kinda wanna throw my phone across the room (Ли Минхо)

Минхо не может с уверенностью сказать, в какой именно момент впервые заметил тебя — и уж тем более не способен вспомнить, когда ты тихо и почти незаметно начала появляться в его жизни. Эта неопределённость его немного раздражает: ведь он прекрасно понимает, что ты давно мелькаешь у него перед глазами, что он видел тебя снова и снова, но ухватить тот самый первый момент, когда взгляд задержался дольше обычного, никак не получается. Он знает лишь одно: со временем ты стала появляться в кофейне, где он работал, примерно два раза в неделю. Само по себе это не было чем-то выдающимся — ты далеко не единственная посетительница. Но кофейня стояла в стороне от основных маршрутов кампуса, почти у самого старого корпуса, где, насколько ему было известно, проходило всего несколько занятий. Поэтому людей здесь всегда было немного. По правде говоря, сюда обычно заглядывали те, кто по каким-то причинам избегал шумных и вечно переполненных кофеен в центре кампуса. И Минхо это более чем устраивало: платили ему недостаточно, чтобы он ещё и терпел бесконечные толпы. Так что в какой-то момент его мозг, видимо, наконец связал всё воедино и понял, что он видит тебя слишком часто, чтобы это было случайностью. Скорее всего, ты ходила на один из тех курсов, которые его самого довольно бесцеремонно заставили взять вне основной специальности. В своё оправдание Минхо мог бы сказать, что заметил тебя не сразу лишь потому, что в целом не особенно любит людей и предпочитает уделять им как можно меньше внимания. Даже с друзьями порой хватает хлопот — что уж говорить о посторонних. И всё же больше всего его раздражает то, что он не может точно понять, что именно в тебе привлекло его внимание. Ведь что-то должно было быть. Стоит ему попытаться разобраться, и в памяти всплывают мелочи — крошечные детали, которые он, оказывается, давно подмечал. Например, как твои губы едва заметно шевелятся, когда ты благодаришь его за заказ, но звук почти не выходит. Или тот тихий вздох облегчения, который ты неизменно издаёшь, когда позволяешь себе опуститься на любимый столик в углу — тот самый, где ты всегда садишься спиной к окну. Если судить по тому, что он наблюдает со стороны, ты словно изо всех сил стараешься не занимать лишнего места в мире. Это проявляется во множестве мелочей: в том, как на лекциях ты выбираешь место в самом центре ряда и терпеливо ждёшь, пока аудитория опустеет, прежде чем встать; в том, как в коридорах держишься ближе к стенам, обычно опустив взгляд в пол; и даже в том, что твой голос на занятиях слышен лишь в те редкие моменты, когда профессор уже слишком долго, почти неловко долго, ждёт хоть какого-нибудь ответа. Когда это происходит впервые — по крайней мере, впервые, когда Минхо действительно обращает на это внимание, — профессору приходится попросить тебя повторить сказанное чуть громче. И по твоему выражению лица становится ясно: повысить голос для тебя почти мучительно. Есть и другие моменты. Например, когда кто-то случайно налетает на тебя в коридоре, и книги с бумагами, которые ты несёшь, рассыпаются по полу. — Чёрт, извини, — бросает тот человек на ходу. — О, ничего страшного, правда, не переживай, — отвечаешь ты почти мгновенно, словно это чистый рефлекс. Но когда ты опускаешься на колени рядом со своими бумагами, на несколько секунд просто замираешь, глядя на этот беспорядок, и из груди вырывается тихий, обречённый вздох. И именно в этот момент Минхо уже не может спокойно сидеть на месте. — Спасибо… правда, тебе не нужно было этого делать, — говоришь ты, когда он начинает собирать листы вместе с тобой. Интонация у тебя такая, что у него возникает странное ощущение: эти слова будто вырываются сами собой, автоматически, настолько глубоко они в тебе укоренились, что ты произносишь их даже не задумываясь. И вот тогда ты поднимаешь на него взгляд. Твои глаза на секунду расширяются — почти испуганно, как у маленькой мыши, внезапно оказавшейся под пристальным вниманием