — Через восемь дней наступит апокалипсис, — отчеканил Пятый, игнорируя попытки Аники смягчить углы. — И я не знаю, что станет катализатором. Нам нужно это выяснить, а не тратить время на пустые посиделки. — Пятый, это не обсуждается, — отрезала Номер Восемь. Её голос прозвучал неожиданно холодно и твёрдо. Ваня не знала, что ответить, и лишь растерянно переводила взгляд с брата на сестру. Тишина в комнате стала почти осязаемой. Аника решила нарушить её первой. — Вот... Собственно, и все новости. Идей у нас пока не много, — Аника начала нервно заламывать пальцы, пытаясь скрыть обеспокоенность. — Слушай, Вань, а можешь нам сыграть? Пожалуйста. Что-нибудь из того, что ты раньше играла для меня. Пятый опешил, его глаза округлились. «Ради этой глупости мы здесь торчим?!» — Яростно пронеслось в его мыслях. «А ну заткнись и просто сиди!» — Почти прокричала Аника в ответном ментальном импульсе, заставив Пятого вздрогнуть. — О, Ника, конечно! Сейчас... — Глаза Вани на мгновение загорелись живым светом. Она бережно достала скрипку из футляра. Пятый же продолжал ошарашенно смотреть на Анику, не понимая, как она может радоваться музыке в такой момент. Ваня взяла инструмент. Как только смычок коснулся струн, Аника прикрыла глаза. Звук был невероятно чистым, технически безупречным — сестра стала играть ещё лучше. Но в каждой ноте всё равно сквозила та щемящая тоска, которую Ваня не умела облечь в слова. На мгновение Анике показалось, что она снова маленькая девочка, сидящая на кровати в комнате у сестры, а мир ещё не успел окончательно развалиться на части. Внезапно в дверь настойчиво постучали. Музыка оборвалась. Ваня, извинившись, подошла к двери. На пороге стоял молодой человек с приятным лицом. — Привет, Ваня! Я зашёл спросить насчёт завтрашней репетиции в оркестре... — Он осёкся, заметив гостей. — О, прошу прощения. Я не знал, что у тебя гости. — Даниэль, это мои брат и сестра, Пятый и Аника. Ребята, это Даниэль, он играет у нас на барабанах. Аника вежливо кивнула, но внутри неё всё напряглось. Она машинально попыталась «просканировать» вошедшего, ожидая увидеть поток мыслей соседа-барабанщика, но... Ничего не произошло. Её способности словно ударились о зеркальную стену. Это не был «белый шум» Вани, за которым что-то скрывалось. Это будто щит. Гладкий, холодный и абсолютно непроницаемый. Даниэль улыбнулся Анике — его улыбка была безупречной. — Рад знакомству. Ваня много о вас рассказывала. Пятый смерил его коротким, тяжёлым взглядом. — Мы уже уходим, — отрезал он. — Ваня, увидимся. Не оценив недоброжелательности брата, Аника поспешила исправить ситуацию: — Ваня, нам действительно уже пора... Спасибо большое, что сыграла. Если что – пиши. — Сказав это, девушка порывисто подалась вперед, чтобы обнять сестру, но, вовремя вспомнив про перчатки, осеклась и просто помахала рукой на прощание. — Даниэль, было приятно познакомиться. — Изобразив как можно более дружелюбную улыбку, она кивнула парню и удалилась вместе с Пятым.

