Часть 4

— Нога... Болит... Обессиленно прохрипел Феликс и окончательно провалился в сон. Видение Видение стукнуло в голову. Маленькая девочка в белом платье вошла в церковь. Никого нет, пусто... Из алтаря доносились звуки. — Мир вам, Святой оте... Она застыла. На полу лежал труп. — КОЛОРВАЙТ? — М... ма... мама...? — Что ты тут делаешь? — Я... я... — Тебе нельзя было этого видеть! Точнее... Бог не хочет, чтобы ты знала зло! И... И я освобожу тебя от бремени сего! Я исполню свой материнский долг, я тебя... Вылечу! Мать ухватила нож. — Если ты не видишь зла, то зло не видит тебя... — ААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА --- тик........ так........ тик........ так........ Тик..... Так..... Тик..... Так..... ТИк... ТАк... ТИк... ТАк... ТИК.. ТАК.. ТИК.. ТАК Юноша внезапно проснулся. Ком в горле душил его, а сердце бешено колотилось. Оно билось. Всё ещё. Он сразу же схватился за горящую изнутри, пульсирующую ногу, в которой недавно красовался острый шприц. Куда же он делся? Голова гудела, а по телу гуляла тупая ноющая боль. — Где я? Задав себе немой вопрос, он осмотрелся. Как ни странно, он оказался в довольно уютной комнатушке, на мягком диване из множества матрасов, которые приятно пружинили под телом. Его согревало пёстрое одеяло с нашитыми звёздочками — криво-косо, но зато чувствовалось, что от души. Они были из разноцветной, местами выгоревшей ткани... «Как она могла выгореть, если здесь нет солнца?» — пронеслось в голове у Феликса. По всей комнате были развешаны небольшие светильнички. Они брали немалую часть ответственности за уют в этой комнате. Их тёплый свет будто согревал душу и невероятно магнетично контрастировал с ледяным светом из окон. Они словно сражались между собой. На стене возле его кровати висели небольшие, слегка заржавелые часы, но они не шли. Все стрелки показывали без десяти двенадцать. «Они так давно тут висят, что успели заржаветь?» — подумал Феликс. Также по всему помещению валялись разные вещи: коробка с чаем, чашки, в которых ютились полуживые, потемневшие кусочки лимона, какие-то стопки книжек про животных, готовку и ещё про что-то. На окне стоял чайник, сахарница и коробочка печенья с корицей, запах которой расплывался по всей комнате. На стенах были развешаны плакаты с музыкальной группой, рекламой энергетиков и парочкой фотографий, на которых было изображено много фальшиво улыбающихся детей и воспитателя. Слева от кровати Феликса, на другом конце комнаты, у стены стоял письменный столик с множеством хлама: детали, отвёртки, молотки, сварки, гвозди, кабели... Там даже был магнитофон, но, похоже, сломанный. За этим столом сидел... Тот парень? Феликс не сразу его заметил, да и рыжий тоже, ведь он сидел к Феликсу спиной и что-то ковырял. Блондин тихо откинул одеяло, сел на кровать и коснулся ногами пола. Мягко... Это был коврик, такой же разноцветный и бросающийся в глаза, как то одеяло, как тот парень. Феликс молча, но с интересом сидел и наблюдал за ним. — Да ёмое, почему эта хрень не вкручивается? Он возмущённо ворчал себе под нос, тихо. Такой смешной... — подумал Феликс, его щеки обрели розоватый оттенок — он меня спас. Может, я нужен? Феликс начал болтать ногами, едва касаясь коврика, а на лице непроизвольно всплыла чуть заметная улыбка. — Да ёбушки воробушки, сил моих больше нет... Юноша разочарованно бросил всё, встал, опёрся об стол и встретился глазами с другой парой заинтересованных глаз... — О, ты уже проснулся! Я тебе немного голову перемотал, а то твоя тряпочка совсем хилой оказалась. С улыбкой произнёс парень. — Зачем ты меня спас? — А ты и не убегал. — А если бы я убежал? — Тогда я бы