Глава 14:Последняя ночь перед тьмой

Тени отступили, но не ушли. Они ждали снаружи, шептали, наблюдали, скалились из серой мглы. Но в закусочной Менди было тепло. И светло. И почти спокойно. Потому что люди — удивительные существа. Даже перед лицом конца они находят силы шутить, обниматься и пить горячий шоколад. — Я предлагаю распределить спальные места, — Менди, как истинная хозяйка, уже доставала из подсобки запасные одеяла и подушки. — Диван могут занять Поко и Эмз. Кресла — Рико и Пайпер. На полу есть надувные матрасы... — Менди, — перебил Леон, — мы не в походе. Мы просто переночуем. — Переночевать можно с комфортом, — отрезала она. — У меня всё организовано. Честер, сидящий на подоконнике, усмехнулся. Даже в апокалипсисе его девушка оставалась собой. Это почему-то успокаивало. — Я с Лолой на диване, — заявил Грей, но Лола покачала головой. — Нет, дорогой. Диван займу я, а ты — на полу. Мне нужно выспаться перед решающей битвой. Кожа должна сиять. — Лола, мы идём умирать, — напомнил 8-бит. — Сияние кожи не имеет значения. — Для меня имеет. Эдгар и Колетт устроились в углу на старых креслах-мешках, которые Менди держала для посетителей с детьми. Колетт уже клевала носом — день выдался слишком тяжёлым. Эдгар осторожно укрыл её пледом и замер, боясь пошевелиться. — Ты хороший, — прошептала Колетт сквозь сон. Эдгар покраснел до корней волос. Тара и Сенди сидели отдельно, у дальней стены. Тара выглядела измотанной — битва с тенями отняла много сил. Сенди, впервые за долгое время, не спал. Он смотрел на сестру и молчал. — Ты как? — наконец спросил он. — Устала, — честно призналась Тара. — Очень. — Мы справимся. — Ты не знаешь его, Сенди. Я знаю. Он не остановится. Он будет идти до конца. — Тогда и мы пойдём до конца, — Сенди взял её за руку. — Вместе. Как семья. Тара посмотрела на него и впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему. — Спасибо, братик. Постепенно закусочная затихала. Кто-то уже спал, кто-то просто лежал с открытыми глазами, глядя в потолок и думая о завтрашнем дне. Точнее — о сегодняшнем. Потому что часы показывали половину четвёртого утра. — Менди, — тихо позвал Честер. Она обернулась. Он стоял в дверях подсобки и смотрел на неё так, что у неё перехватило дыхание. — Иди сюда. Она подошла. Он взял её за руку и завёл в подсобку. Маленькую комнатку, заставленную коробками с сиропами, салфетками и прочими припасами. Здесь пахло ванилью и клубникой. — Честер, что ты... Он закрыл дверь и прижал палец к губам. — Тише, — прошептал он. — Не хочу, чтобы нас слышали. — Зачем? — Менди смотрела на него, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Затем, — он шагнул к ней, оказавшись вплотную, — что завтра, возможно, мы умрём. — Честер... — Я знаю, это звучит жутко. — Он коснулся её щеки, провёл большим пальцем по скуле. — Но если это наша последняя ночь... я хочу провести её с тобой. По-настоящему. Без свидетелей, без глупых шуток, без ничего. Только ты и я. Менди смотрела в его глаза. В них не было привычной хитринки. Только любовь. И страх. И отчаянная нежность. — Я тоже, — прошептала она. — Я тоже этого хочу. Он поцеловал её. Этот поцелуй отличался от всех предыдущих. В нём была горечь прощания и жадность последнего раза. Он целовал её так, будто пытался запомнить вкус её губ навсегда. — Менди, — выдохнул он между поцелуями, стягивая с неё фартук. — Ты даже не представляешь, как я тебя люблю. — Представляю, — она расстёгивала его рубашку дрожащими пальцами. — Потому