кошки. Минхо чувствует, как его губы сами собой расплываются в улыбке. Ты его узнаёшь. И это настолько очевидно, что скрыть невозможно. Мило. — Спасибо, — повторяешь ты уже тише, забирая у него свои вещи, а потом, словно спохватившись, слегка наклоняешь голову, лишь бы не продолжать смотреть на него. — Ванильный латте, да? — спрашивает он. Наверное, ему не стоило бы получать столько удовольствия от того, как ты резко вскидываешь голову и буквально застываешь на месте. Но это… неожиданно забавно. И, если быть честным, довольно мило. Ты явно пытаешься взять себя в руки, но в этой растерянности есть что-то настолько искреннее, что Минхо не может удержаться от искушения немного этим насладиться. — Э-э… — начинаешь ты, слегка запнувшись. — Да. После этого ты явно пытаешься придумать, что бы ещё сказать. Губы сжимаются, будто ты лихорадочно перебираешь возможные фразы в поисках хоть одной, которая прозвучала бы достаточно уместно. Как бы это ни было забавно, Минхо решает проявить милосердие. По крайней мере — пока. — В следующий раз сделаю тебе скидку, — говорит он и тут же разворачивается, исчезая раньше, чем ты успеваешь произнести привычное: «Правда, не стоит». В следующий раз он просто подвигает к тебе пирожное через прилавок и небрежно сообщает, что оно «за счёт заведения». Ты на секунду колеблешься, и ему даже кажется, что ты сейчас откажешься. Но вместо этого ты лишь вежливо склоняешь голову и тихо благодаришь. После этого ты больше не поднимаешь на него взгляд. Зато на твоих губах медленно расцветает тёплая, удивительно светлая улыбка. «Мило», — снова думает Минхо. А потом перестаёт об этом думать. По крайней мере, ему так кажется. Потому что та часть его сознания, которую когда-то зацепила твоя странная новизна, вроде бы получила своё — и должна была бы успокоиться. *** Проходит несколько недель, прежде чем ты снова привлекаешь его внимание. Рано утром, когда кампус ещё толком не проснулся, Минхо, как и всякий раз, когда появляется возможность ускользнуть от чужих глаз, оказывается за полузаброшенным корпусом рядом с кофейней. Здесь, между облупившейся стеной и зарослями травы, он раскладывает еду для кошек, которые давно облюбовали это место и ведут себя так, будто владеют им по праву. Формально ему, конечно, не положено этим заниматься. Но он никогда не спрашивал разрешения — а значит, никто никогда ему и не запрещал. В его системе координат этого вполне достаточно. Тем не менее, когда он вдруг слышит приближающиеся шаги, а вокруг него в тот же миг поднимается целый хор мяуканья, часть его души на секунду всерьёз задумывается о том, чтобы просто исчезнуть отсюда. Но тогда придётся бежать. А бегать Минхо терпеть не может. Ты появляешься из-за угла здания прежде, чем он успевает принять решение. На мгновение ваши взгляды встречаются, и он почти уверен, что сейчас ты развернёшься и сделаешь вид, будто ничего не видела. Почти так же, как недавно после занятий, когда, кажется, именно так и поступила. Ты сглатываешь — он это замечает — но всё же продолжаешь идти к нему. А потом спокойно опускаешься на корточки рядом и начинаешь гладить кошек, пока самые смелые из них, урча, трутся о твои ноги. Говорят, что самый верный путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Но тот, кто это придумал, явно никогда не был настолько одержим кошками, как Минхо. Для него любовь к этим животным — едва ли не главный критерий. — Привет, — говоришь ты удивительно обычным, почти непринуждённым тоном, а затем, будто вспомнив о чём-то важном, чуть быстрее добавляешь: — Я принесла кошачий корм. Странно ли, что это кажется ему привлекательным? Наверное, да. — Ты за мной следишь? — произносит он скорее утвердительно, чем спрашивает, смутно осознавая, что в этих словах есть некоторая ирония. Твои глаза мгновенно расширяются, и ты поспешно качаешь головой. — Нет! У меня там занятия, — ты указываешь на здание позади. — И я… видела, как ты сюда заходишь. Нам сказали, что кошек кормить нельзя, — добавляешь ты, слегка надув губы, — но