Тень будущего

      В столовой Министерства Магии стажеры последние месяцы все чаще садились за столы к другим стажерам. Никто не говорил им этого делать, но в кругу старичков из своих отделов они выглядели зеленью, над которой можно подшутить — в лучшем случае, а в худшем — в сотый раз рассказать байку о старых добрых временах.       Так вышло, что большая часть сверстников Гарри за последние годы съела свою тонну Берти Ботс со вкусом отрыжки, и всерьез воспринимать эти россказни о том, как кто-то из Аврората один против ста Пожирателей Смерти стоял последним рубежом возле какой-нибудь захолустной деревушки… Да еще держать лицо, не насмехаться…       Ну правда, сотня? Возле Шиттертона? Что они там делали? Устроили турнир в плюй-камни с местными?       Один аврор против сотни противников? Ну серьезно? Даже если эти противники были сотней пушишек — у них все еще был шанс. Как минимум, защекотать до смерти.       Гарри как-то ляпнул, мол, в одной ли с ними комнате эта сотня Пожирателей… Дурацкая маггловская шутка. Пара других стажеров улыбнулась, пряча лица за стаканами с соком, а старички помрачнели. Он нарушил какое-то негласное правило, и через пару дежурств обнаружил у себя в шкафчике в раздевалке дерьмо тролля. Не потрудились ведь заказать где-то в Лютном. Хотя, наверное, если ты идешь в Лютный и просишь кусок говна для будущего аврора — тебе еще и доплатят за доставку.       Конечно, у них была своя история. Свои битвы, когда они сами были стажерами или, по крайней мере, молодыми, но… У него тоже была история. Каждый год в Хогвартсе был историей, которой вполне хватило бы даже на какую-то захудалую книжку из тех, что мог написать Локхарт. Великий Гарри. Выживший.       Книжку писать взялась, само собой, Скитер, и он старался держаться от этого так далеко, как только мог. Если книга правда выйдет — в его шкафчике появится музей дерьма разных видов. Даже до дурацкой маггловской шутки коллеги то и дело подтрунивали над тем, что на вступительном в Аврорат ему, наверное, предложат вернуть Волдеморта еще раз, а потом убить пятью способами, описанными в книге по обезвреживанию особо опасных.       Ха-ха.       Ха.       Ни один из них не стоял лицом к лицу с Волдемортом. Даже с одной сотой Волдеморта.       Чтобы отвлечься от идиотских шуток и необходимости выслушивать чужие фантазии, Гарри садился к другим стажерам, и это ненадолго будто возвращало его в Хогвартс. Знакомые лица, знакомые темы для обсуждения. Кто-то женился, у кого-то родились дети, кто-то решил уехать, а кто-то — вернулся. Даже Гермиона садилась за их маленькие столы «отщепенцев».       — Гарри, у тебя случайно нет с собой справочника по Рунам? — спросила она, приземлившись на стул напротив с подносом, полным здоровой и полезной еды.       Он лениво мял вилкой картошку, делая вид, что ест. После ночного похода в паб с Эйвери и другими старичками просыпаться было не просто тошно — его душу будто вывернули наизнанку. До сих пор картинка перед глазами меняла четкость, как после Оглушающего.       — Извини, сегодня только учебник по Защите за первый курс, мне же готовиться к экзаменам, — вяло пошутил он.       — О! Не знала, что ты так серьезно к нему относишься, это же простая формальность, — его шутку она как обычно приняла всерьез.       Ей непросто приходилось в Департаменте. С ее опытом и знаниями вести себя новичком-дурачком было еще тяжелее. Рассказывать покрывшимся мхом старикам и старухам, что они сами забыли свои законы… То еще удовольствие. И это если не считать абсолютно мерзких подколов про «миссис Уизли», из которой скоро вылетит дюжина.       — Герм, я сегодня не в духе, прости, это была шутка, — он вымученно улыбнулся, пытаясь передать сложность своего положения.       — Ой, точно, — она прикусила губу. — Справочник по Рунам, у тебя… Что-то я не выспалась. Рону снился кошмар. Мы всю ночь говорили. Ты, кстати, как спишь?       — Как убитый, — честно ответил он.       Рецепт хорошего сна — хороший коктейль после долгих пинт, приправленных разговорами собутыльников. Огневиски и чуть-чуть бренди. Взболтать внутри и не смешивать с едой.       — Здорово, — Гермиона просияла. — Знаешь, я волновалась о тебе. О нас. Если честно, я только последние месяцы не вижу кошмары. Да и то… у меня на них будто времени не осталось. Понимаешь, о чем я?       — Понимаю, — он покивал с печальной улыбкой.       Было здорово сидеть так с ней, понимая, что она понимает его.       — Мисс Грейнджер… ох, простите, миссис Уи…       — Грейнджер, — четко произнесла Гермиона, прерывая подошедшую ведьму с убранными в строгий седой пучок волосами. — Миссис Грейнджер, — добавила она.       — Да, разумеется, — ведьма виновато улыбнулась. — Я привыкну, а пока вы не хотели бы за обедом обсудить Статут о городских чарах, который вчера цитировали перед Заместителем?       Гермиона на миг вспыхнула радостью, но тут же подавила ее. Он заметил только потому что знал ее лучше кого бы то ни было.       — Все хорошо, Герм, я все равно уже доел, — соврал он.       Ей такое будет на пользу. Ведьма явно пытается. Не стала спорить про фамилию, хочет послушать мнение Гермионы. Кто знает, может это ее шанс забраться по карьерной лесенке? А обед… ну, поговорят завтра.       — Спасибо, Гарри, — она благодарно улыбнулась ему и ушла.       Когда Гермиона ушла в компании опытной сотрудницы Департамента магического правопорядка, Гарри действительно стал собирать на поднос разбросанные салфетки и столовые приборы. С похмелья он ел неаккуратно и сам убирал за собой часть мусора, чтобы не чувствовать вину за паршивое настроение тех, кому придется разгребать за ним.       — Уже уходишь? — явно расстроенно спросил Шеймус.       — Выпью с тобой чаю, если хочешь, — предложил Гарри.       — Захвати и мне, — обрадовался Шеймус.       Гарри отнес поднос к мойке, перекинулся парой слов с уборщицей, у которой племянница недавно поступила на Гриффиндор и теперь была парией в семье Хаффлпафцев. Уборщица пересказывала жалобы сестры на Полную Даму, на то что в детях совсем не поощряют сотрудничество, и на то что идти до кухонь сказочно долго. Бедняжка голодает после ужина.       — Ты хороший мальчик, Гарри, — напоследок сказала уборщица.       Он пошел за чаем, прокручивая эту фразу в голове снова и снова.       «Ты хороший мальчик».       Мерлин знает, что он отдал бы в свои семь лет, если бы ему пообещали, что скажут такое. Ни Петунья, ни Вернон до таких высот не добрались бы никогда, но порой миссис Фигг баловала его чем-то подобным. Когда он стал Мальчиком-который-выжил некоторые называли его героем, и вроде как вскользь он слышал нечто подобное.       Тогда это было приятно.       — Паршивый денек? — предположил Шеймус, когда Гарри сел напротив и поставил перед ними две кружки с кофе.       Как он взял их вместо чая, как дошел до стола — стерлось из памяти.       — Вроде того.       «Ты хороший мальчик».       — Что ты сказал? — Шеймус замер с поднесенной к губам кружкой кофе.       — Я что-то сказал? — удивился Гарри.       Он ведь просто думал. Об этой в сущности простой реплике. Людей по сто раз за день называют хорошими мальчиками и девочками. Ничего особенного. К тому же, это хорошая женщина.       Ну вот опять это слово. Хорошая.       Напиваются ли хорошие перед сном, чтобы не видеть кошмаров?       Обсуждают ли старших коллег с их дурацким юмором за столами с такими же хорошими?       — Мой сегодня такое выдал, — Шеймус пил кофе и болтал о рабочем утре. — Сказал, что будем делать турнир между школьными сборными. Вроде Боббатон и Илверморни в деле, Дурмстранг еще думают. Я его спрашиваю, мол, а кто будет обеспечивать безопасность студентов. Ну а он засмеялся. Сидит, хохочет. Представляешь? Спрашивает: «От кого?». И закатывается прямо, вот-вот со стула грохнется.       «Ты хороший мальчик».       — Кто? — растерялся Гарри.       — Да я ж говорю, мой, — пояснил Шеймус.       Они старались избегать фамилий и должностей в своей болтовне за стажерскими столами, чтобы не попасть в неудобное положение. У каждого был кто-то «их». «Мой» Шеймуса был его наставником в Департаменте международного магического сотрудничества. Волшебник лет под сто, который вроде как организовал три десятка Турниров Трех Волшебников. Как его не поперли после предыдущего — оставалось загадкой. Шеймус шутил, что его поперли, просто не смогли сдвинуть со стула, вот он и остался. Дед был непробиваемым, и энергичный Шеймус в свой первый год работы так намаялся с ним, что несмотря на опытность все равно приходил к стажерам выдохнуть.       — Извини, я что-то задумался, вчера с Эйвери опять сидели допоздна, — сказал Гарри. — Так он что, не собирается организовывать охрану?       — Да кто его знает, может, он так надо мной подшутить решил, его поди пойми, — Шеймус пожал плечами. — У тебя-то как? Готовишься к экзамену?       — Вроде того, — сказал Гарри.       Он не готовился. «Хороший мальчик», наверное, стал бы. А он не хотел. Экзамен, чтобы его приняли в Аврорат, стать из стажера полноценным аврором… работа мечты. Пожалуй, что так, хотя если посмотреть на Эйвери, лучше бы остаться без работы вовсе, чем на такой.       — Они забудут, — Шеймус явно пытался поддержать.       Забудут, конечно. Мальчик-который-выжил превратится в обычного «хорошего» мальчика, вот и все. Шутки про Волдеморта исчезнут, как исчез он сам. Начнется беготня за боггартами по болотам, спасение чьих-нибудь пушишек из маггловской канализации. Какие там еще байки есть у старичков?       — Пойду покурю перед планеркой, — сказал Гарри.       На улице возле Министерства ему было легче дышать. Мало кто из коллег разделял его странную маггловскую привычку. Надо было заморачиваться с обменом валют, общаться с людьми в магазинах, да и удовольствие сомнительное. А он подсмотрел еще в первый месяц стажировки, что некоторые волшебники стояли иногда поодаль, в стороне от толпы прибывающих и убывающих, смотрели на город.       Можно было даже забраться на крыши зданий рядом, но настроения использовать столько чар и балансировать потом над улицей сейчас не было. Так что он подпер стену спиной и подставил лицо прохладному зимнему ветру.       «Хороший мальчик».       Жаль все-таки, что Гермиону увела седая ведьма с этим Статутом. Он бы спросил, что снилось Рону. Иногда это были пауки, но иногда — преображенные временем воспоминания. Осень, когда они скрывались от Пожирателей, Битва за Хогвартс, Орден Дамблдора.       Ему не хватало этих воспоминаний. Он и сам мог бы для разнообразия заснуть без алкоголя, но эти кошмары были другими. В них он не сидел возле волшебного огонька Гермионы, грея руки возле палатки. Не пытался пробиться по лестницам Хогвартса в гостиную Ровены. Даже Выручай-комната в его кошмарах была другой.       Он сам был другим.       Вместо того, чтобы ждать, пока судьба подкинет удачный шанс попасть в Министерство за медальоном на шее Амбридж, он ловил зазевавшегося егеря, варил Оборотное из его волос, а пока оно бурлило — медленно, методично вытаскивал все детали, необходимые для внедрения в ячейку. Там добирался до следующего, до того, кто отвечал перед Лестрейндж, и уже после… после добирался до нее. И они отвечали ему, не сразу, конечно. После голода, после Пыточного, после угроз. Отвечали, и он становился чуть сильнее, на одну ступеньку выше к цели победить врага.       