Сахар

I. Раствор Библиотека пахнет старой пылью. Тишина плотная, нарушаемая лишь сухим шелестом пергамента. Джеймс сидит на краю парты, болтая ногой. Снитч порхает между пальцами — вверх, вниз, вверх. Он ловит его машинально. Сто семнадцать. Сто восемнадцать раз он приглашал её в Хогсмид. Золото царапает ладонь. Джеймс щурится. *** Лили Эванс сидит у окна, окружённая книжными баррикадами. Залитые солнцем, её волосы горят: ярко-оранжевые, почти алые. Она кусает перо. Джеймс спрыгивает со стола. *** — Эванс. Она переворачивает страницу. — Поттер. Его тень ложится на конспекты. — Если ты снова пришел предложить мне увидеть, как превращаешь свою голову в тыкву — я пас. Лили резко чертит линию. — Хотя, признаю, это было бы... улучшением. Джеймс взъерошивает волосы. — Обижаешь. Мой репертуар куда шире. Он ловит мячик, не глядя. Лили даже не поднимает головы. — Если это прелюдия к очередному приглашению — сэкономь время. Он улыбается. Крылышки щекочут ладонь. — Суббота. Три часа. Свидание. Её взгляд застывает на строчке. «Перенасыщенный раствор кристаллизуется самостоятельно». Перо зависает. — Ты невероятно предсказуем. Лили медленно закрывает чернильницу. Щёлк. — Хорошо. Он сжимает кулак. — Что? — Я сказала: «Хорошо», Поттер. Но место выбираю я. Снитч вырывается из руки. (Он даже не пробует поймать) • • • II. Кристалл. Кафе «Мадам Паддифут» пахнет розовой водой и дешёвыми мечтами. За соседним столиком старшекурсник с Хаффлпаффа кормит свою девушку птифурами с ложечки. — Чай с лепестками роз, — мурлычет Лили. Официантка забывает записать — смотрит только на Джеймса. — Вода ровно девяносто градусов. Иначе вкус теряется... — продолжает Лили. Джеймс не отрывает от неё глаз. На губах розовый блеск, в волосах — чёрная лента. — Сахар кусковой, но не белый, а коричневый. Нерафинированный. И... Лили переводит взгляд на него. Льняная рубашка под кожанкой, галстук с гербом. — Пожалуйста, замените салфетку, эта недостаточно накрахмалена. *** Джеймс откидывается на спинку стула. Кожанка скрипит. — Эванс? Ты... Лили раскрывает брошюру, лежащую на столе: «Полный свод правил светского этикета». Её глаза блестят. — О, — выдыхает он. — Нет... — «Правило первое. Джентльмен обязан предложить даме место с лучшим обзором». Лили замолкает. — Ты нарушил. Джеймс берёт кубик сахара из вазочки. Крутит. Кладёт на стол. — Согласен, — берёт второй, ставит сверху. — Я заметил, как ты косишься на выход. — Я смотрела на часы. — Часы у тебя на руке. — Там другие. Над дверью. Джеймс оборачивается. Над дверью нет часов. Только выцветший плакат: «Любовь — лучшее зелье!» *** Когда он поворачивается обратно, Лили перевернула страницу. На её лице — ничего. — «Правило второе. Недопустимо играть с едой...» Она обвиняюще вскидывает глаза. Третий кубик. — Сахар — не еда, — Джеймс не поднимает глаз от своей конструкции. — Это... ингредиент. Или валюта. Четвёртый. — Ты знаешь, раньше на Барбадосе им платили. Интересно, почему мы перестали? Пятый. — Чушь. Джеймс улыбается. — Чистая правда. Представь: вместо галлеонов — сахарные головы. Грабители банков тают под дождём. Лили сжимает губы. *** За окном начинает накрапывать дождь. — «Правило восьмое. Беседа должна касаться только возвышенных тем». — Экономика — возвышенная тема, — кубики растут. — Инфляция. Дефляция. Растворение в чае. — Ты несерьёзен. — Я абсолютно серьёзен. Сахар — законсервированное солнце. Что может быть возвышеннее света? Лили глядит на него, как на сумасшедшего. — Ну это же... типа солнце. В кубике — продолжает он. — Его как будто... м-м... запаковали. Спрятали. Подкидывает кубик и ловит ртом. — Чтобы потом есть. Громкий хруст на всю кофейню. Она фыркает. — Тогда ты — законсервированный шум. *** Джеймс вздыхает. — «Правило двадцать третье...» — А если нарушить? — Что? — Ну, правило. Превратишься в тыкву? Провалишься в ад? Он наклоняется ближе — запах мокрой травы и дорогого одеколона. — Поттер... — Я согласен с книгой. Лили приподнимает бровь. — Правила нужны. Иначе хаос. Анархия. — Рафинад на рафинад — Люди начнут есть суп вилкой и целоваться на первом свидании. Она смотрит на него поверх брошюры: — Это не свидание. Херувим роняет на стол горсть конфетти. Джеймс смахивает, не глядя. *** — «Во избежание вульгарной пресыщенности и перевозбуждения чувств...» Лили листает страницы. Голос ускоряется. — «...