мы всё равно иногда это делаем, когда получается. Просто… хорошо знать, что кто-то ещё о них заботится. Ты нарушаешь правила ради кошек. Разве это не прекрасно? — Я могу помочь покупать корм, — говоришь ты немного неуверенно. — Если хочешь. Он не отвечает сразу. И как только тишина затягивается хотя бы на секунду дольше, чем тебе кажется допустимым, ты снова начинаешь говорить — быстрее, тише, словно пытаясь заранее загладить несуществующую вину. — Или нет, конечно… я не хотела навязываться… просто подумала… я не хотела вмешиваться… С одной стороны, в этом есть что-то очень типичное для тебя — по тем немногочисленным наблюдениям, которые он уже успел собрать. С другой — он понятия не имеет, как остановить этот поток. Правда в том, что расходы на кошачий корм едва помещаются в его бюджет. Отказываться от помощи он, по сути, просто не может. Да и, если честно, не уверен, что отказался бы, даже если бы мог. — Ты можешь помочь, — говорит он, перебивая тебя посреди очередного предложения, которое звучит почти как извинение за то, что ты вообще решилась заговорить. Слова будто выбивают из тебя воздух. — О… — тихо выдыхаешь ты. — Это… это хорошо. Он вдруг ловит себя на мысли: интересно, что происходит у тебя в голове, когда разговор вдруг отклоняется от заранее подготовленного сценария. Наверное, это должно быть довольно утомительно — всё время держать в голове готовые фразы. — Я буду выставлять тебе счёт, — добавляет он. И когда в ответ ты вдруг тихо смеёшься, это вызывает в нём странное чувство, которое он не сразу может назвать. В нём есть лёгкая гордость — как будто он только что добился маленькой победы. Но куда сильнее другое: глубокое, почти тёплое удовлетворение от того, что ему удалось хоть на мгновение заставить тебя расслабиться. — Мне нужно на занятие, — говоришь ты, поднимаясь на ноги и роясь в сумке, пока наконец не достаёшь маленький пакетик сухого корма и не протягиваешь его ему. — Но… увидимся позже? В твоём голосе слышится что-то ещё — тихое ожидание, почти надежда. Он невольно задаётся вопросом, замечаешь ли ты это сама. Как бы там ни было, эта искренность, которую он подмечал в тебе и раньше, кажется ему удивительно освежающей. — Конечно, — отвечает он. И когда в пятницу, как обычно, через несколько минут после шести ты заходишь в кофейню, он уже держит наготове твой ванильный латте. *** Со временем Минхо начинает замечать одну любопытную вещь: ты ведёшь себя совершенно по-разному в зависимости от того, где именно вы встречаетесь. Иногда вы пересекаетесь за тем самым зданием, обычно ранним утром, пока кампус ещё не наполнился людьми и коридоры не загудели привычным шумом. Ты сама объясняешь, что лучше приходить именно в это время: если вас заметят рядом с кошками, могут возникнуть проблемы. В такие минуты твой голос звучит тише и мягче, тело кажется более расслабленным, а разговор — пусть и осторожный — всё же складывается. Ты даже иногда сама начинаешь беседу, осторожно перебрасываясь с ним несколькими фразами, будто пробуешь воду, прежде чем сделать ещё один шаг. А вот на занятиях ты словно включаешь совершенно другой режим. Теперь Минхо ясно понимает: эта среда тебе не даётся. Там ты строго держишься своего внутреннего сценария, следуешь ему шаг за шагом, и в этом сценарии Минхо, судя по всему, просто не предусмотрен. Впрочем, он не принимает это на свой счёт — особенно если учесть, что, похоже, никто другой туда тоже не вписан. Со стороны это выглядит так, будто ты приходишь на занятия с единственной целью — как можно быстрее войти в здание, пережить необходимое время и так же быстро исчезнуть, по возможности избегая любого общения. Тем не менее пару раз он всё-таки подходит к тебе. Один из таких случаев происходит, когда предыдущая пара затягивается, и студенты толпятся в коридоре, ожидая, когда освободится аудитория. Ты стоишь у стены, сосредоточенно уставившись в телефон, и заметно вздрагиваешь, когда он вдруг произносит твоё имя. — Как дела? — спрашивает Минхо, лениво прислоняясь плечом к