***

Они вышли на улицу. Пятый шагал быстро, полностью погруженный в мысли об апокалипсисе, но Аника забежала вперед, заставив его остановиться. — Пятый, Ваня... Только она начала говорить, как Номер Пять её перебил: — Что? Не умеет выбирать себе окружение? — Нет же! Пятый, Ваня — заглушенная! — Девушка обеспокоенно посмотрела на него. — Я ничего не смогла прочесть, слышала только белый шум и больше ничего. Я чувствовала этот гул всё время, пока мы там были. Она словно в коконе. Пятый остановился и посмотрел на неё как на сумасшедшую. — Аника, успокойся. Ваня всегда была такой: тихой, серой мышкой без способностей. Папа проверял её годами. Если бы в ней что-то было, он бы это использовал. Твой «белый шум» — это просто её заурядность. — Это не заурядность. Я знаю разницу. — Аника вся натянулась, как струна. — И этот Даниэль... Я не смогла прочитать его. У него что-то вроде щита, Пятый. Обычные люди не носят в голове бетонные стены! — Хватит! — Он ткнул пальцем в её сторону. — У меня на горизонте гибель всего человечества, миллиарды трупов и восемь дней срока. У меня нет времени на твои параноидальные теории о «заглушенной» Ване и подозрительных барабанщиках. Если хочешь спасать мир — делай дело. Если хочешь играть в психолога — делай это без меня. Брови Аники поползли вверх. Она не могла поверить, что Пятый ей не доверяет. — Пятый, твоя циничность тебя и погубит! Ты не видишь ничего, кроме своего апокалипсиса, при этом не можешь сложить два плюс два и не замечаешь подсказку у себя под носом. — Голос Аники зазвучал сурово, словно раскаты грома в грозу, а взгляд стал острым как бритва. — Ты совсем стал похож на Реджинальда. Пятый ничего не ответил. Его лицо на миг исказилось от злости, и в следующую секунду он исчез в синей вспышке, оставив Анику одну посреди пустой улицы. Он был в ярости. Ему нужно было кофе. И нужно было подумать. Вспышка — и он оказался перед вывеской «Griddy’s Doughnuts». Аника осталась стоять в тени домов. Она знала, что права. Но больше всего её пугало то, что за «белым шумом» Вани и «щитом» Даниэля скрывалось нечто такое, что Пятый со всеми его прыжками во времени не смог бы предугадать.

***

Ночь опустилась на город тяжелым влажным одеялом. Неоновые вывески расплывались в лужах, превращая серый асфальт в полотно из ядовито-розовых и синих пятен. Пятый сидел за стойкой «Griddy’s Doughnuts», обхватив пальцами чашку с обжигающим черным кофе. Внутри всё ещё кипело раздражение. Слова Аники о Реджинальде отдавались в голове сильнее, чем он готов был признать. «Похож на отца», — эта фраза крутилась в голове, мешая сосредоточиться на главном. На апокалипсисе. На номере серии искусственного глаза, который лежал в его кармане. Тишину пустой закусочной нарушил звон колокольчика. Пятый не обернулся, но его чувства обострились. В воздухе отчетливо запахло опасностью — холодным металлом и порохом. Он бросил мимолетный взгляд на отражение в блестящем боку настольного звонка и всё понял. — Хм, что-то вы припозднились... — Негромко произнес он, не оборачиваясь. – Так, давай будем профессионалами, ладно? – Один из вошедших направил ствол на «беззащитного» мальчишку. – Вставай и иди за нами, они хотят поговорить. – Мне нечего им сказать. – Не стоит всё усложнять. Я не хочу стрелять в ребёнка и жить с этим всю оставшуюся жизнь. – Ну... Я бы об этом не переживал, – Пятый незаметно выудил нож из стопки приборов, лежавших рядом. – Жить тебе не придётся. В следующую секунду пространство прошила синяя вспышка. Пятый возник за спиной говорившего и резким, точным движением вонзил нож в сонную артерию. Тело ещё не успело осесть на пол, когда он снова переместился. Бандиты открыли огонь, но пули лишь дырявили пустой воздух там, где мгновение назад стоял Пятый. Он играл с ними, как кот с загнанными мышами. Очередная вспышка — и парень уже вальяжно полулежит на соседнем столе, приняв расслабленную позу, будто на пляже. — Эй, придурки! — Позвал Пятый, привлекая внимание. Снова грохот выстрелов, звон разбитого стекла и крошка от тарелок, летящая во все стороны. Бандиты палили в пустоту, в панике теряя запас патронов. Они крушили заведение, так и не сумев даже задеть свою цель. *Тук. Тук. Тук.* Один из наёмников обернулся на звук. Пятый стоял совсем рядом; он насмешливо помахал рукой в жесте «адьос» и вновь растворился в пространстве. Действуя быстро и хладнокровно, Номер Пять превратил кафе в кровавый хаос. То всаживая нож в грудь очередного противника, то заставляя их в неразберихе стрелять друг в друга, то запуская тяжелую тарелку точно в висок — он делал всё, чтобы со стороны это выглядело как перестрелка, в которой никто не выжил. В завершение Пятый стащил у одного из убитых галстук и повязал его себе, придавая своему школьному костюму чуть более официальный и законченный вид. Взгляд Пятого упал на датчик отслеживания, валявшийся на полу. Вспомнив про чип, он поморщился. Взяв чистый нож, он медленным, болезненным движением вскрыл кожу на собственном предплечье и выковырял передатчик. Выйдя на улицу, он брезгливо швырнул его в сточную канаву и поправил галстук. Ему нужно было идти.

