Part 5

***

Номер Ильи Малинина в отеле «Principe di Savoia» был одним из лучших — американская федерация не экономила на своих звёздах. Панорамные окна выходили на Миланский собор, кровать размера «king-size» застелена белоснежным бельём, в гостиной стоял свежий букет цветов от спонсоров и корзина с фруктами. Илья сидел на полу в углу. Он даже не разделся после того, как добрался до номера. Олимпийская форма всё ещё была на нём — расстёгнутая, мокрая от пота, с тёмными разводами от бетонной пыли того коридора, где он просидел неизвестно сколько времени. Коньки валялись у порога — он скинул их прямо там, даже не поставив аккуратно. Впервые в жизни. Телефон лежал на ковре в метре от него. Экран загорался каждые несколько секунд — уведомления сыпались одно за другим. Сотни. Тысячи. Сообщения от родителей, от тренеров, от друзей, от знакомых и незнакомых. Инстаграм, вотсап, телеграм, смс — всё гудело, вибрировало, требовало внимания. Илья не смотрел. Он сидел, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку на стене. Там висела репродукция какой-то итальянской картины — мадонна с младенцем в золотых тонах. Он даже не видел её. Перед глазами всё ещё стоял лёд. Падения. Тишина зала после третьего падения. И эти цифры на табло — восьмое место. Восьмое. Из двадцати четырёх. «Бог квадов». Илья закрыл глаза и уткнулся лбом в колени. В носу защипало, но слёз не было. Он выплакал их там, в коридоре, когда сидел один, пока никто не видел. А потом пришла она. Лера. Он поднял голову и посмотрел на свою руку. Ту самую, которую она сжимала. Ему всё ещё казалось, что он чувствует тепло её пальцев. Странно. Она была комментатором, чужой женщиной, русской, вообще не из его мира. Но почему-то именно её слова застряли в голове и не отпускали. «Даже боги падают с Олимпа. И они всегда возвращаются». Илья хмыкнул в пустоту. Боги. Какой он бог после сегодняшнего? В дверь постучали. Он не шевельнулся. Пусть думают, что спит. Или что его нет. Или что он умер — может, так было бы легче всем. Стук повторился. Настойчивее. — Илья, открой, это я, — голос отца, Романа Скорнякова, звучал глухо через дверь. — Мы волнуемся. Ты не отвечаешь. Илья молчал. — Сынок, пожалуйста. Мы просто хотим знать, что ты в порядке. В порядке. Смешно. Он никогда ещё не был так далёк от порядка, как сегодня. — Я в порядке, — сказал Илья, и голос прозвучал хрипло, чужо. — Просто устал. Завтра поговорим. За дверью повисла тишина. Потом шаги начали удаляться — медленно, неохотно. Отец ушёл. Илья снова уткнулся в колени. Через минуту телефон зажужжал — сообщение от мамы: «Мы любим тебя. Что бы ни случилось. Поспи. Завтра новый день». Он не ответил. Просто сидел и смотрел в стену. Минуты тянулись бесконечно. Где-то за окном выла сирена, где-то в коридоре хлопали двери, где-то внизу, в ресторане, смеялись люди, у которых сегодня всё получилось. А здесь, в этом номере, сидел «бог квадов» и пытался понять, как жить дальше.

***

Через час он всё-таки заставил себя встать. Ноги затекли, в спине противно ныло. Он доковылял до мини-бара, достал маленькую бутылку виски — точно такую же, как час назад достала Лера в своём номере, даже не подозревая об этом параллелизме. Сделал глоток. Обжигающе. Невкусно. Но хоть что-то тёплое внутри. Потом побрёл в душ. Стоял под горячей водой, глядя в белую кафельную стену, и думал о том, что она сказала про следующий месяц. Про Прагу. Про чемпионат мира. «Тебе ещё через месяц чемпионат мира выигрывать». Она сказала это так уверенно, будто не сомневалась ни секунды. Будто не видела его падений. Будто знала что-то, чего не знал он сам. Илья закрыл глаза, подставляя лицо под горячие струи. «Они всегда возвращаются».