стене рядом с тобой. — О… — произносишь ты, и он почти уверен, что это лишь способ выиграть несколько секунд, чтобы придумать продолжение. — Эм… хорошо. А у тебя? — Тоже хорошо. Кому-то другому подобный разговор показался бы мучительно неловким, но Минхо, по большей части, лишь тихо забавляется. После нескольких секунд напряжённого молчания, в течение которых ты явно перебираешь в голове возможные темы, ты наконец осторожно произносишь: — …а как там кошки? Тон у тебя при этом такой, словно ты не до конца уверена, имеешь ли право задавать этот вопрос. — У них всё отлично, — усмехается он. — Я сегодня утром к ним заходил. Кажется, ещё нашёл организацию, которая может помочь со стерилизацией. То, что он совершенно не представляет, как оплатить всё это, остаётся невысказанным. — Это замечательно, — искренне отвечаешь ты. На этот раз именно он решает спасти разговор. Достав телефон из кармана, он почти небрежно спрашивает: — Хочешь посмотреть на моих кошек? Реакция оказывается мгновенной. Ты словно оживаешь — глаза загораются, выражение лица светлеет — и Минхо вдруг ощущает то же странное удовлетворение, которое испытывает каждый раз, когда Дори, вместо того чтобы важно отвернуться, запрыгивает к нему на колени и требует погладить. К сожалению, длится это недолго. Занятие перед вашим вот-вот закончится, и вместе с ним начинает исчезать и твоя расслабленность. Перемена происходит почти физически: улыбка медленно гаснет, губы сжимаются, спина выпрямляется. Но самое заметное — это твои брови. Между ними появляется тонкая, напряжённая складка. Минхо почти тянется рукой, чтобы стереть её с твоего лба. Но, конечно, не делает этого. С тобой, кажется, работают только маленькие шаги. Резкие движения — вроде вторжения в личное пространство — могут всё испортить. И он даже не задаётся вопросом, зачем вообще тратит столько усилий, чтобы постепенно сблизиться с тобой. Всё происходит само собой, как обычно: он просто плывёт по течению, и пока что его это вполне устраивает. На занятиях он никогда не садится рядом с тобой. Ему кажется, что это только усилит напряжение, заставит тебя слишком остро чувствовать его присутствие — и собственную реакцию на него. Поэтому он выбирает место прямо перед тобой. Оттуда он тебя не видит, зато может, если захочет, легко обернуться и проверить, всё ли с тобой в порядке. А он, разумеется, хочет. Правда, делает это не слишком часто. Несколько раз он уже ловил тебя на том, что ты смотришь на него, и каждый раз ты мгновенно отводила взгляд, с показным усердием принимаясь что-то записывать. Минхо по-прежнему считает это невероятно милым, но всё же старается сдерживаться — ему не хочется, чтобы ты чувствовала необходимость прятаться. Что, разумеется, оборачивается против него в тот самый день, когда преподаватель вдруг объявляет, что задание нужно выполнять в парах. Минхо поворачивается, чтобы предложить тебе работать вместе. Но в тот же момент видит, как парень, сидящий рядом с тобой, уже наклоняется в твою сторону и в лёгкой, непринуждённой манере задаёт тот же вопрос. Ты отвечаешь почти мгновенно. Слишком быстро. Минхо сразу понимает: это одна из твоих рефлекторных реакций — согласиться, прежде чем успеешь как следует подумать. Но факт остаётся фактом: слова слетают с твоих губ раньше, чем он успевает открыть рот. И он также мгновенно понимает ещё одну вещь: если он предложит это сейчас, тебе станет неловко. Поэтому он ничего не говорит. Просто отворачивается к своему соседу и соглашается работать с ним, подавляя при этом неожиданное, почти физическое желание зашипеть на того парня. …возможно, Минхо действительно слишком много времени проводит с кошками. *** Если подумать, Минхо в целом вполне устраивает то положение вещей, которое между вами сложилось. Правда, устраивает. По утрам вы по-прежнему встречаетесь за зданием, где кормите кошек. В кофейне ты теперь смотришь ему прямо в глаза, когда заказываешь напиток. А когда он наклоняется через стойку, будто бы флиртуя, ты уже не отшатываешься так резко, как