сцена 2

Кажется таким жарким лето не было давно. Я забываю когда ночью дома. Квартира покрывается слоем плыли, который я изредка стираю, посуда так и стоит на местах, на полах раскиданы вещи, которые я подбираю и надеваю. Единственное, что мне напоминает о доме, мой парфюм впитавшийся в кофты и запах порошка от стирки. После той ночи Энни с удовольствием повела за собой. В свой мир, который ранее мне не был известен и в какой-то степени неприятен. Но я увидел другую его сторону. Дни сменялись часами, локации освещением, а состояние усталостью и затуманенностю. Леонхарт умела в авантюры, которые меня разжигали. Легкие болели от той скорости, которую мы набирала, пока бежали от охранников. Запах краски от граффити впился и опьянел меня. Но у нас получилось. В этот момент я вспоминал, как не один раз нас удавалось достать сативу и покурить ее. Как мои легкие тогда горели и обжигались, а она давала мне сок, потому что воду было пить нельзя. Она стала другой. Во все эти моменты раскрывалась ее невероятная страстность, которую я ловил и не мог отпускать. Я и не мог подумать, что секс может быть таким. Закрывая глаза и делая болезненный вдох после очередной тяги я вспоминаю ее тонкие губы, после ночной гонки в пустом городе. Как после дозы адреналина нам нужно было сбросить напряжение. Она обнимала мою голову на заднем усаживаясь на мои колени. Кусая губы и мочку уха, пока я царапал ее спину, взывая к новым стонам и более уверенным действиям. Именно в опасности и адреналине она искала себя. Свое я, свои мечты, свою сексуальночть и смысл жить. В шоплифтинге и последующих благодарственных поцелуях, в вандализме на грани попасться прямо в лапы полиции, в агрессивном флирте на людях и последующем сексе в примерочной. И теперь каждый раз трогая зеркало я вспоминаю следы от ее рук, которые она оставила, опираясь на него чтобы не упасть. Я мог не хуже. Я знал это. И после грязных разговоров прямо у кассы масмаркета, она не могла не принять вызов. К этому же зеркалу я и прижал ее. Под одеждой было еще больше татуировок от малых и больших. Все словно проносилось вспышкой в которых я вспоминал кожу на ее шее, обгрызанные ногти, которыми она царапала и темпратуру ее тела, которое точно скакало. От осознания того что нас могут услышать, ее возбуждал. Что-то сакральное, мимолетное и такое любимое. Казалось, что именно сейчас она стала мокрее обычного. Я вошел в нее так легко и резко, что громкий вскрик сдержать было невозможно. Леонхарт прикрывает рот, и кусает одну сторону щеки, лишь бы больше не издать звуков не свойственных для примерочной. Я достаточно быстро набрал темп, потому что знал - прелюдии для нее чужеродность. Я вжимаюсь всем телом, ощущая, как она не может найти себе место. Ноги еле держут и подкашиваются, тело колотится и потеет, а дыхание сбивается так, что ей явно не хватает воздуха. Она наклоняется ко мне, когда и трясущимся голосом шепчет: «Пожалуйста не останавливайся». Как я могу отказать ей? Приходится поднять ее ногу, дабы уходить во всю длину. Кажется от ее виду и осознания опасности всего происходящего я и сам начинаю задыхаться и терять голову. Я чувствую, как мы сливаемся воединино. Во всей этой эйфории, я слышу, как она еле еле шепчет мое имя. Внутри неё так мокро, что всхлипы от толчков становится слышно, соседним кабинкам. Но и мне и ей уже все равно. Мы хотим одного - вытрахать из друг друга все силы. И в этом оказались мы. В этом была наша любовь. Жить на грани, отдаваясь всем моментам и не задумываясь о том, как это важно или неважно. Кажется в этом мое счастье. Меня всю жизнь обманывали, пытаясь показать, что моя жизнь, мое предназначение в другом. Но благодаря ней я понял в чем еще божье быть счастье.