***

Он вышел из душа, замотанный в полотенце, и остановился перед зеркалом. Из стекла на него смотрел чужой человек. Красные глаза, осунувшееся лицо, тени под глазами. Никакой бог. Просто уставший парень, у которого сегодня был худший день в жизни. Он взял телефон. Экран горел уведомлениями — уже больше тысячи. Он пролистал несколько, не вчитываясь. Потом открыл ютуб и набрал в поиске: «Соколова Пекин 2022 произвольная». Нашёл сразу. Десять миллионов просмотров. Он нажал play. Лера выпорхнула на лёд — маленькая, хрупкая, с горящими глазами. Ей было 16. Всего 16. Илья смотрел, как она делает первый квад, второй, третий... Четвёртый... Пятый. Чисто. Идеально. Она летала надо льдом, и казалось, что это не человек, а какая-то новая ступень эволюции фигурного катания. Потом — кисс-энд-край. Её улыбка, счастливая, сияющая. Она показывала пять пальцев в камеру и смеялась. А потом — табло. И её лицо. Илья сжал телефон так, что побелели костяшки. Он знал это лицо. Только что видел его в зеркале. Он смотрел, как она встаёт, как идёт к туннелю, как Дудаков догоняет её. Звука не было — только картинка, но он и так знал, что она кричала. Знал, потому что сам хотел кричать сегодня. Видео кончилось. Илья отложил телефон и долго сидел неподвижно. «Ей было 16». Он вспомнил, как Лера сидела рядом с ним на полу в том коридоре. Как гладила по щеке. Как называла его «Илюш». Ей тогда было 16. А ему 21. И она нашла в себе силы прийти и поддержать его. Илья закрыл глаза. — Спасибо, — прошептал он в темноту. — За всё.

***

Он лёг на кровать, не раздеваясь, и уставился в потолок. В голове крутились её слова. Про Прагу. Про то, что он сможет. Про то, что боги возвращаются. Может, она права. Может, завтра действительно новый день. А через месяц — Прага. И он будет там.

***

В четыре утра по миланскому времени Илья наконец уснул. Впервые за последние сутки — без снотворного, просто вымотанный до предела. Ему снился лёд. Чистый, белый, залитый светом прожекторов. И на трибуне — девушка с микрофоном, которая смотрела на него и улыбалась. Утром он проснулся с мыслью, которую не мог объяснить: всё будет хорошо.

***

Солнце пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы миланского отеля, рисуя на полу золотистые полосы. Город просыпался, на улицах уже шумели трамваи, где-то сигналили машины, а в кофейнях на углах варили первый утренний эспрессо. Лера открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, глядя в потолок. Странное чувство — она выспалась. Впервые за долгое время. Ни кошмаров, ни Пекина, ни табло с ненавистными цифрами. Только темнота и тишина до самого утра. Она потянулась за телефоном — и замерла. Уведомления. Тысячи уведомлений. Инстаграм взорвался. Ютуб взорвался. Даже телеграм, который она использовала только для работы, разрывался от сообщений. — Что за черт? — пробормотала Лера, садясь на кровати. Она открыла инстаграм. Аккаунт @sokol_rocket, в котором обычно было тихо и пусто, сейчас напоминал растревоженный улей. Тысячи упоминаний, сотни сообщений от незнакомых людей, бесконечная лента тегов. Первое же видео в рекомендациях — нарезка из её проката в Пекине и вчерашнего проката Малинина. Подпись: «Они одного поля ягоды. Оба сделали невозможное. Оба проиграли». Дальше — ещё видео. Ещё и ещё. Тиктоки, рилсы, посты. Её имя стояло рядом с именем Ильи везде. Люди проводили параллели, сравнивали, плакали, спорили. И один комментарий, зацепивший её больше всего: «Несправедливо, что маленькую девочку поливали грязью, а его жалеют. Она тоже заслуживала поддержки тогда. Ей было 16 лет, а ему сейчас 21. Люди убили нашу русскую ракету». Лера замерла, перечитывая эти строки снова и снова. Пальцы дрогнули. — Русскую ракету, — прошептала она одними губами. — Меня так называли... кажется, сто лет назад. Она отложила телефон и закрыла глаза. В груди заныло — тот самый старый, привычный уже ноющий звук, с которым она научилась жить. Но сегодня к нему примешивалось что-то ещё. Что-то тёплое. Её помнят. Её защищают. Её жалеют — спустя четыре года. — Поздно, — прошептала Лера. — Слишком поздно. Но губы вопреки воле дрогнули в слабой улыбке.