раньше — хотя он на девяносто восемь процентов уверен, что ты вообще не понимаешь, что именно он делает. Но всё же прогресс есть. Ты стала чувствовать себя рядом с ним заметно свободнее. Да, конечно, он упустил возможность проводить с тобой больше времени в спокойной обстановке. Расстраивает ли его это? Раздражает ли его, когда он слышит, как ты разговариваешь с тем самым парнем, сидящим позади него на занятиях? Хочется ли ему выцарапать тому глаза, когда ты тихо смеёшься над его шутками — вероятно, просто из вежливости, потому что шутки у него, честно говоря, не особенно смешные? …Ну да. Последние несколько дней Минхо ходил мрачнее тучи. Настолько, что однажды Джисон, надутый, как обиженный ребёнок, пробормотал: «Что с ним вообще происходит?», а Чанбин, глядя ему прямо в глаза, без тени смущения предложил помощь в поиске девушки, потому что, по его словам, Минхо «очевидно нужно срочно с кем-нибудь переспать». Из этого разговора Минхо выбрался привычным способом. — Ты хочешь умереть? — холодно поинтересовался он. Если честно, в последнее время он, возможно, слишком часто пользуется этим приёмом. Но сегодня настроение у него неожиданно хорошее. Утром он видел тебя. Вы вместе строили небольшой крытый домик для кошек — синоптики обещали сильные дожди на все выходные. Всё прошло на удивление весело, и Минхо, возможно, позволил себе немного больше обычного, пользуясь случаем приблизиться к тебе. Ничего откровенного — лишь лёгкие, будто случайные прикосновения. Он слегка касался твоей руки, когда забирал доски, которые ты тайком вынесла из здания. Его пальцы задевали твои, когда ты передавала ему инструменты. И всякий раз он с почти преступным удовольствием наблюдал, как ты смущаешься. Правда, эффект слегка испортился, когда он умудрился уронить одну из досок прямо себе на ногу. Но ты рассмеялась. Так что… Нет, всё равно не стоило. Боль он терпеть не любил. Но, по крайней мере, это немного улучшило ему настроение. Поэтому сейчас, ожидая тебя в кофейне, пока за окнами медленно сгущаются тучи, а посетителей становится всё меньше, Минхо чувствует себя куда спокойнее, чем в последние дни. Дождь начинается около половины десятого. Он бы с удовольствием выбежал к тебе с зонтом, если бы ты вдруг появилась под ливнем. Но, к сожалению, работу никто не отменял. Поэтому он просто приготовил полотенце — на случай, если ты всё-таки придёшь промокшей. А потом дверь открывается. И входишь ты. Под зонтом. Который держит тот самый парень — твой партнёр по заданию на занятиях. На секунду перед глазами Минхо вспыхивают крайне жестокие сцены убийства. — Привет, — говоришь ты, подходя к стойке и улыбаясь ему той самой тёплой улыбкой. — Это Джуён, он… — Учится в нашем классе, — заканчивает Минхо с натянутой, слишком широкой улыбкой. — Да, я его узнаю. Технически Джуён ничего плохого не сделал. Но то, как он смотрит на тебя, как буквально ходит за тобой по пятам, словно восторженный щенок, раздражает Минхо до скрежета зубов. И сильнее всего его, пожалуй, бесит даже не это. А то, что рядом с этим парнем ты ведёшь себя гораздо спокойнее. Свободнее. Естественнее. Это… неприятно. Потому что Минхо тоже хочет видеть тебя такой. Не издалека. После того как он ставит перед вами ванильный латте и американо, вы с Джуёном садитесь у окна — на твоём обычном месте. И Минхо, стоя за стойкой, совершенно не скрывает тяжёлого, недовольного взгляда, которым периодически сверлит парня. Джисон — да и вообще любой здравомыслящий человек — уже давно сделал бы ему замечание за такую откровенную демонстрацию чувств. Но сегодня в кофейне почти пусто. Большинство студентов поспешили домой, чтобы не попасть под ливень, и редкая для этого места тишина только усиливает ощущение замкнутого пространства. А значит, ничто не мешает его мыслям. Навязчивым мыслям, которые всё настойчивее подсказывают, что было бы неплохо просто швырнуть в Джуёна чем-нибудь тяжёлым. Да хоть чем. Когда искушение становится слишком сильным, Минхо решает занять себя делом. Он достаёт ноутбук