Часть 6

В кромешной темноте появилась дверь, из которой исходил яркий свет. Он был настолько сильным, но концентрированным, что выжигало глаза. Парень с огромной каплей надежды начал медленно, хромая, перетаскивать своё тело к двери. Он волочил его, будто брал сам себя за шкирку, как мама-кошка своего ребёнка. Феликс дошёл до двери, облокотился о косяк, несколько минут переводил дыхание, тяжело дыша, затем взялся за ручку и начал открывать дверь. ХЛОП. Дверь захлопнулась прямо перед носом юноши. — Ну что, получилось? Аххахаза? — Заткнись, — отчаянно, уже почти шёпотом, говорил парень. Он сильно истёк кровью. Появилась вторая дверь, а затем и ещё одна. Феликс собрал всего себя и пошёл ко второй двери. — Я иду, сейчас… ХЛОП. Ветер от закрытия двери обвил тонкую, бледную кожу парня. По телу пробежали мурашки — они убегали, а Феликс просто стоял и смотрел в одну точку, немного переводя дыхание. — Это только начало, дорогой! АХАХАХАХХАХХАХХАХАХХАА! — голос звучал безумно, будто его говорил какой-то псих. В ответ Феликс лишь промолчал. Парень пытался не отчаиваться и с дрожью в коленях, еле держась на ногах, поволокся к третьей двери. — Вот сейчас получится… ХЛОП. — Нет… Феликс чуть ли не упал на пол. Он сел, облокотившись о стену — холодную, шумящую, будто внутри были вены, сосуды, обмазав её своей алой жидкостью. Видимо, тут столько людей теряло кровь, что стены пропитались ею. Вся его белая одежда была в крови и пахла металлом. Дверей становилось всё больше, они то появлялись, то исчезали. Одна… Пятая… Десятая… Сотая… Надежда совсем завяла, как неполитый цветок. Как Феликс. — Я смогу… Парень встал. Он перестал считать. Шатаясь, брёл по помещению, спотыкаясь, падая, останавливаясь перед каждой дверью. Он уже даже не смотрел на них. Сердце затухало, а глаза слипались. — Нет… Н-нет… Упал. — Ай… Причём на какой-то предмет. Трясущимися, обессиленными руками он потянулся к нему. Что это? Это было что-то железное, холодное и немного шершавое, с длинным хоботком и ёмким туловищем. Такое же, как в детстве. То, что он держал каждый день. — Лейка? Моя лейка? Он взял её — и она начала светиться. Светлая энергия из его сердца ручьями переливалась в лейку. Будто тонкие ниточки становились текучими, как вода, и переполняли светом пространство. Тело Феликса крепчало. — Что ж... — ТЫ НИКЧЁМНОСТЬ! Феликс сжал лейку крепче. Свет не погас. — ТЫ НИКОМУ НЕ НУЖЕН! Он вспомнил, как Сева наливал ему чай. — ТЕБЯ НЕ ЛЮБЯТ! — А он… он заботится. — ТЫ ПЛОХОЙ, ПЛОХОЙ! — ТЫ НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ РОЖДАТЬСЯ! Светящаяся жидкость разливалась по полу. Она растекалась и впитывалась в бетон, как вода в землю. Она питала этот дом, говорила с ним, пыталась подружиться — и одновременно боролась за жизнь. Цветы начали пробиваться сквозь бетонный пол. Самые разные: ромашки, тюльпаны, розы, фикусы, подснежники и многие другие. Лианы обвивали всю эту комнату, они поглощали, пожирали её, сковывали. — ТЫ БЕЗДАРНОСТЬ! УРОДИНА! — ТЕБЯ НЕНАВИДЯТ! — Я не бездарность. И да, пока меня ещё никто не любит, но обо мне ещё никогда так никто не заботился, как Севериан. Феликс с теплом вспоминал сегодняшний день, проведённый с Северианом. Как Сева суетился, как смущённо улыбался, как от него пахло корицей, как было весело с ним. В груди потеплело. Цветы росли отовсюду. Они начали ломать стены, разрывать их, расчленять. КРВЛКРВЛКРВЛКРВЛКРВЛКРВЛКРЧЛКШКРВЛШКВРЛШКРВЛКРЛВШКРР! Из стен капала кровь — ведь этот мир построен на страданиях, крови и поте одного человека, которые смешиваются с болью других людей. Свет сквозь щели разрезал кромешное пространство. Цветы выгрызли дыру в стене. Тишина. Парень упал и лежал, обессиленно глядя в потолок. — Всё кончено… я… победил…? Дыхание наладилось. Дрожь всё ещё била по его телу, но не с такой силой. Спокойнее. Наконец…