***

В это же время в номере этажом выше Илья Малинин тоже проснулся. Он сел на кровати, растерянно оглядываясь. Олимпийская форма, в которой он вчера рухнул, была вся измята, волосы торчали в разные стороны, во рту пересохло. Несколько секунд он пытался вспомнить, где находится и что произошло. А потом вспомнил. Восьмое место. Падения. Тишина. И Лера на полу в коридоре. Он потянулся за телефоном — и тоже застыл, увидев количество уведомлений. Аккаунт @ilia_quadgod_malinin, который обычно пестрел восторженными комментариями после побед, сейчас тонул в сообщениях совсем другого толка. «Ты справишься», «Мы с тобой», «Верь в себя», «Ты всё равно лучший» — тысячи и тысячи слов поддержки. Илья начал листать ленту. Его имя — везде. Хештег #Malinin трендил в двадцати странах. Но рядом с ним постоянно мелькало другое имя: #Соколова. #sokol_rocket. #РусскаяРакета. Он нашёл то самое видео — параллель между его вчерашним прокатом и её прокатом в Пекине. Посмотрел, не отрываясь, до конца. Потом прочитал комментарии. И наткнулся на тот же пост, который только что видела Лера. «Несправедливо, что маленькую девочку поливали грязью, а его жалеют. Она тоже заслуживала поддержки тогда. Ей было 16 лет, а ему сейчас 21. Она могла вернуться и выиграть Олимпиаду сейчас, но её сломали, маленькую девочку. Люди убили нашу русскую ракету». Илья отложил телефон и посмотрел в окно. Милан сиял под утренним солнцем, собор на площади взмывал в небо кружевными шпилями, где-то ворковали голуби. Обычный красивый день. А в голове стучало: «Её сломали. Маленькую девочку». Она пришла к нему вчера. Села рядом на холодный пол. Говорила такие слова, какие сам он не мог бы придумать для себя. Держала за руку. Назвала «Илюша». И при этом сама была сломана. Четыре года. Всё это время. Илья вдруг почувствовал острое, почти физическое желание что-то сделать. Сказать ей что-то важное. То, что она не услышала в свои 16. Он открыл инстаграм, зашёл в директ. В поиске набрал @sokol_rocket. Её аккаунт — почти пустой, редкие посты, фото с работы, пара закатов и кофе. Последний пост — две недели назад, фото комментаторской позиции с видом на олимпийскую арену и подпись: «Милан, встречай». Он нажал «Написать сообщение». Замер на секунду. А потом начал печатать. ~~~ @ilia_quadgod_malinin: «Лера, привет. Это Илья. Не знаю, прочитаешь ли ты это среди всего того шума, который сейчас творится вокруг нас обоих. Но я должен сказать. Спасибо тебе. За вчера. За то, что пришла. За то, что села рядом. За то, что говорила. Я не знаю, как бы я пережил эту ночь без твоих слов. Ты сказала, что не смогла выбраться из своего кошмара. Может, я смогу помочь тебе выбраться? Не знаю как. Но если ты захочешь поговорить — я рядом. Ты не одна. И никогда не была одна. Просто мы, идиоты, не умеем говорить это вовремя» ~~~ Он отправил сообщение и отложил телефон. Сердце колотилось где-то в горле. Глупо. По-детски. Но это было важнее всех медалей мира.