Он не выбрасывал Камень в лесу. Он забирал его в безопасное место и выяснял все о том, как устроен мир за Аркой. Почему духи помогают ему и как он может противостоять человеку, способному разорвать собственную душу на куски.       В этих кошмарах он был кем угодно, кроме «хорошего мальчика». И чувствовал себя в безопасности. Просыпаясь на мокрых простынях, он помнил, что сделал все возможное, чтобы защитить себя и близких. Все, даже то, за что в реальности его могли посадить в Азкабан.       Потому что у этого была важная цель. Цель, ради которой нужно было вести себя решительнее. Задать больше вопросов Дамблдору, не позволить Снейпу умереть такой нелепой смертью. Собрать не шуточную армию, а настоящую. Такую, где один мог выйти если не против сотни Пожирателей, то хотя бы против одного.       Утреннее послевкусие, эйфория, быстро превращалось в подобие похмелья. Он ощущал слабость, вину, страх, что в его сны заглянет посторонний. В Аврорате хватало легилиментов. Не таких талантливых, разумеется, как Волдеморт, но не нужно быть гением, чтобы добраться до того, что маггловские врачи назвали бы ПТСР.       Именно Гермиона объяснила ему это. Она много читала, и не только в библиотеке Министерства. Родители приучили ее следить за здоровьем, так что первым делом после войны она стала ходить к психотерапевту и даже пару раз сводила туда Рона. Но ему неуютно было в обществе маггла, а ей не хотелось водить его за руку.       «Так не сработает», — виновато говорила она Гарри.       «Да я только ради нее пошел», — виновато говорил ему Рон.       Они заботились друг о друге, искренне и как умели. Гермиона прочла тонну книг про посттравматический синдром и рассказала, что в маггловской полиции или армии людей с таким диагнозом ставили на учет. Потому что такие люди непредсказуемы, и даже после долгих лет ремиссии прошлое может вернуться за одну секунду. Похожая ситуация, кто-то знакомый из другой жизни, просто плохой день.       Гарри буквально варился в своем ПТСР, если послушать Гермиону. Вокруг были одни авроры, все шутки крутились вокруг Пожирателей Смерти, а самые храбрые (или тупые) могли едко пройтись и по Волдеморту. Операции против Пожирателей были записаны в методички и инструкции, знакомые имена со всех сторон смотрели на него. Он будто и не возвращался из той жизни, просто остальные будто не замечали этого. Жили долго и счастливо.       Даже для уборщицы он теперь был не Избранным, а «хорошим мальчиком».       — Ты сходишь с ума, приятель, — сказал ему проходивший мимо бомж, отсалютовал дырявой шляпой и высморкался под ноги.       — Не первый раз, — ответил Гарри, игнорируя провокацию. Старик любил драки и на памяти Гарри подрался уже раз десять с разными людьми. Возможно в больнице кормили лучше, чем в ночлежке.       Но все же этот тип куда лучше понимал Гарри, чем Гермиона с ее ПТСР и уборщица с «хорошим мальчиком». Он сходил с ума.       Через год он перестанет садиться за столики к стажерам, потому что получит официальную должность в Аврорате. Через пять лет будет шутить над стажерами. Через десять — над теми, кто хочет стать аврором. Через двадцать в Лондоне не останется пабов, где хозяева хотят видеть его после рабочего дня. Через тридцать Гермиона и Рон перестанут звать его на Рождество. Через сорок… Мерлин, через сорок, наверное, его просто перестанут звать. Сорок лет в Аврорате — это Эйвери, который даже шутить про Пожирателей уже не может.       