1

Идущие вылились из церкви неконтролируемым потоком. Вендт вслепую подчинилась этой силе и, оказавшись на улице, полной промозглого ноября, не заметила, как к свинцовой боли слез под горлом прибавились лезвия холодного ветра. Она так и остановилась, зажмурившись; её пальцы с острыми ногтями вонзились в плечи в поисках более сильной боли, чтобы заглушить другую, накопленную годами. Когда боль в плече стала невыносимой, её накрыли сверху чьи-то тяжелые от плаща ладони. – Замерзла? – спросил голос со звенящей хрипотцой. Вендт открыла глаза и со странным, испуганным удивлением посмотрела на юношу с такими же, как у неё, бесцветными волосами. Его темно-синие глаза смотрели на неё с усталым прищуром. – Нил… – словно напомнив себе пробормотала она и подчинилась брату, который с осторожным усилием направлял её тело вниз по лестнице. Сглотнув, Вендт подавила комок слез – расслабившись, она подпустила их слишком близко. – Поплачь. Это же всё ради этого, – бесцветно сказал Нил и приобнял сестру за плечи. – Что? – на выдохе сказала Вендт и посмотрела на брата, который был почти на голову выше её. Пришлось убрать прядь коротко остриженных вчера вечером белесых волос. – Бишопы позволяют нам отпустить боль от сердца внаружу. Не держи её. – Не хочу благодарить их за эту возможность, – жестко сказала она и отступила на шаг от рук брата и плотнее закуталась в пальто. Слез как ни бывало. Они спрятались в ребрах, как в глухом лесу. ***Позже вечером Вендт ушла в полутемный зал, полный въедливого запаха мелко крошеного пластика. Она достала из сумки плечи лука и натянула тетиву. Встав напротив мишеней, Вендт несколько раз вдохнула и выдохнула, после чего оставила воздух колыхаться в легких и подняла прицел. Три низкие ноты тетивы и звонкие ответы стрел, вонзающихся в яркие мишени, и лучница опустила орудие. «Плохо, как всегда», – подумала она и снова почувствовала слезы у горла. Все стрелы были близко к 10, но недостаточно. Ей всегда было недостаточно. Ниллс впервые привел Вендт в этот зал, когда ей было десять. – Думаю, ты достаточно упорна для стрельбы, – сказал он и подтолкнул сжавшуюся Вендт к группе ребят, над которыми возвышался тренер. Спустя девять лет Вендт не выиграла ни один турнир и ненавидела себя за это. Ярость выходила из неё, когда она задерживала дыхание и отпускала тетиву. Тогда Вендт забывала о вечной, тихой мигрени, запертой в черепе ей самой, забывала о брате, который все старался надавить на неё, сделать её слабой, уговаривая выпустить все накопившееся слезами – только гнев под низкий бас тетивы. – Больше всего на свете я боюсь проиграть, – однажды сказала она Ниллсу на исповеди. – Это нормально. Проигрыш – удел слабых. У тебя получается. Борись. Каждый проигрыш – доказательство, что ты работаешь недостаточно, – бесстрастно ответил Ниллс. Вендт подавила слезы бессилия. ***За стенами зала Вендт вновь слилась с серым городом и, не поднимая глаз, шла домой почти механически – подъем, спуск, поворот. Уже у дома она почувствовала, что кто-то коснулся её ладони и оставил что-то в ней. Она подняла руку и зажмурилась. Что-то слишком яркое, слишком не из её мира – желтый цветок. Подняв взгляд, Вендт бросился в глаза такой же желтый, и она тут же поняла, что эти две искры как-то связаны. Она ускорила шаг и почти сразу перешла на бег. Кажется, желтый человек заметил преследование и тоже побежал. Но Вендт оказалась упрямее, и уже на углу улицы оказалась на расстоянии вытянутой руки от него. – Стой! – она схватила парня за запястье, их взгляды встретились – радостный и испуганный. Вендт сразу же узнала его. – Джош? Парень сглотнул. Последний раз Факелоносца называли его собственным именем много лет назад, а значит эта девушка из его прошлого, с которым сталкиваться он совершенно не хотел. Он