***

В это же время Аника стояла перед дверью квартиры Вани. Что-то ей не давало покоя, поэтому она подождала, пока звуки за дверью стихнут, означав, что сестра легла спать. Нехитрым способом вскрыв замок, она прошла внутрь и направилась в спальню Вани. «Прости меня, пожалуйста», – подумала Аника. То, что она делала – было неправильно, но так было нужно. Аника села на край стула рядом с кроватью, закрыла глаза и «нырнула». Сначала был всё тот же белый шум. Монотонный, оглушающий гул, возведённый лекарствами. Но на этот раз Аника не отступила. Она представила, как её сознание превращается в тонкий клинок, и начала буквально раздвигать этот барьер, просачиваясь внутрь. И тут на неё обрушилось *это*. Это не было просто грустью. Под слоем таблеток кипел настоящий океан. Аника видела обрывки мыслей, тёмных и двусмысленных: «Они никогда не заметят, если я исчезну»... «Я — ничто, я просто эхо их величия»... «Папа был прав, во мне нет ничего, кроме пустоты»... Но за этими фразами скрывалось нечто более жуткое. Гнев. Подавленный, многолетний, первобытный гнев, который вибрировал на такой частоте, что у Аники заложило уши. Мысли Вани путались: любовь к братьям и сёстрам перемешивалась с ядовитым желанием, чтобы они почувствовали ту же боль, что и она. Аника почувствовала, как её начинает мутить. Она попыталась высвободиться от мыслей, но её взгляд зацепился за предмет на прикроватной тумбочке. В тусклом свете уличного фонаря Аника увидела старую, потертую фотографию в рамке и рядом — ту самую баночку с таблетками. На фото лицо Вани было перечёркнуто глубокой царапиной, а таблетки казались не спасением, а крошечными надгробиями. В этот момент шум в голове Вани на мгновение превратился в оглушительный, чистый звук скрипичной струны, которая вот-вот лопнет. Сердце пропустило удар. Воздух встал поперёк горла комом, не давая вздохнуть. Аника уже не была в мыслях Вани, но в ушах всё ещё гремел «белый шум», не давая здраво мыслить. Перед глазами поплыли чёрные пятна, а стены начали сжиматься. Паническая атака накрыла её внезапно и беспощадно. Аника не контролировала свои силы. Тело пробила судорога, пространство вокруг неё исказилось, и в следующую секунду она почувствовала резкий рывок. *Вспышка* Аника оказалась на тротуаре, в нескольких метрах от задней части дома Вани. Холодный ночной воздух ударил в лёгкие, но она не могла вздохнуть. Мир вращался. Ноги подогнулись, и девушка медленно скатилась спиной по холодной кирпичной стене, хватаясь за голову. Горло сдавило спазмом, из глаз потекли слезы, которые она не могла остановить. Аника пыталась вздохнуть, и получалось плохо, из-за чего паника нарастала всё больше. Она чувствовала, что если сейчас не начнёт дышать, то задохнётся. Вдыхая ртом воздух, Восьмая была похожа на рыбу, выброшенную на берег, отчаянно борющуюся за жизнь. — Аника? Голос прозвучал как через слой ваты. Она была не здесь: паника забирала её в пучины смерти, давая понять, что она скоро задохнётся. Девушка не могла ни дышать, ни смотреть — только плакать и пытаться вдохнуть. Пятый стоял перед ней, его лицо было бледным, а на рукаве темнело пятно