и собирается немного поработать — тем более что в такую погоду вряд ли кто-то ещё рискнёт выйти на улицу. Дождь за окном льёт плотной стеной, словно тяжёлая занавесь, отделяющая кофейню от остального мира. Но, похоже, сегодня какое-то божество решило особенно настойчиво портить ему день. Он только начинает входить в рабочий ритм, когда лампы над головой вдруг тревожно мигают. Минхо поднимает голову. Где-то вдали грохочет гром. За окнами вспыхивает ослепительная молния. И в следующую секунду всё вокруг погружается во тьму. Чёрт возьми. Со вздохом он достаёт телефон и включает фонарик. Вскоре вокруг загораются ещё несколько таких же огоньков — посетители делают то же самое. Через пару секунд становится ясно: электричество действительно пропало. — Скорее всего, это просто отключение из-за шторма, — громко говорит Минхо, потому что, по идее, именно он должен сейчас успокаивать клиентов. Если бы на собеседовании проверяли подобные навыки, он бы, конечно, эту работу никогда не получил. — Свет скоро включиться. Нет причин для паники. Он окидывает взглядом немногочисленных студентов. Кто-то выглядит обеспокоенным, но большинство, похоже, уже сталкивались с подобным — во время грозы на кампусе это случается подозрительно часто. Платить огромные деньги за обучение, чтобы при первом же дожде оставаться без электричества… классика. Кто-то уже снова стучит по клавиатуре ноутбука, хотя звук почти полностью тонет в шуме дождя. И вдруг Минхо ловит себя на странном ощущение. Он оглядывается ещё раз. И понимает. Тебя в комнате нет. Самое логичное объяснение — ты в туалете. Но в голове невольно возникает мысль о том, каково это — оказаться там одной в тот момент, когда внезапно гаснет весь свет. Поэтому он почти не задумываясь идёт в ту сторону. Минхо останавливается у двери, собираясь постучать, но в этот момент она резко распахивается, и яркий свет телефона ослепляет его. — Ой, извините! — слышит он твой голос раньше, чем успевает разглядеть лицо. — Я… э-э… электричество отключилось? — Похоже на то, — отвечает он. А потом его голос невольно смягчается. — С тобой всё в порядке? На несколько секунд повисает тишина. Вы оба приглушили свет фонариков, и он почти не видит твоего лица. Ему приходится сдерживать странное желание подойти ближе, осмотреть тебя и убедиться, что всё действительно нормально. — Со мной всё в порядке, — отвечаешь ты. — Я просто… В этот момент над зданием снова раскатывается гром. Ты вздрагиваешь, резко втягиваешь воздух и, явно раздражённая собственной реакцией, крепко зажмуриваешься. — Твою мать. Минхо вдруг понимает, что, кажется, впервые слышит, как ты ругаешься. И странным образом ему это даже нравится. — Ты боишься грозы? — спрашивает он, изо всех сил стараясь скрыть веселье в голосе. — Нет, — возражаешь ты почти обиженно. — Я просто не люблю, когда меня застают врасплох… Чёрт! Минхо знает, что ему не стоит смеяться. Знает, что поддразнивания могут легко разрушить доверие, которое он так осторожно выстраивал весь последний месяц. Но твоя досада — и одновременно очевидное отсутствие настоящего страха — оказываются слишком забавными. Он всё-таки смеётся. Голос у него звучит чуть выше обычного, легко и почти беззаботно. Ты закатываешь глаза. Но, кажется, и сама видишь в происходящем что-то смешное, потому что через секунду на твоих губах тоже появляется улыбка. В этот момент Минхо, разумеется, не упускает возможности. Он протягивает руку и осторожно берёт твою ладонь в свою. Твоя кожа мягкая, хотя под пальцами чувствуется лёгкая шероховатость — возможно, от холода или от работы руками. На секунду ты замираешь от неожиданности, но почти сразу сжимаешь его руку в ответ. — Всё в порядке, — тихо говорит он. — Скоро всё закончится, — он делает небольшую паузу, а затем добавляет почти тем же спокойным тоном. — Или мы застрянем здесь настолько надолго, что придётся решать, кого будем есть. Ты смеёшься — коротко, легко, совершенно искренне. И, как бы банально это ни звучало, Минхо вдруг понимает, что этот звук