Глава 4

Вода ушла не до конца. Она стояла в глубоких выбоинах, мутная, с радужной плёнкой на поверхности, и от неё пахло железом. Ручей перепрыгивал лужи, почти не касаясь камня, иногда взбираясь на стены, просто чтобы размяться. Колючка шёл следом медленно, тяжело, но теперь его шаги были чуть ровнее. Отростки на плечах налились бледно-жёлтым и больше не висели безжизненными тряпками. Они шли дальше, стараясь избегать возможных угроз. Обходя ящериц, прячась в трубах от стервятников. Ручей с интересом наблюдал за тем как очередной стервятник, спикировал вниз и схватил мелкую голубую ящерицу. Та шипела и дергалась, пока стервятник взлетал, унося свою добычу. Колючка фыркнул, мягко ткнув Ручья в плечо. Тот вздрогнул и, дернув недовольно хвостом, вылез из трубы. Они быстро пересекли открытое пространство, ныряя вниз. Трубы, созданные для отведения ливневых вод с поверхности, были более безопасны чем поля, покрытые живой травой и кишащие стервятниками. Колючка шел первым, внимательно осматривая потолок и стены, в поисках опасности. Ручей скучал, шугая мелких пауков камнями. Они шли в тишине пока в одной из комнат Колючка не замер, принюхиваясь. Ручей встрепенулся и посмотрел на друга с любопытством. – Что-то не так? Колючка помолчал немного, а потом кивнул на дальний конец комнаты. – Да. Слишком тихо. Чувствуешь? Ручей чуть пожал плечами. Он ничего не заметил. Колючка вздохнул и двинулся дальше, сбавив шаг. В следующей комнате они снова замерли. Но на этот раз оба видели что что-то не так. Знакомые им дымные грибы, растущие в углублении в камне, пускали споры. Обычно эти споры струйкой уходили вверх и рассеивались. Но сейчас…сейчас они замерли, не двигаясь. Ручей непонимающе моргает. А потом вздрагивает. – Ты это... ты это видишь? Колючка поворачивается к нему, а потом пытается проследить за его взглядом. Там, дальше, почти под потолком воздух чуть дрожит. Но не так как над раскаленным камнем. Он дрожит странно, словно серо-голубая дымка просачивается из потолка, образуя завихрения. Слизнекоты переглянулись. Но вариантов у них не было. Назад вернуться они уже не успеют, как и найти другой путь. Остается только идти вперед. Пройдя очередную трубу, они осторожно осматриваются. Рябь становится сильнее. Проходя комнату, Колючка замечает лежащих в на полу лапшемух. Обычно пугливые малыши замерли на камнях. А в отдалении лежит и их мать. Но ни следов клыков, ни крови рядом нет. Их не убивали. Они словно… – Они спят, – нерешительно говорит Ручей. – Они спят, но… как то странно. Колючка кивает, обходя лапшемух и стараясь не задеть их. Не хотелось разбудить мать и стать мишенью ее иглы. Ручей был менее осторожен, но явно опасался странной ряби в воздухе и старался держаться рядом с Колючкой. Пройдя по очередной трубе, Ручей, попытавшись вылезти, ударился о спину Колючки. Он тихо зашипел, но тут же замер, услышав странный звук. Аккуратно выглянув из-за гребней друга, он осмотрелся. Они были на вершине колонны. Внизу простирались поля, но все было серо-голубым, покрытым рябью. И звук. Нарастающий, словно сотни голосов, поющих разные песни, слились в один, рождая новую мелодию. Слизнекоты оглядывались, пытаясь понять что происходит. Пока воздух над ними не задрожал. Из ряби появилось существо. Множество щупалец светились золотым, медленно двигаясь в воздухе, округлое тело пряталось за ними. Ручей и Колючка замерли, не столько испуганные, сколько завороженные происходящим. Взгляд существа ощущался почти физически, хоть глаз и не было видно. А потом один из множества голосов, поющих на фоне, стал громче, осмысленнее. Мелодия стала словами. Странно... Что-то всё возвращает меня в это место. Даже после стольких лет. Погода так изменилась, но поля... Мне не нужны глаза, чтобы знать, что травы всё так же мягко качаются под порывами ветра. Передо мной открывалась вся безграничность вселенской пустоты... Но вот я снова здесь, любуюсь всё теми же полями и говорю с каким-то грызуном. Стоило голосу стихнуть, рябь начала отступать, но иначе. Не растворяться, а сворачиваться вокруг слизнекотов, сгущаться, обволакивать. Ручей почувствовал, как его лапы становятся ватными. Веки налились тяжестью. Он попытался повернуться к Колючке, но не смог - тело больше не слушалось. – Колючка... – прошептал он. И провалился в серый туман.

***

Скрип и грохот открывающегося механизма заполнил пространство. Ручей подскочил, панически вглядываясь в темноту. Колючка, лежащий напротив, дернулся и посмотрел на него в ответ. – Колючка! – выдохнул Ручей с облегчением. – Ты тоже помнишь, – сказал Колючка. Это был не вопрос. Ручей замер. Потом медленно кивнул. – Это… Это было по-настоящему? Колючка медленно перевел взгляд на двери убежища. Снаружи несло сыростью. А его гребень снова был бледный, почти белый. Он долго молчал, прежде чем ответить. – Не знаю, – наконец сказал он. – Но мы это видели. Оба. Механизм убежища замолчал, окончательно открывшись. Снаружи их ждал новый цикл. Но внутри… Внутри что-то изменилось. Что-то неуловимое, как отзвук далёкого колокола, осталось внутри - там, где не было слов, а были только воспоминания о золотых отблесках и голосе, звучащем сквозь время.