дернул руку, пряча за спину сжатую в кулак желтую бандану, но девушка не расслабила хватку. – Почему ты бежишь? Это же я, Вендт. Мы с тобой были в одном классе, помнишь? Твоим Бишопом был Кеонс, а моим Ниллс. Факелоносец прикрыл глаза, словно почувствовав резкую боль, сжал в кулак воротник тёмно-зелёной кофты и потянул, словно от удушья, но всё же сказал: – Это ты? Давно я тебя не видел… – Я тоже! – в ней неожиданно проснулся живой интерес. – Где ты пропадал? Факелоносец открыл глаза и пристально на неё посмотрел. – Далеко. Отпусти руку, – с нажимом потребовал он. – Ой, прости, – Вендт тут же разжала пальцы и залилась краской. – Зачем же ты бежал, если хотел мне это передать? – она показала цветок. Факелоносец посмотрел на лучи лепестков в её руках. – Я… Я не думал, что это так в тебе откликнется, – он посмотрел ей в глаза так, будто разгадывал сложную головоломку. – Зачем ты мне его отдал? – спросила она с неожиданной злостью и с силой прижала цветок к груди Факелоносца. Один лепесток оторвался и упал к их ногам. Вендт тихо ахнула, не отпуская руки. Оба смотрели на каплю желтого на сером асфальте. – Тебе не кажется, – осторожно сказал Факелоносец, – что тебе здесь не место? Вендт отшатнулась, ошарашено смотря ему в глаза. Ведь она это знала. Глубоко в душе она чувствовала, что всё, что происходит здесь, неправильно, но дом не выбирают. Здесь Вендт с каждым днём оставляла позади себя вчерашнюю, пытаясь забыть прошлые поражения. Их нет. Значит, здесь она становилась лучше?.. – Это мой дом. Здесь мой брат. – Я понимаю. Но тебе больно. Каждый день. Ведь так? Вендт сжала кулаки. Зубы скрипнули за плотно сжатыми губами. – Эта боль делает меня сильнее. – Но можно и по-другому, – мягко ответил Факелоносец. Вендт склонила голову на плечо. Что-то сдавило её сердце, мигрень стала сильнее, будто бы напоминая о себе: «Ты же не сможешь отпустить меня, не так ли? Ты слишком ко мне привыкла». – Я буду ждать тебя за стеной. Тебе помогут, – Факелоносец положил руку на плечо девушки, но быстро убрал, словно смутившись. Он понимал, что ещё слишком рано. Его желтый цвет быстро растворился в скалах темнеющих улиц. ***– Вендт? Её взгляд снова сфокусировался на тёмных глазах брата. На фоне серых мешков под ними радужка казалась ещё глубже. А его бледное лицо с угловатыми скулами становилось мертвым в темноте за его спиной. Вендт вздрогнула. – Что-то случилось? Вендт покачала головой. За годы жизни в Деме она узнала, что для того, чтобы создать видимость интереса достаточно просто удерживать взгляд собеседника. Нил уже давно приготовил им ужин, и сейчас фрикадельки Вендт всё ещё оставалась нетронутыми. Брат иногда говорил, что такими он запомнил ужины с мамой и папой, но больше почти ничего не рассказывал о тех временах, которые прервала неожиданная пропажа их родителей. – Нил, скажи. Наши родители ушли в Тренч? Брат странно дернулся и посмотрел на неё. Она никогда не поднимала эту тему, но теперь, твердо решив пойти за Факелоносцем, подумала, что будет честно впервые упомянуть родителей спустя почти пять лет. Всё-таки они стали не последней причиной, почему Вендт решилась на такой шаг – где-то глубоко внутри она всегда знала, что отец и мать ушли к бандито, и вернуться за ними при первой возможности. – Я не знаю, – глухо ответил Нил, и Вендт лишь укрепилась в своем решении сбежать. ***Ночь бродила по комнатам, стуча каблуками стрелок часов. Лежа на кровати, Вендт следила за её маршем, смотря в потолок и борясь со сном. Оставалось совсем немного времени – она знала, что люди уходят в полночь. Это знание появилось у неё само собой: из подслушанных обрывков фраз, из разговоров вполголоса, из странных, шипящих бесед Бишопов. Вендт была растворена в Деме, будто бы она была её естественной частью, её продолжением. Рука