что я люблю тебя так же. Они опустились на ворох мягких упаковок с салфетками. Честер усмехнулся: — Твои любимые салфетки. Под нами. — К чёрту салфетки, — выдохнула Менди и притянула его к себе. Дальше были только ощущения. Его губы на её шее, спускающиеся ниже, к ключицам, к груди. Её пальцы в его разноцветных волосах, сжимающиеся от удовольствия. Его имя, срывающееся с её губ шёпотом, потому что нельзя кричать — там, за дверью, спят друзья. — Честер... — Я здесь, — отвечал он, покрывая поцелуями её живот. — Я всегда здесь. Он двигался медленно, мучительно медленно, растягивая удовольствие, будто хотел, чтобы эта ночь длилась вечность. Менди выгибалась под ним, кусала губы, чтобы не стонать громче, и чувствовала, как слёзы текут по щекам. — Почему ты плачешь? — встревожился Честер, замирая. — Потому что мне хорошо, — прошептала она. — Потому что я боюсь тебя потерять. Потому что я никогда не думала, что буду так счастлива. — Глупая, — он поцеловал её мокрые ресницы. — Меня нельзя потерять. Я всегда буду с тобой. Даже если стану тенью — я буду твоей тенью. Буду ходить за тобой и пугать посетителей. Она рассмеялась сквозь слёзы. — Ты невыносим. — Знаю. — Я люблю тебя. — Знаю. — Честер! — Люблю. Сильнее всех леденцов в мире. Он вошёл в неё резко, и Менди забыла, как дышать. Мир сузился до точки их соприкосновения, до его дыхания на её губах, до его рук, сжимающих её бёдра. — Смотри на меня, — попросил он. — Я хочу видеть твои глаза. Если это последний раз — я хочу видеть тебя. Она посмотрела. Утонула в его взгляде. И позволила себе раствориться в нём полностью. Время текло иначе. Минуты превращались в часы, часы — в вечность. Они любили друг друга с отчаянием приговорённых и нежностью влюблённых. Снова и снова, пока хватало сил. Пока тела не начали дрожать от усталости. А потом просто лежали, сплетённые, на ворохе салфеток, среди запаха ванили и пота. — Если завтра мы умрём, — прошептал Честер, глядя в потолок, — я хочу, чтобы ты знала: ты была лучшим, что случилось в моей дурацкой жизни. — Не умрём, — твёрдо сказала Менди. — Я не позволю. — Ого, какая у меня боевая девушка. — Я серьёзно. Мы справимся. Мы вернём Пенни и Спайка. Мы прогоним этого твоего Сириуса. — Не моего, — поморщился Честер. — Общего. — Не важно. Мы справимся. Потому что у нас есть ради чего возвращаться. Она приподнялась на локте и посмотрела на него. — У нас есть закусочная, которую нужно привести в порядок. У нас есть друзья, которые без нас пропадут. И у нас есть мы. А мы — сила. Честер улыбнулся. Такой знакомой, дурашливой улыбкой. — Люблю тебя, Менди. Моя королева салфеток. — А я люблю тебя, мой король хаоса. Они поцеловались — легко, нежно, на прощание с ночью. За дверью уже слышались первые признаки пробуждения — кто-то кашлянул, кто-то завозился. Скоро начнётся новый день. Самый страшный день в их жизни. Но сейчас была только ночь. Только они. Только любовь. И это было идеально. --- Утром Менди проснулась первой. Как всегда. Тело ныло приятной болью, напоминая о прошедшей ночи. Честер спал рядом, раскинув руки и ноги, занимая больше места, чем имел право. Она посмотрела на него и улыбнулась. — Я вернусь к тебе, — прошептала она. — Обязательно вернусь. Он что-то пробормотал во сне и притянул её к себе. Менди засмеялась и позволила себя обнять. За дверью закусочной выли тени. Но здесь, в этой маленькой подсобке, было тепло. И светло. И не страшно. Потому что любовь сильнее любой тьмы. Даже той, что притаилась за окном.