Иногда… редко, но иногда ему хотелось, чтобы он не проснулся из кошмара. Остался там, решать настоящие проблемы, стоять один против сотни Пожирателей Смерти. В отличие от всех, кто травит эти байки, он-то действительно стоял.       И выжил.       В каком-то смысле. Сел на правильный поезд, на поезд, который выбирают «хорошие мальчики».       Что если бы он сел на другой? Что если Дамблдор показал ему только один, а их было несколько? Что если существо под лавкой, тень Волдеморта, хоркрукс, кусок души — как угодно, что если оно все еще там, на вокзале? Ждет, когда его заберут с собой?       Отвратительно быть между одной станцией и другой, нигде, на вечной платформе. За столом стажеров, которые уже сдали все возможные экзамены, но все еще недостаточно взрослые для того, чтобы с их мнением считались.       — Поттер, вот ты где, — в его сторону, отмахиваясь от сигаретного дыма, шел самый неподходящий Департаменту правопорядка волшебник, мистер Праудфут. Он вроде закончил Хаффлпафф, по крайней мере, выглядел как лицо с факультетской обложки. Дружелюбный, без особых амбиций, примерный семьянин.       — Меня потеряли? — удивился Гарри.       — Ты планерку пропустил, — Праудфут смотрел с ласковой улыбкой пожилого человека, который не особенно хочет выговаривать юношу, но обстоятельства вынуждают. — Все-таки это важно, Гарри, дисциплина. Мы же в Департаменте магического правопорядка.       Ха-ха.       Ну да, точно, а он-то забыл.       Хорошая шутка.       — Сейчас забегу в туалет и сразу к Брустверу, — ответил Гарри. — Сегодня странный день.       — Он что-то не в духе, вроде опять прилетела проверка, кто-то забыл разуться, когда обыскивал дом подозреваемых, — сказал Бруствер вдогонку.       Забыл разуться? А вот это точно хорошая шутка.       В туалете на этаже Департамента всегда было чисто. Эта неправдоподобная чистота поражала Гарри с первого дня. В идеально очищенном зеркале он видел свое помятое лицо. Синяки под глазами. Небритость.       Шрам почти исчез. Гермиона даже предлагала сходить в Мунго, говорила, что скорее всего теперь его легко будет свести. Проклятье исчезло, а рубец даже магглы без проблем выведут.       Гарри тогда сказал, что подумает, но всерьез не воспринял. Будет он еще тратить деньги на такую чепуху.       Пальцы машинально потерли шрам, хотя он не болел целый год. Даже в самых жутких кошмарах больше не возвращалась, будто он забыл ее.       Он надавил с силой, проверяя чувствительность. Может проклятье изменилось, и теперь там, где раньше все горело огнем, теперь участок онемел?       Ногти подцепили тонкую кожу рубца. Нет, чувствительность хорошая. Больно, как если бы он решил поцарапать себе лоб. Что он, собственно говоря, и сделал.       Может правда свести его? Меньше поводов пошутить будет у прохожих в Косом.       Он закрыл ладонью половину лба, чтобы представить, как будет выглядеть. То же помятое лицо, синяки под глазами, щетина.       Подступила тошнота, голова закружилась сильнее, мир стал мутным и покрылся черно-белыми точками. Будто пропустил бладжер прямо в висок.       Захотелось вдохнуть глубже — он расстегнул верхние пуговицы мантии. Надо взять пример с Дерби, который ходит в куртке. Проще вливаться в толпу магглов, не нужно думать о магглоотталкивающих. Да и мишень-маггл мало кому придет в голову. Во всяком случае, сейчас.       «Ты хороший мальчик, Гарри».       Да как бы не так. Он без сорока лет уголовник в мантии аврора. Цинизм, вредные привычки и скверный характер уже есть, остается дополнить образ стыдными историями.       Как у Муди вышло дожить до его лет и не возненавидеть детей? Или он ненавидел их, просто хорошо скрывал за дружелюбной улыбкой?       