***

Внизу, в номере 408, Лера смотрела на своё отражение в тёмном экране телефона. Она ещё не видела сообщения. Она просто сидела и пыталась переварить утро, которое перевернуло всё, что она думала о себе и о мире. Телефон пиликнул. Уведомление из инстаграма. Новое сообщение от @ilia_quadgod_malinin Лера замерла. Сердце пропустило удар. Она открыла директ и начала читать. Телефон в руках Леры дрожал. Она перечитала сообщение Ильи три раза, прежде чем её пальцы начали набирать ответ. Странное чувство — она комментировала сотни спортсменов, брала интервью у чемпионов, но сейчас, печатая эти строки, чувствовала себя так, будто снова оказалась на льду перед решающим прыжком. ~~~ «Привет. Правда, не за что», — начала она, и губы сами собой растянулись в лёгкую улыбку. — «У тебя впереди много побед. И я не хочу, чтобы ты ушёл со льда». ~~~ Она остановилась на секунду, глядя в потолок. Потом продолжила печатать, уже быстрее, словно боясь, что смелость исчезнет. ~~~ «Последний раз, когда мне было интересно смотреть на мужское одиночное, было, когда Юдзуру Ханю катался. И теперь я смотрю на тебя. Потому что он был искусством, а ты — прорыв фигурки. Спасибо тебе)» ~~~ Отправила. И замерла, прикусив губу. Глупо. Зачем она это написала? Сравнение с Ханю — это же почти святотатство в мире фигурного катания. Но это была правда. Чистая, неприкрытая правда.

***

Телефон Ильи завибрировал через тридцать секунд, хотя ему показалось — прошла вечность. Он схватил устройство и впился глазами в экран. ~~~ «Привет. Правда, не за что. У тебя впереди много побед. И я не хочу чтобы ты ушел со льда. Последний раз когда мне было интересно смотреть на мужское одиночное было, когда Юдзуру Ханю катался. И теперь я смотрю на тебя. Потому что он был искусством а ты прорыв фигурки. Спасибо тебе)» ~~~ Илья перечитывал это сообщение снова и снова. «Прорыв фигурки». Она назвала его прорывом. Рядом с Ханю. С тем самым Ханю, на чьих прокатах он сам вырос, чьи видео пересматривал сотни раз. В груди потеплело. Он начал печатать ответ, но пальцы не слушались. Слишком много хотелось сказать. Слишком много чувств навалилось одновременно. ~~~ @ilia_quadgod_malinin: «Сравнение с Ханю — это слишком. Я до него пока как до луны пешком. Но спасибо. Правда. Ты даже не представляешь, что значат твои слова. Я вчера смотрел твой прокат из Пекина. Тот самый. И теперь понимаю, почему ты говорила, что не смогла выбраться. Ты сделала невозможное. А мир сказал тебе "маловато". Это нечестно. И я хочу, чтобы ты знала: есть люди, которые помнят. Которые считают тебя чемпионкой. Настоящей. Без оглядки на оценки» ~~~

