И мы улыбнемся, назло тьме!

. . . – Нет, Кахара, реально, какого хуя? – Рагнвальдр взглянул на товарища, – Это было невероятно опрометчиво с твоей стороны. Мне казалось, у тебя нет проблем с тем, чтобы попросить помощи. В твоих же интересах было вылечить гной как можно скорее. Наемник не отрывал взгляда от костра. Он задумчиво царапал ногтем наспех сделанный костыль. Избежав встречи с Маулером, группа решила сделать привал в одной из комнат с кроватью, и для своего удобства соорудили на полу костер. Юноша неоднозначно повел плечом. – Мне стало как-то все равно. Я знаю, это звучит странно. Прошлый Кахара, который еще не ступил на территорию подземелий, наверняка сам изумился бы. Энки вдруг отвлекся от алхимии и поднял голову. – ...Смерть кажется самым благоразумным решением, не так ли? Рагнвальдр напрягся. Кахара отвел взгляд и сжал руки. Тишина сгустилась. – Верно. – Энки не смущала повисшая неловкость. Он прикрыл глаза, – Ни один человек не справился бы с давлением тьмы. Нет, даже не в ней дело. Словно это что-то... более высшее. Будто все подземелья насквозь насыщены этой темной зловещей энергией. Ты тоже это чувствуешь. Все мы. Он бросил сухую ветку в костер. До этого уютная атмосфера потеряла всю свою прелесть. Негласное правило - не поднимать в разговорах тему слабости, страха и тьмы - было нарушено. Неохотно, наемник кивнул головой, соглашаясь. – Чем дальше я иду, тем больше страдаю. А зачем я сюда пришел? Серебро? – Кахара горько усмехнулся, – Что есть земные блага по сравнению с утерянным счастьем и безопасностью? Идти сюда было ошибкой с самого начала... А сейчас у меня даже смелости не хватит наложить на себя руки. – Мне больше нечего терять. – хмуро произнес Рагнвальдр. – Мой дом уничтожен. Все близкие убиты. Пусть я и буду страдать, пока не прольётся кровь капитана Рыцарей Полуночного Солнца, я не успокоюсь. – Думаю, эти подземелья - то самое место, где я хотел бы умереть. – Энки по-турецки скрестил ноги. – Я уже все познал, меня ничего не держит в этом мире. Хотя, ради справедливости, мысль о том, что все мои старания и страдания теряют свою ценность перед лицом смерти, удручает... И сама смерть... пугает. Дикарь ухмыльнулся. – Боже... Трое отчаянных ебанько в проклятых катакомбах рассуждают о своих целях и смерти, которая все обесценивает. Звучит как начало дурацкого анекдота. – У судьбы невероятно жестокое чувство юмора. Все замолкли. Каждый погрузился в свои мысли. Только костер приветливо потрескивал, согревая площадь своим теплом. Казалось бы, после такого разговора, настроение должно было испортиться, а отчаяние - сильно возрасти. Однако, вместо негативного эффекта, чувствовалось легкое облегчение. Ты не один. – Но мы и объединились для того, чтобы вместе противостоять тьме. – Рагнвальдр выпрямился и взглянул на жреца. – Энки, ты помнишь наш уговор? Ты не даешь мне сдохнуть, а я не даю тебе сойти с ума. Потом к нам присоединился Кахара, и теперь мы втроём ответственны друг за друга. – Именно так. – Энки кивнул, подтверждая слова чужеземца. – Того требуют условия. Иначе здесь не выжить. – Выжить... – Кахара опустил голову на руки. – Все, чего я сейчас хочу, это нажраться как свинья. Хотя бы так искусственно получить какое-никакое удовольствие. – А у нас есть чем! – чужеземец заметно приободился и подтянул к себе сумку с припасами. – Я много алкоголя сохранил на черный день. Думаю, он настал. Напряженная атмосфера развеялась. Возможность забыться хоть на пару часов не могла не радовать в столь темном тоскливом месте. Кахара позволил себе слабо улыбнуться. – За что пьем? – наемник открыл бутылку эля. – За жизнь? – предложил Вальд. – За жизнь. – подтвердил Энки и поднял свой флакон вина. Три сосуда столкнулись стенками, объявляя тост.