Гарри попытался улыбнуться. Половина лица была закрыта ладонью, вышло пугающе. Улыбка напоминала усмешку. Ничего радостного в ней не было — только мрачное предвкушение.       С такой физиономией ему не в Аврорат.       — Гарри, вот ты где, — в туалет зашел Бруствер.       — Извините, я как раз собирался к вам, — Гарри поспешно убрал руку от лица, промыл водой и начал приводить в порядок прическу. Хотя бы попытаться выглядеть как человек, которому можно доверить обыски квартир подозрительных личностей. Он обязательно будет разуваться и вежливо зачитывать права.       — Не волнуйся об этом, — Бруствер неожиданно подмигнул ему.       — Э-э… не понял, — Гарри по-настоящему растерялся. Весь день он немного запаздывал за окружающими, но сейчас мир под ногами потихоньку поплыл. Бруствер не подмигивал. Он просто был не таким человеком. Не тем, кто будет в туалете подмигивать стажеру после того, как тот пропустил без уважительной причины планерку. Там ведь рассказывали важные вещи, а ему сейчас нужно быть везде, впитывать опыт. Бруствер сам говорил об этом очень назидательно еще неделю назад.       — Гарри, я вижу, что тебе сейчас непросто, — Бруствер подошел ближе и без тени улыбки посмотрел Гарри в глаза.       Лишь бы он не был хорошим легилиментом.       — Многие потеряли людей на этой войне, но ты особенно, — продолжил Глава Аврората. Даже в туалете он выглядел внушительно.       — Спасибо, сэр, но я не очень понимаю, как это связано…       — Хочу, чтобы ты знал. И я, и многие здесь понимают, что нужно было сделать исключение. Ты уже готов к работе. Побольше многих. Некоторые протирают мантии десятилетия. Ты был в бою, много раз. Выжил и спас тех, кого можно было спасти. Я знаю об этом, и не я один. Решение отправить тебя на стажировку далось нелегко. Мы долго думали об этом. Видишь ли, ты всегда был знаменитостью. Звездой. И сейчас ты тоже звезда. Только вот для работы аврора это скорее минус, Гарри. Чем быстрее ты станешь одним из многих, тем лучше. Для тебя, прежде всего. Твои друзья уже начали жить дальше, и когда-нибудь у тебя тоже получится. А пока я, по возможности, хочу помочь. Так что ты пройдешь тот же путь, что все обычные волшебники. Сдашь экзамен, и, я уверен, блестяще. Поступишь на службу, пойдешь на свои первые серьезные операции. Будешь подавать отчеты, на тебя будут подавать жалобы. И мы будем отвечать. Потому что ты один из нас, Гарри, и я хочу, чтобы мы стали твоим новым домом.       Бруствер говорил что-то еще. Умное и правильное. Часть Гарри — та часть, которая радовалась разговору с Гермионой за обедом, — внимательно слушала его. Потому что эти слова давали силы. Все правильно, он и сам устал от бесконечных шуток про Избранного, про шрам, про Битву за Хогвартс, которая испугалась Гарри и сбежала.       Бруствер ушел, похлопав Гарри по плечу. Остались только белые стены туалета, пустые кабинки, зеркала на стене и раковины. Из одной продолжала течь ледяная вода.       Шум сливался со стуком крови в ушах.       «Чем быстрее ты станешь одним из многих, тем лучше».       Бруствер прав. Именно этого Гарри и должен хотеть. Свести шрам, ответить на письмо Джинни, позвать ее в ресторан в Косом, прийти на ужин к Уизли и принести миссис Уизли самую дорогую пряжу гриффиндорского цвета. Через сорок лет его внуки будут гадать, на какой факультет поступят, и он посмотрит назад, довольный своей жизнью, разглядывая альбом с фотографиями однокурсников.       От царапины кожа шрама припухла. Облитое ледяной водой лицо побледнело, и ненадолго шрам снова стал выделяться на лбу. Гарри провел пальцем по отражению, и ему показалось, что рука может пройти глубже. Дальше сквозь стекло. К другому Гарри, который все еще чувствовал боль. Боль, напоминавшую о том, для чего вставать по утрам.       