***

Лера смотрела на экран и чувствовала, как по щеке скатывается слеза. Чёрт. Она не плакала четыре года. Ну, почти не плакала. А тут какой-то американский мальчишка, которого она знает всего сутки, пишет ей такие слова, каких она не слышала ни от кого. Даже от близких. «Ты сделала невозможное. А мир сказал тебе "маловато"». Он понял. Он реально понял. ~~~ @sokol_rocket: «Илья... я не знаю, что сказать. Правда. Со мной такое редко бывает. Спасибо. За эти слова. За вчерашнее. За то, что ты есть. И знаешь... я правда буду болеть за тебя в Праге. Не как комментатор. Как человек, который знает, каково это — падать с Олимпа. И который верит, что ты сможешь вернуться. Потому что ты сможешь. Я в это верю» @ilia_quadgod_malinin: «Тогда договорились. Я выигрываю Прагу — ты приезжаешь и смотришь вживую. Не в комментаторской будке, а на трибуне. Идёт?» ~~~ Лера замерла. Предложение было настолько неожиданным, что она растерялась. Приехать в Прагу? Смотреть на него вживую, как зритель? Она представила себе это: трибуны, лёд, свет софитов. И он там — прыгает свои квады, делает невозможное, доказывает всем, что вчерашний провал был просто случайностью. А она смотрит. Не комментирует, не говорит в микрофон профессиональные фразы. Просто смотрит. Как зритель. Как человек. Как та самая 16-летняя девочка, которая когда-то тоже хотела, чтобы в неё верили. ~~~ @sokol_rocket: «Ты с ума сошёл? Я же комментатор. Мне работать надо)» Пауза. Потом добавила: @sokol_rocket: «Но если Максим согласится вести эфир один... может быть, я и выберусь на один вечер. Только уговор: ты прыгаешь чисто. Все шесть. И без бабочек на акселе» @ilia_quadgod_malinin: «Идёт. Обещаю. Шесть квадов и никаких бабочек. А ты обещаешь улыбаться на трибуне. Как в том видео, до того, как появились оценки. Помнишь? Ты там была счастливой. Я хочу увидеть тебя такой снова» ~~~ Лера смотрела на экран и не могла сдержать улыбку. Сквозь слёзы, сквозь всё — она улыбалась. «Помнишь? Ты там была счастливой». Он помнил. Он смотрел её прокат и запомнил тот момент — до того, как всё рухнуло. ~~~ @sokol_rocket: «Договорились. Прага, через месяц. Жду шесть квадов и никаких оправданий) А теперь иди завтракать. Твоя мама, наверное, с ума сходит от волнения. И передай ей привет. Я помню, как она за тебя болела на юниорских стартах. Классная женщина» @ilia_quadgod_malinin: «Передам. Спасибо тебе, Лера. За всё. Ты даже не представляешь, как много ты сделала для меня за эти сутки. Увидимся в Праге. И, кстати... Ты всё ещё русская ракета. Навсегда» ~~~ Лера отложила телефон и откинулась на подушку, глядя в потолок. Слёзы текли по щекам, но впервые за четыре года это были не слёзы боли. Что-то внутри, то самое, что было сломано в Пекине, начинало потихоньку срастаться. Сквозь трещины пробивался свет. Она улыбнулась потолку, как дурочка. — Русская ракета, — прошептала она. — Ну надо же.

***

А этажом выше Илья улыбался в экран и чувствовал, как вчерашний кошмар потихоньку отпускает. Впереди был месяц. Впереди была Прага. Впереди была цель — та, ради которой стоило вставать с колен. Он встал с кровати, подошёл к окну и посмотрел на Милан. Город сиял под утренним солнцем, обещая новый день. Новую жизнь. Новые победы. — Шесть квадов, — сказал он своему отражению в стекле. — И никаких бабочек. Обещал. Телефон пиликнул ещё раз. Сообщение от мамы: «Сынок, мы внизу в ресторане. Спускайся завтракать. Ты нам нужен». Илья улыбнулся и набрал ответ: «Иду». Впервые за последние сутки это слово не было ложью.

***

Лера отложила телефон и ещё несколько минут лежала неподвижно, глядя в потолок и глупо улыбаясь. Потом резко села, тряхнула головой и рассмеялась — сама над собой. — С ума сойти, Соколова. Ты ведёшь переписку с американским фигуристом в шесть утра и договариваешься о встрече в Праге. Что дальше? Полетишь на Луну? Она встала с кровати, потянулась, хрустнув спиной, и побрела в ванную. В зеркале отражалась растрёпанная девица с опухшими со сна глазами, но на губах всё ещё блуждала та самая улыбка, которую Илья назвал «счастливой». — Ладно, — сказала она своему отражению. — Давай-ка приводить себя в порядок. У нас сегодня эфир через четыре часа, а ты тут лыбишься как ненормальная.