стремительно становится одним из его любимых в мире. Особенно когда именно он заставляет тебя смеяться, а не тот парень — Джуён… Впрочем, если быть честным, Джуён, по сути, ничего плохого не сделал. И винить его сейчас было бы просто глупо — особенно когда ты стоишь рядом и держишь Минхо за руку. Поэтому он решает пока оставить эту тему. Хотя ему очень хотелось бы остаться здесь с тобой — в полутёмном коридоре, подальше от всех — работа всё-таки напоминает о себе. — Хочешь вернуться к остальным? — спрашивает он мягко. — Мне, наверное, стоит присмотреть за посетителями. — Конечно, — отвечаешь ты. Ты не пытаешься высвободить руку, и Минхо просто ведёт тебя обратно. Он отпустит тебя, если ты этого захочешь. Но пока ты не просишь. В кофейне всё так же тихо. Люди почти не обращают внимания на ваше возвращение — за исключением Джуёна, который сразу поднимается со своего места. — Наверное, это застало тебя врасплох, — говорит он с сочувствием. — Всё в порядке? — Всё хорошо, — тепло отвечаешь ты. И в груди Минхо снова неприятно щемит. — Думаю, нам придётся перенести занятие, — продолжаешь ты. — Я напишу тебе, когда освобожусь, если ты не против. Минхо даже не слушает, что отвечает Джуён. Он просто ждёт момента, когда сможет увести тебя немного в сторону. Конечно, он понимает, что ты имеешь полное право предпочесть Джуёна — если захочешь. Но, с его точки зрения, это вовсе не значит, что он должен спокойно сидеть и смотреть, как это происходит. Он не из тех, кто так легко сдаётся. Как только внимание Джуёна возвращается к ноутбуку, Минхо аккуратно ведёт тебя к кассе. Подойдя туда, он машинально проверяет аппарат — на самом деле, ему стоило сделать это раньше, чтобы убедиться, что без электричества к нему нельзя получить доступ. Ну… его ошибка. Убедившись, что всё в порядке, он снова поднимает взгляд на тебя. И вдруг понимает, что ты уже смотришь на него. Сердце неожиданно начинает биться быстрее, и это немного удивляет его самого. Наверное, невозможно испытывать такую ревность и при этом не чувствовать ничего другого в ответ. Странно, но это ощущение не кажется неприятным — хотя сила эмоции всё же поражает. Минхо привык к более спокойным, приглушённым чувствам. Но это он не отвергает. Он мягко проводит большим пальцем по тыльной стороне твоей ладони, наслаждаясь теплом твоей кожи. — У тебя с Джуёном какие-то разногласия? — тихо спрашиваешь ты. Ах. Для человека, который, по идее, совсем не осознаёт, что он тебе нравится, ты удивительно быстро всё замечаешь. — Можно и так сказать, — отвечает Минхо. Ты слегка хмуришься. — Я этого не знала, — произносишь ты медленно, словно подбирая слова прямо по ходу разговора, а не пользуясь своими привычными заготовленными фразами. — Можно спросить… почему? Минхо поднимает бровь. Затем, не говоря ни слова, делает шаг вперёд и аккуратно меняется с тобой местами так, что ты оказываешься спиной к прилавку, а он — прямо перед тобой. Обычно всё наоборот: он стоит за стойкой и украдкой наблюдает за тобой, когда ты приходишь, чтобы хоть немного поднять себе настроение. Теперь расстояние между вами почти исчезает. Он ставит руки по обе стороны от тебя, упираясь в край стойки, и слышит, как ты тихо втягиваешь воздух. — Можно я тебя поцелую? Его голос звучит тихо и приглушённо. И в тот момент, когда он задаёт этот вопрос, сердце вдруг болезненно сжимается. Может быть, потому что он не уверен в ответе. Может быть, потому что боится, что всё неправильно понял — что ты вовсе не заинтересована, а он просто принял вежливость за что-то большее. А может, потому что в его голове успевает пронестись абсурдная мысль о том, что он сейчас мешает твоей великой любви с Джуёном, за которого ты, возможно, собираешься выйти замуж и родить троих детей… — Да, — тоненько произносишь ты. …Ладно. Забудьте. Формально вы находитесь на публике, но никто сейчас не смотрит в вашу сторону, а в полумраке видны лишь силуэты, когда Минхо наклоняется к тебе. Поцелуй оказывается удивительно естественным. Ты поднимаешь руки и обвиваешь