Там, в этом зазеркалье с горящим от проклятья шрамом он чувствовал себя живым, нужным. Окружающие смотрели на него как на кого-то важного. Прислушивались к его мнению, готовы были…       Готовы были…       … умереть ради него.       Ледяная поверхность зеркала под пальцами начинала теплеть.       Если сейчас Гарри будет грозить смертельная опасность, что сделает Рон? Да, конечно, ему не будет все равно, но в первую очередь он задумается о том, не навредит ли это им с Гермионой. Возможно, у них скоро будет ребенок. Не в этом году, так через год, и тогда ответ на вопрос будет очень простым. Рон сделает все, что в его силах, но не будет рисковать жизнью.       Гермиона? Пожалуй, она зайдет чуть дальше. Из-за своей принципиальности, решительности, она может увлечься и рискнет, но как только вопрос жизни и смерти встанет ребром, она отступит. Он уже взрослый, и сам должен заботиться о себе.       У него больше нет причин, по которым другие должны закрывать его собой.       Нет и не будет.       А значит не будет и этого чувства.       Мокрый ноготь прошелся по зеркалу. Противный писк перекрыл шум воды в раковине.       Прошлое ушло. Теперь он просто один из многих. И если он не хочет превратиться в тех, над кем сам же смеется, лучше перестать воображать себя героем. Все авроры — герои. Им нужно заботиться о других, о волшебниках и ведьмах, которым грозит опасность от злодеев.       Надо свести шрам, выбросить из комнаты пустые бутылки и начать ходить на эти группы, про которые рассказывала Гермиона. У него все получится. Может, за обедом завтра они обсудят подробности, и она сходит разок с ним вместе?       Он вышел из туалета и почти столкнулся с ней.       Бывают же совпадения.       — Ой, Гарри, прости, я… я только что…       По неизвестной причине она сияла. Неужели седая ведьма так хорошо разбирается в статутах?       — Да, Герм? Ты только что? Что? — спросил он.       — Ой, я… хотела сначала Рону написать, но ты здесь, так что ты узнаешь первым, и так и знай, я хочу, чтобы ты был крестным отцом. Обещаешь?       — Обе… да что происходит?       — Я беременна, — Гарри впервые увидел настоящую улыбку Гермионы. Не виноватую, не понимающую, не насмешливую. Она была счастлива. В этом новом мире, где ей каждую секунду не угрожала опасность. Она была так счастлива, что изо всех сил обняла его и расплакалась.       — Ты чего, Герм? — удивился он.       — Знаешь, я… раньше думала, что расстроюсь, если вдруг… но ты не представляешь, как я рада.       — Представляю, — ему не нужно было — он видел.       Он крепко обнял ее, надеясь, что тоже почувствует что-то. Искреннюю радость за нее, например. Вместо этого он чувствовал нарастающее раздражение. Конечно, теперь она не пойдет с ним ни на какую группу, разве что для молодых мам-ведьм. И там ему уж точно не будут рады. Как минимум этому не обрадуется Рон.       Останется слушать жалобы Шеймуса, может иногда будет забегать Невилл, он часто по работе появляется в Министерстве.       — Пойду отправлю сову, — Гермиона вытерла глаза платком. — Гарри, спасибо.       — За что?       Он абсолютно точно не имел к ребенку никакого отношения. Нет, он просто физически не мог быть настолько пьян…       — Если бы не ты, всего этого не произошло бы, — просто ответила она уже с другой улыбкой. Легкой и печальной. — Я никогда этого не забуду, Гарри.       «Она забудет», — подсказал циничный внутренний голос. Он был полностью согласен с ним.       — Обращайся, — он махнул рукой и пошел в кабинет, где размещались все стажеры.       Открыл дверь и выслушал полную витиеватых ругательств отповедь Френки Дерби, недовольного отсутствием стажера на планерке и его вызывающе мокрым внешним видом.       