забыл про тебя. — Ясно... — Будешь чай? С печеньем? Ах, что же я спрашиваю, конечно будешь, кто бы отказался! — А... Мне? Правда мне? — Ну да, а что тут такого? — Ничего... Улыбка не спадала с его лица. Он достал красивую, изящную и очень хрупкую чашку из навесного шкафчика и налил в неё горячий чай, затем отрезал кусочек лимона и плюхнул в чашку. — А эти печеньки я тоже сам пёк. Правда, они немного кривые, но ничего страшного. Угощайся. Сева вручил Феликсу чашку, перед этим немного расплескав чай на пол, и поставил коробку с печеньем ему на кровать. — Вкусно. Парень с удовольствием уплетал чай с печеньками, слушая байки Севы. — А я, кстати, делаю светильники. Правда, они не так ярко светят, как бы я хотел... — Очень даже ярко. — Как-то раз мне сказали, чтоб я светился сам, если мне не нравятся мои светильники. Но я так и не научился. Я ж не лампочка, чтоб светиться. С лёгким смешком ответил парень. — Тогда найди то, что заставит тебя светиться. — Дело в том, что я слишком быстро перегораю, как эти паршивые светильники. На несколько секунд повисла гробовая тишина, а после её снова разорвал Севин голос. — А ещё я чиню старый магнитофон, чтобы потом послушать мою любимую группу! Севериан указал на яркие, разноцветные и такие же уютные, как сам Сева, плакаты, на которых были изображены три человека, а с самого верха была надпись «AJR». — Мне очень нравятся их звучание и тексты — смешные, простые, с морем противоречий и иронией, но с большим смыслом! Сева говорил и спрашивал так много, что мёртвый мог бы встать и уйти. Но ведь он ни слова не сказал про ту фотографию на стене в неприметном, тёмном углу... — А что это за фотография в углу? Там и ты вроде есть, только маленький? Указывая пальцем, спросил Феликс. — ... Сева долго пытался подобрать нужные слова, но так ничего и не сказал. — Это детский садик? — Ну почти... Парень заметно погрустнел. Он смотрел куда-то в пустоту, с желанием исчезнуть, раствориться... Как сахар в чае. Феликс лишь поддерживающе смотрел на него. Он не душил его фразами о том, что всё будет хорошо. Просто иногда людям не нужны слова, и он это чувствовал. После глотка горячего чая, который обжёг Севе всё, что можно и нельзя, заставив парня попрыгать от боли, побежать полоскать рот холодной водой, матеря всё, что видел, Сева забыл, что грустил. Физическая боль неплохо перебивает ментальную — подумал Феликс. Немного посуетившись, ища обезболивающее, Сева наткнулся на тот самый шприц, который был воткнут в Феликса. — А почему у тебя часы ржавые? Сейчас же наверняка другое время... — А это... Эээммм... — Кстати, как нога? Болит? — парень ловко перескочил с темы на тему. — Немного. — Вот маленькая бестия, никак не угомонится... — А кто она? И что ей нужно от нас? У Феликса было намного больше вопросов: кто он, где он, что тут происходит... Но он ограничился только этими. Тяжело вздохнув, Сева ответил. — Её имя Колорвайт. Насколько я знаю, её мама выколола ей глаза. Колорвайт увидела, как мама убила вождя, для того чтобы её сын, брат Колорвайт, унаследовал его место. И мать решила расплатиться за свои грехи глазами Колорвайт... У них там какая-то чокнутая секта, в общем. Сева сделал небольшую паузу, чтобы подготовить себя к следующей фразе. — И от горя Колорвайт совершила самоубийство. — Как это? Она же жива и чуть не убила меня... Выдержав долгую паузу, казалось, длиною в вечность, Сева произнёс то, что шокировало Феликса настолько, что он потерял дар речи. Казалось, он не мог дышать. Он никогда раньше такого не испытывал. Это было будто громом среди ясного неба... — Она мертва, так же как ты, так же как и я. Мы все мертвы. Ну почти...