***

Душ смыл остатки ночи. Лера стояла под горячими струями и прокручивала в голове утренний диалог. Илья. «Русская ракета». Прага. Шесть квадов. — Чокнутый, — прошептала она, но в голосе не было осуждения. Скорее уж нежность. Она выключила воду, замоталась в полотенце и вышла в комнату. Телефон снова вибрировал — на этот раз рабочий чат. ~~~ Максим Траньков (08:14): «Лер, ты жива? Мы внизу завтракаем. Спускайся, обсудим план на сегодня. Там после эфира ещё встреча с журналистами» Лера (08:15): «Жива. Буду через 20 минут» ~~~ Она быстро высушила волосы, натянула джинсы и свободный свитер — сегодня можно без официального дресс-кода до эфира — и вышла из номера.

***

Ресторан отеля «Principe di Savoia» гудел как улей. Завтракали спортсмены, тренеры, журналисты, функционеры. Лера лавировала между столиками, кивая знакомым, пока не заметила Максима в углу зала с чашкой кофе и телефоном в руках. — О, явилась, — он поднял глаза и хитро прищурился. — Выспалась? — Ага, — Лера плюхнулась на стул напротив и схватила меню. — Впервые за долгое время. — Это хорошо, — Максим сделал глоток кофе. — А то я уже начал волноваться, когда ты вчера смылась в неизвестном направлении. Кстати, ты видела, что в интернете творится? Лера замерла с меню в руках. — Видела. — И? — Максим внимательно смотрел на неё поверх чашки. — Как ты? Лера пожала плечами, стараясь выглядеть беззаботной. — Нормально. Странно, конечно. Столько лет прошло, а тут вдруг... — Тебя сравнивают с Малининым, — перебил Максим. — И знаешь, что я думаю? Они правы. Вы реально похожи в этом. Оба сделали невозможное и оба проиграли непонятно кому и непонятно как. Лера промолчала, уткнувшись в меню. — Лер, — Максим вдруг стал серьёзным. — Ты как на самом деле? Не для эфира, а по-настоящему? Она подняла глаза. Взгляд Максима был тёплым, почти отеческим. Они проработали вместе два года, и он всегда чувствовал, когда с ней что-то не так. — Знаешь, — сказала Лера тихо, — кажется, впервые за четыре года... нормально. Странно, да? Вчера был один из самых тяжёлых эфиров в моей жизни. Я смотрела, как этот парень разбивается на льду, и видела себя. А сегодня... сегодня я почему-то верю, что всё будет хорошо. Максим смотрел на неё несколько секунд, потом кивнул. — Это хорошо. Это правильно. А теперь заказывай еду, а то смотреть на тебя больно — одни глаза остались.

***

В это время в другом конце ресторана Илья сидел за столиком с родителями. Татьяна Малинина, его мама, всё время подкладывала ему еду на тарелку и смотрела с такой тревогой, что Илья чувствовал себя пятилетним ребёнком. — Мам, я сам, — сказал он, когда она попыталась налить ему сок. — Я знаю, — она улыбнулась, но глаза оставались встревоженными. — Ты как, сынок? Правда? Илья посмотрел на неё, потом на отца. Роман Скорняков молчал, но во взгляде читался тот же вопрос. — Я в порядке, — сказал Илья и вдруг понял, что это правда. — Правда. Вчера было... ну, вы видели. А сегодня... сегодня я готов работать дальше. Татьяна переглянулась с мужем. — Мы волновались, — тихо сказала она. — Ты не отвечал, не выходил... — Простите, — Илья накрыл её руку своей. — Мне нужно было побыть одному. И... я встретил одного человека. Она помогла. — Кого? — насторожился отец. — Комментатора. Русскую. Соколову. Родители снова переглянулись. Татьяна медленно кивнула. — Валерия Соколова? Которая... в Пекине? — Да, — Илья почувствовал, как щёки начинают гореть. — Она вчера нашла меня в коридоре. Мы поговорили. Она... она понимает. По-настоящему понимает. Повисла тишина. Татьяна смотрела на сына, и в её глазах мелькнуло что-то странное — то ли удивление, то ли благодарность. — Она хорошая девочка, — сказала она наконец. — Я помню её прокаты. Жалко, что ушла. — Она не вернётся? — спросил отец. — Не знаю, — Илья пожал плечами. — Но она будет в Праге. Обещала. Татьяна улыбнулась — тепло, по-матерински. — Тогда тебе есть ради чего стараться, — сказала она просто.