непроизвольно сжала лямку рюкзака. Теперь она будет свободной. ***Дверь грохнула, ударив волной каждый сантиметр квартиры. Нил вздрогнул, но не оторвал взгляд от экрана – он ждал встречи с друзьями. – Вендт! Иди скорее, программа начинается! – звонко позвал он. – Меня тошнит уже от тебя и твоей программы, оставь меня в покое! Только тогда мальчик оторвал взгляд от пустующего экрана, успев заметить силуэт сестры лишь на краткий миг, за которым послышался ещё один хлопок двери в комнату Вендт. Нил обнял себя за плечи и неуверенно повернулся обратно к экрану, на котором из темноты появился витиеватый логотип его любимой программы: «Vi-a-Friends». Он улыбнулся и обратился в слух, когда на экране появился Кеонс и забавная кукла с розовыми кудряшками по имени Клэнси. – Привет, малыш! – Привет! – одними губами ответил Нил. – Сегодня мы с Клэнси расскажем тебе о заботе. Ты знаешь, что такое забота? – Я не знаю, что такое забота, – чересчур механическим голосом сказал Клэнси. – Конечно, ты не знаешь. Ты же ненастоящий, не живой, да, малыш? Клэнси захлопал проволочными ресницами и открыл деревянную крышку рта. Нил тихонько засмеялся. Чувство одиночества кротко кольнуло его под ребра, из-за чего улыбка мальчика быстро пропала. – Забота делает нас живыми, а когда мы проявляем заботу, то и люди вокруг тоже оживают, – сказал Кеонс, смотря то на Клэнси, то прямо на Нила. – Это как? – удивленно протянул Клэнси. – А вот так. Ты жив, когда важен для кого-то. Нил задержал дыхание, смотря будто сквозь экран. Он думал: «А кто заботится обо мне?» Мальчик вспомнил родителей, которые подолгу пропадали где-то, но точно не на работе, как они говорили – иначе он бы знал, где они работают. Тайна перестает быть тайной, когда она остается просто тайной, неприкрытой ложью. Мама и папа любили их – никто не мог его в этом разубедить. Но любить и заботиться – это одно и тоже? «Я знаю, что меня любят. Но я очень хочу, чтобы обо мне заботились», – подумал Нил, и почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он через силу вдохнул и обнял себя за плечи. Ему страшно хотелось, чтобы Вендт пришла и напомнила, что он живой. «Хорошо, я посижу здесь и подожду, пока меня оживят», – сказал себе Нил и закрыл глаза. Ему было двенадцать. Вендт четырнадцать. Они ещё не знали, что будут ложиться спать одни. ***Когда черный потолок, изрезанный серыми полосами, вдруг окрасился желтыми пятнами, Вендт медленно села, опустив ноги в кроссовки. Плотно затянув шнурки, она встала, надела рюкзак и замешкалась, потянувшись за луком. Теперь она не могла вспомнить, зачем собрала его и натянула тетиву. Вендт даже в кошмарах не могла представить себе, что будет использовать лук против… кого-то. Она никогда не воспринимала его как оружие. Он был её глотком воздуха. Всё же Вендт взяла лук в кулак. Надо быть сильной. На свободе опасностей гораздо больше. Распахнув входную дверь, она тут же столкнулась с девушкой, чье лицо было наполовину скрыто желтой маской. Её черные волосы были собраны в пучок, темные глаза смотрели жестко, но не зло, будто бы подготавливая к испытанию. Осознание их полной противоположности даже в цвете волос и глаз больно кольнуло сердце Вендт. – Я Тари. Наши друзья ждут внизу. – Вендт, – завороженно ответила она, но не двинулась с места. Ребра ныли под ударами сердца. Молчание задребезжало между ними, когда Тари неуверенно спросила: – Идём? – и протянула Вендт желтый платок. Как только Вендт затянула на шее маску, послышался слабый голос: – Кто здесь? Они с Тари одновременно повернулись на голос, и Вендт увидела брата, который, протирая глаза, шел к ним из полосы холодного света. – Вендт? Она уже хотела ему ответить, но Тари сильно сжала её руку. Вновь встретившись взглядом с бандито, Вендт прочитала по губам: «Не