заведениям рекомендуется ограничивать подачу сладкого...» — А если это человек? — «...просить ещё — моветон» — Она резко останавливается — Что? Джеймс ставит ещё. Криво. Почти улыбается. — Если это человек? Если он кажется тебе посыпанным блёстками. Глазированным... Хочется съесть. Лили замирает. — Не смей сравнивать чувства с едой! Джеймс запускает руку в волосы. — Э... Это метафора. Пауза. — Ты это прочитал? — Конечно. — Врёшь. Она вздыхает: — Сириус сказал. — Закрывает лицо рукой. — Который услышал от девушки, которая прочитала на... — На вкладыше от жвачки. Лили хмыкает. *** Джеймс водружает следующий кусок. Лили цокает. — «Правило сорок первое. Не. Строить. Башни. Из. Сахара» Белый кирпичик зависает между пальцами. — Нет такого правила. — Ещё кубик — Ты придумала. — Подразумевается. *** Башня — белая крепость в розовом море. — Ну почему ты такой легкомысленный? Джеймс ставит. Башня чуть кренится. — У тебя чувства глазированные. Всё начинаешь и бросаешь на полпути. Лили вздыхает. — Ты не можешь просто быть. Тебе необходимо что-то поджечь, сломать или обсыпать сахаром. Джеймс переводит глаза на Лили: — Обсыпать сахаром? На башню. Снова на неё. — Даже не думай, — шепчет она. Но он уже двигает пальцами. *** Белое облако. Сахарная пыль, словно пудра, оседает на щеках, волосах, губах — превращает блеск в глазурь. Лента съезжает. Пряди рассыпаются. — Так лучше — шепчет он. Где-то смеются. Лили смотрит в книгу. Ставят чай. — Эванс? Её пальцы впиваются в переплёт. Дождь шелестит за окном, струится по стеклу. — Лили? Переплёт хрустит. Джеймс замирает. *** Она медленно проводит языком по губам, слизывая сахар и блеск одним движением. Джеймс сглатывает. Лили снимает ленту, отряхивает её. Поднимает чашку. — Ты всегда так? — наконец произносит она. — Портишь вещи и называешь это улучшением? За окном — гром. Джеймс внимательно рассматривает её: сахар в волосах, съехавшую ленту, пальцы на чашке. — Горько? — спрашивает он. Её взгляд моментально темнеет. — Этот вкус... — Начинает она. — Это не чай. А горячая вода, в которой утопили надежду. Она смотрит на него в упор, раскалённо. — Абсолютно пресно. — Эээ… — Он разводит руки — Лимитед эдишн, понимаешь… разлетелся на весь стол. Пауза. Дождь за окном усиливается. Лили смотрит на него выжидающе. Джеймс отбивает пальцами по столу. — Так закажи ещё. — Не выдерживает она. — Ты же помнишь, — тянет он, — моветон. *** Дождь превращается в стену воды. Стёкла дрожат. — И чашка... она какая-то... — Лили не смотрит на него. — шерша-а-авая. Край неровный. Джеймс изучает чашку. Край идеальный. Розовые незабудки по ободку. — Пористый. — продолжает Лили. — Как... — она запинается. — Как поцелуй с брекетами. Джеймс моргает. — Ты целовалась с кем-то в брекетах? — Джеймс! Сделай что-нибудь! Голос срывается. Джеймс встаёт. *** — Шершавая, говоришь? — он достает палочку. — Мадемуазель желает комфорта. Легонько стучит по краю. — Глациус... нет, стоп, это заморозит. Тергео... нет... Прищуривается, ведёт кончиком вдоль ободка. Чашка вздрагивает. Край тает. Лили замирает. Край плывет, словно воск. — Стой, стой, стой... — отдергивает палочку. Край застывает — незабудки превращаются в кляксы. — А, к черту! — Джеймс оглядывается. *** За соседним столиком хаффлпаффец всё ещё кормит свою девушку. Чашки нетронуты. Хвать. Посуда звякает — переливает её чай, едва не расплескав. — Эй! — шипят сбоку. Лили не отрывает глаз. Он достает из кармана горсть цветных драже и бросает внутрь. Шшшшш. Жидкость окрашивается в фиолетовый. — Вуаля, — он садится. — Сервис уровня «Поттер-люкс». Что еще? Может, мне спеть? *** За окном дождь размазывает Хогсмид в серое пятно. Лили смотрит на фиолетовую жижу, съехавший галстук, блёстки в его волосах. Уголки её губ дрожат. — Идиот, — выдыхает она. На языке шипят нерастворившиеся конфеты — вкус жуткий — перец, черника и мыло — яркий, острый, нелепо-приторный. (И прячет улыбку в чашке)