***

После завтрака Лера с Максимом отправились в студию — готовиться к вечернему эфиру, посвящённому танцам на льду. Дорога заняла минут двадцать, и всё это время Лера смотрела в окно на проплывающий мимо Милан. Мысли возвращались к Илье. К его сообщению. К обещанию в Праге. — Ты какая-то задумчивая сегодня, — заметил Максим, когда они зашли в лифт олимпийского медиа-центра. — Просто погода хорошая, — отмахнулась Лера. Максим хмыкнул, но допытываться не стал.

***

А Илья в это время впервые за последние два дня вышел на лёд. Не официальная тренировка — просто покататься, размяться, почувствовать лёд под ногами. Арена была почти пуста — только уборщики да пара спортсменов из других сборных. Он скользил по льду, делал простые дорожки, тройные прыжки. Без камер, без зрителей, без давления. Просто лёд и он. В наушниках играла музыка — та самая, под которую он вчера разбился. Но сегодня она звучала иначе. Не как похоронный марш, а как вызов. Он остановился в центре, закрыл глаза и представил Прагу. Зал, трибуны, свет. И она там — улыбается, счастливая, как в том видео до проклятых оценок. — Шесть квадов, — сказал он вслух. — И никаких бабочек. Эхо разнесло его голос под сводами пустой арены.

***

Вечером Лера сидела в комментаторской кабине, готовая к эфиру по танцам. Максим рядом листал стартовые листы, что-то бормоча под нос. — Лер, — вдруг сказал он, не отрываясь от бумаг. — Ты только не думай, что я лезу не в своё дело, но... — Но? — Лера подняла бровь. — У тебя глаза светятся. Я таких у тебя не видел за два года работы. Что случилось? Лера замерла. Потом медленно повернулась к нему. — Максим, ты веришь во вторые шансы? Он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. — Во вторые — да. В третьи — уже сложнее. А что? — Ничего, — Лера улыбнулась и надела наушники. — Просто, кажется, я начинаю верить. Красная лампочка камеры зажглась, и Лера с Максимом начали эфир, как делали это сотни раз до этого. Но что-то изменилось. Что-то важное.

***

А в отеле Илья лежал на кровати и смотрел в потолок. Телефон лежал рядом. Он уже в сотый раз перечитывал их утреннюю переписку. «Ты была там счастливой. Я хочу увидеть тебя такой снова». Он нажал на её аккаунт. Аватарка — фото на фоне комментаторской позиции. Волосы убраны, взгляд серьёзный, профессиональный. Совсем не такая, какой она была вчера в коридоре. И совсем не такая, какой была в том видео из Пекина — до оценок. Илья вдруг понял, что хочет увидеть её настоящую. Не комментатора, не бывшую спортсменку, не «русскую ракету» из новостей. А просто Леру. Ту, которая улыбалась, показывая пять пальцев в камеру. Ту, которая сидела рядом с ним на холодном полу и гладила по щеке. Ту, которая написала ему сегодня утром: «Прорыв фигурки». Он улыбнулся и закрыл глаза. До Праги оставался месяц.