говори». Тари закрыла ладонью глаза, но Вендт уже поняла, что Нил не видит её – его взгляд проходил сквозь неё, создавая неприятное ощущение вмешательства. Сердце то сжимало, то отпускало горло. Вендт сглотнула удушающий комок, следя, как Нил подходил всё ближе. – Нил, – прошептала она, когда брат подошел почти вплотную. Нил отпрянул, задев стоящий в коридоре стул, но успев ухватиться за него. Он дико смотрел сквозь Вендт, шумно глотая воздух. – Нил, пойдем со мной в Тренч. Тари втянула воздух сквозь зубы, так и не отпустив руку Вендт. – Вендт… – выдохнул Нил, оглядываясь по сторонам. Он вытянул руку перед собой, желая найти её. И удержать. – Нил, я хочу найти родителей! – её голос вдруг треснул, как лопнувшая струна. – Они там, я знаю. – Это не так, – Нил покачал головой и закрыл глаза, от которых разбежались морщинки. – Это не так. – Нет, я точно знаю. Если ты не хочешь идти, то мы вернемся за тобой вместе. – Нет, Вендт, послушай меня. Они не могли так поступить. Я помню их, они не такие. Я знаю, куда ты идешь, – он почти закричал. – Твоё "восстание" пытается отнять у меня даже воспоминания о тех днях, которые хранит наш дом. Я не хочу, чтобы ты это поняла. Я лишь хочу, чтобы ты позволила мне остаться, – выдохнул Нил. Вендт отступила на шаг, смотря, как брат тоже исчезает на её глазах – он опустил взгляд, приобнял себя за плечи, его пальцы еле удерживали руки от безвольного падения. Таким же тихим малышом она его запомнила. Теперь Вендт хотела, чтобы он попытался её остановить. – Нил, прости. Но я должна это сделать. Вендт рывком отвернулась и перешагнула через порог, оторвав себя от дома, но в последний момент обернулась. Нил так и стоял с опущенной головой, сжав плечи и закрыв глаза. Так боятся детских страшилок, так играют в прятки: «Я закрою глаза и всё исчезнет, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…» Вендт подошла к брату, наклонилась и поцеловала его в щеку. Это мимолетное прощание растворилось волной мурашек по всему его телу, заставив отпрянуть и выставить руки, но перед ним уже никого не было, только дверь в их дом мягко закрылась. Нил коротко, слабо вскрикнул и сполз на пол, не в силах оторвать взгляд от двери, которая теперь нависала над ним страшным напоминаниях о том, что он во второй раз остался один. Осталась только надежда, что слова Вендт были ложью. «Они не могли просто уйти. Не могли нас бросить». ***Каждый шаг отдавался в её мыслях радостным, торжественным предчувствием. Почти всё время они бежали. Бежали молча, стараясь не тревожить тишину темных катакомб, в которых трепыхались светлячки факелов, разбрасывая брызги огненных всполохов. Выйдя в лес, Вендт быстро догнала идущего впереди Факелоносца. – Джош, можно задать тебе вопрос? – сказала она и сбавила шаг, пытаясь заглянуть в скрытое за кудрями лицо. – Называй меня Факелоносцем, пожалуйста, – хрипло сказал он, снимая маску. – Моё имя связано с многими вещами, которые я не хочу вспоминать. Какой вопрос? – Ты знаешь моих родителей? Факелоносец взглянул на неё с неясным выражением, будто бы решаясь на что-то. Они как раз вышли к оврагу, внизу которого виднелись желто-зелёные бутоны палаток и искры костров. Вендт ахнула и побежала вниз, не услышав, как Факелоносец окликнул её. Она бежала, стараясь удержаться на крутом уклоне. Ворвавшись в лагерь, Вендт взяла кого-то за плечи и, не различая лица, спросила: – Лили и Том! Они здесь? Бандито развел руками, и Вендт побежала дальше, всё повторяя и повторяя их имена. Когда она оказалась у главного костра, вокруг неё уже собрался весь лагерь. Она всё спрашивала и спрашивала, пыталась их узнать, но лица упорно ускользали от неё в бликах желтого. Как и лица родителей. Вендт остановилась, тяжело дыша, понимая, что никого не узнает. Улыбка медленно таяла, искры