крови. — Эй, эй, ты чего? — Пятый мгновенно оказался рядом, опускаясь на корточки. Его голос, обычно резкий и командный, сейчас звучал напуганно. — Ты ранена? Что случилось? Он схватил её за плечи, пытаясь заставить сфокусировать взгляд. Аника только качала головой, хватая ртом воздух. Пятый нахмурился, глядя на окна квартиры Вани, а затем снова на сестру. Он видел её в разных состояниях, но такой — никогда. Пять понял, что она что-то сделала, но не знал — что именно. Решив, что нужно домой, он переместил себя и Анику. Они оказались в его комнате. — Тише. Дыши, слышишь? Просто дыши, — он осторожно, непривычным жестом притянул её к себе, позволяя уткнуться лбом в его плечо. — Всё хорошо. Пятый чувствовал, как её дрожь постепенно утихает под его руками. В эту минуту апокалипсис отошёл на второй план. — Видишь меня? Слышишь? — Он держал подругу за плечи, чтобы она сфокусировала свой взгляд на нём. Аника начала приходить в себя после того, как поняла, что может дышать и что сегодня она не умрёт. Восстановив дыхание, не перестав плакать, Аника постаралась ответить: — Да, спасибо... Я в порядке. Теперь. Почти. — Каждое слово давалось ей с трудом после внезапной панической атаки. Аника рассмотрела Пятого на предмет открытой кожи, затем себя: она была полностью закрыта, кроме шеи. Слёзы не переставали идти, поэтому девушка решилась на самовольный шаг, который, возможно, сделал бы всё только хуже. Протянув руки к Пятому, она обняла его, уткнувшись лицом в его грудь, дабы не касаться открытых участков кожи. На мгновение Пятый пропустил вдох. Он посмотрел на Анику, сжавшуюся калачиком в его объятиях, и осторожно ответил ей облегчающим ответным жестом. Мир застыл в этом моменте, предоставляя им время. Никто не знает, сколько они так просидели. Дыхание выровнялось, и Аника размякла: она уснула. Подняв её на руки, Пятый переместил их в комнату Аники. Положив её на кровать, он не спешил уходить, замерев рядом в густой тишине. Глядя на её бледное во сне лицо, он остро почувствовал, как много между ними теперь стоит недосказанности. Ему во что бы то ни стало нужно было выведать у неё, что же произошло за те долгие годы, пока он был в апокалипсисе. Почему она теперь носит эти перчатки, не снимая, почему избегает любого контакта с людьми и стала такой пугающе замкнутой. Пятый понимал: тени прошлого, что преследовали её, были не менее опасными, чем будущее, которое он видел своими глазами. Что она узнала в квартире Вани? Что могло довести её до такого состояния, превратив уверенную и жизнерадостную девушку в задёрганную и отстранённую? Он осторожно поправил край одеяла, стараясь не разбудить её. Ночные сумерки скрывали его собственную усталость, но взгляд оставался по-прежнему острым и решительным. — Эй, я не для того выживал в этом чёртовом апокалипсисе, чтобы снова всё потерять. Этого не будет. Не в мою смену, — почти беззвучно произнёс он в пустоту комнаты. Пятый бросил последний взгляд на её пальцы в черной ткани перчаток и бесшумно растворился в пространстве, оставив за собой лишь едва уловимый запах кофе. Он подождёт до утра, но завтра тишина должна будет закончится.