его шею, а его ладони ложатся на твои бёдра. К его удивлению, ты сама немного подаёшься вперёд, прижимаясь ближе. Твои губы мягко движутся в ответ, и от этого по телу Минхо будто проходит электрический разряд. Внезапное, острое желание вспыхивает в нём так быстро, что пальцы непроизвольно сильнее сжимают тебя. Он целует тебя глубже, настойчивее, словно пытаясь окончательно стереть расстояние между вами, и твой тихий вздох только подталкивает его ещё дальше. Он был буквально в доле секунды от того, чтобы сделать что-нибудь совершенно безрассудное… Когда вдруг комнату наполняют смех и аплодисменты. Минхо резко отстраняется, чувствуя, как уши и щёки вспыхивают жаром. Свет снова включился. И теперь все в кофейне смотрят прямо на вас. На секунду его накрывает защитное чувство — он уже готов сказать что-нибудь резкое, решив, что тебе наверняка ужасно неловко. Но затем он замечает, что ты… смеёшься. Ты немного смущена, это правда. Но в целом, кажется, происходящее тебя совсем не расстраивает. И это, честно говоря, очень хорошо. Потому что иначе Минхо подозревает, что мог бы потерять половину посетителей кофейни из-за своего характера. Большинство людей вокруг выглядят скорее довольными, чем шокированными. Некоторые даже обмениваются понимающими взглядами — такими, которые явно означают: «Я же говорил». Ха. Кто бы мог подумать, что однажды он станет частью университетских сплетен. Даже Джуён улыбается, хотя его взгляд, брошенный на Минхо, красноречиво говорит: «А, так вот в чём было дело». Когда все постепенно возвращаются к своим делам, Минхо снова наклоняется к тебе и тихо говорит: — Я приглашу тебя на свидание. Куда угодно… только не в кофейню. Твоё лицо мгновенно озаряется радостью. — Я бы с удовольствием. *** Работа в кофейне никогда не приносила Минхо особого удовольствия. Возможно, для кого-то, кому действительно нравится общаться с людьми, в этом и есть своя прелесть, но для него всё происходящее кажется бесконечно однообразным. Одни и те же движения, повторяющиеся изо дня в день; одни и те же вопросы, произнесённые почти машинально; одни и те же проблемы с клиентами, которые могут выглядеть по-разному, но в сущности ведут себя совершенно одинаково. Щелчок кассового аппарата, короткий сигнал бесконтактной оплаты, ровное жужжание кофемашины — всё это повторяется снова и снова, превращаясь в фон, который постепенно притупляет мысли и делает время вязким. Но есть один звук, который теперь уже не раздражает его так, как раньше. Звук открывающейся двери. Потому что иногда это означает, что только что вошла ты. — Привет, — говоришь ты, подходя к стойке. Ты улыбаешься так широко и искренне, что он невольно отвечает тем же. Ему нравится эта твоя улыбка — особенно потому, что он знает: это не то, что ты заранее решила показать. Ты просто не можешь её скрыть. Ты улыбаешься, потому что рядом с ним тебе хорошо. И разве может быть что-то лучше этого? — Свидания с бариста не дают право на бесплатный кофе, — говорит он, подвигая к тебе твой ванильный латте. Хотя на самом деле в последнее время он использует свою скидку сотрудника почти на каждый твой заказ — и, если бы ты не настаивала так упрямо на том, чтобы платить самой, он бы с радостью вообще перестал брать с тебя деньги. — Мы всё ещё договорились на сегодня? — спрашиваешь ты, беря чашку. — Думаешь, я позволю тебе отлынивать? — лениво отвечает он. Ты смеёшься — легко, почти тихо — и уходишь к своему обычному столику у окна. А Минхо возвращается к работе. Снова те же движения, те же вопросы, те же звуки, те же лица. Всё идёт своим привычным, немного утомительным кругом. Но время от времени он всё же поднимает взгляд в твою сторону. И видит, как ты сидишь, склонившись над ноутбуком, сосредоточенно прикусив нижнюю губу, когда пытаешься что-то обдумать. Или замечает, как ты вдруг поднимаешь глаза и смотришь на него через весь зал — и улыбаешься. И тогда всё это становится немного легче. Потому что рядом с ним есть ты. А значит, у него есть причина ждать чего-то впереди.