в глазах растворялись в холодных волнах страха. – Их здесь нет, – печально сказал кто-то за её спиной, и она резко развернулась, различив за языками пламени хрупкого юношу с двумя полосами желтого на плечах. Он был ещё совсем мальчишкой – искренний взгляд, разбросанные темные волосы, слегка ссутуленные плечи. Но он был лидером, это было ясно по его прямому взгляду – он чувствовал себя здесь своим. – Как? – выдохнула Вендт, но, тряхнув головой, резко бросила. – Откуда ты знаешь?! – Потому что я помню, что видел их в церкви в тот день, когда мы уходили. Они остались в городе. Прости. Вендт закрыла глаза и почувствовала, что теряет равновесие. Кто-то подхватил её. Перед глазами застыл образ юноши по ту сторону костра с протянутой рукой. Он просто хотел помочь. ***Тишина растворила её в себе. Она даже не замечала, что Тари говорила что-то о том парне за костром. Оказывается, его звали Клэнси, и именно он должен разрушить Дему. Но Вендт было всё равно. Даже если бы он не рассказал ей о судьбе её родителей, очень скоро она бы сама всё узнала. Клэнси поступил честно. Вендт слушала, как шаги подруги колыхали листву, и старалась заметить даже малейшее движение в еловых лапах, направляя мысли в наблюдение за лесом вокруг. Стрела задевала высокие папоротники, тревожила неповоротливые стрелочки елочных игл. Им здесь не место. Как и Вендт в Тренче. – Вендт… – голос Тари был похож на пересыпающийся песок. Вендт обернулась к подруге, которая будто завороженная смотрела в чащу. Пальцы Тари мелко подрагивали, она была бледна, что резко выделялось на фоне чёрных волос и делало её жутко похожей на Бишопа. Проследив её взгляд, Вендт вздрогнула, с шипением втянув воздух сквозь плотно сжатые зубы. Звуки леса пропали, остался только утробный рокот оскалившегося волка, который стоял готовый к атаке в нескольких шагах от них. – Молчи, – резко прошептала Вендт, не смотря на Тари. Она услышала в дыхании подруги высокие, истерические нотки. Медленно Вендт подняла лук, смотря между глаз волка. Бешено колотящееся сердце покрылось льдом, когда тетива коснулась губы, а прицел смотрел между пылающих глаз. Несколько мгновений. Медлить нельзя. Волк прыгнул и тут же повалился мешком в мох, по которому тут же разлилась его алая жизнь. Хищник был мертв. Хищница, с каждым коротким выдохом выпускавшая накопившуюся ярость, так и не опустила оружие, не опустила ладонь, куда с щеки стекали первые за много лет слезы. – Вендт, – прошептала Тари словно сквозь толщу воды, в которую превратилась разом стихнувшая мигрень. – Ты его убила. Ты спасла нам жизнь. Вендт провалилась под лед, в бездонный океан всего, что держала внутри. Она тонула. Ноги подкосились, больно врезавшись в опавшие иголки и шишки. Из груди Вендт вырвался крик. ***Бишоп и его воспитанник обладают сверхъестественной связью. Ещё до того, как Нил рассказал, что Вендт сбежала, Ниллс уже об этом знал. И сейчас, ощутив её страх и болезненное освобождение, Бишоп покачал головой и сказал, будто бы говорил с ней: – Вера в прекрасную сказку лучше правды, не так ли? Было бы лучше, если бы ты продолжала верить в то, что твои родители ушли к бандито, верно? Что они вернутся за вами… Что ж, ты выбрала другой путь. Так поступают сильные. ***Перед глазами растворялась церковь, прихожане вокруг. Звенящая пустота заглушала проповедь Нико. В такие моменты он обычно брал сестру за руку крепко, словно это было нужно не ему, а ей. И его ладонь непроизвольно упала на стул рядом. В полубреду он уставился на пустое место, которое осталось после сестры. Что-то обожгло его веки и грудь, из-за чего Нил вздрогнул. Это были и его первые слезы. «Не приходите за мной. Я лучше останусь здесь и буду ждать, пока меня оживит кто-нибудь другой». Улыбка тронула его губы, и ему стало немножко легче.