Черта с два он пойдет в Мунго убирать шрам.       Отсидев остаток дня в компании других стажеров и Дерби, Гарри отправился в Косой. Ноги вели его сами — он позволил им решить за него, где напиваться этим вечером.       Ноги прошли Косой и свернули в Лютный. Почему бы и нет? Здесь авроры появляются редко, но тем лучше. Меньше знакомых физиономий и шуток про Волдеморта.       Его провожали внимательными взглядами. Даже те, кто стоял спиной к нему, казалось, следил за каждым его движением.       Еще бы, здесь каждую неделю проводили облавы. Он сам пару месяцев назад участвовал в одной, в качестве проверки навыков работы в группе.       Паб пустовал. Для Лютного время детское, сюда приходят намного позже и расползаются по домам перед самым рассветом.       — Будете что-то пить или сразу к делу? — мрачно спросил бармен, протирая грязной тряпкой грязный бокал.       — К какому еще делу? — спросил Гарри.       — Так вы не по работе, мистер Поттер? — фамилию швырнули в лицо с интонацией оскорбления. Ну-ну.       — Мой рабочий день закончился полчаса назад, так что пинту пива и крендельки, — ответил Гарри.       Он остался за стойкой, в углу. Изредка в паб заходили гости, заказывали пиво или два, расходились по крошечным столикам и тихо пили, глядя на пенную поверхность своих бокалов. Никто не говорил. Никто не шутил. Напряжение в воздухе можно было разлить в опустевшие бокалы.       — Вы отпугиваете посетителей, мистер Поттер, — сказал бармен, когда ставил третью кружку перед Гарри.       — Мне часто это говорят.       — Если бы не ваша профессия, вас бы уже вышвырнули на улицу, — добавил бармен.       — Сомневаюсь, что у вас хватило бы на это людей, — вырвалось у Гарри.       В его сторону обернулось сразу несколько посетителей. Никто не хватался за палочки, но он и без них ощутил чужую ненависть. В последний раз так смотрели на него возле Хогвартса.       Они ненавидели его. Для них он не был «хорошим мальчиком». Он был тем, с кем нужно сражаться. Кого нужно уничтожить, чтобы жить дальше.       — Ваше здоровье, — сказал Гарри, салютуя пинтой зрителям.       — Все же вы выбрали не ту профессию, — усмехнулся бармен и пошел обслуживать других клиентов.       Зеваки вернулись к своим напиткам. Обстановка стала другой. Гарри не сомневался, что все эти ведьмы и волшебники продолжают следить за ним, просто сейчас между ними установилось нечто вроде перемирия. Время для выпивки.       Он оставил кружку и пошел в туалет. Здесь было грязно, грязнее чем за стойкой. Древняя пыль покрывала кирпичи, тусклое зеркало, плафон единственного светильника. Бытовая магия здесь не пользовалась спросом.       В зеркале отражался уже нетрезвый волшебник в мантии Министерства, с чуть прилизанными из-за недавней попытки выглядеть прилично волосами. Освещение превратило его зеленые глаза в темные. Тонкие от напряжения губы кривились в усмешке.       Раньше он не замечал сходства. Сейчас оно было удивительным. Черты лица — другие, но взгляд, губы и даже пробор волос. Как будто Гарри решил выдать себя за другого.       Вряд ли здесь помнили, как Волдеморт выглядел во время первой войны, вернее даже раньше этой войны, да и идея выдавать себя за него — так себе, но если бы…       Тошнота накатила с новой силой, и он вовремя добежал до туалета. После зеркало отразило бледность.       Ему действительно нужна была помощь. Пойти к Брустверу и рассказать, что он слишком много времени фантазирует о странных вещах? Воспользоваться советом Гермионы? Стать одним из многих?       Он вернулся за стойку, где рядом с его недопитым пивом уже стояла еще одна пинта.       — Я не заказывал, — сказал он бармену.       — Вас угостили, — ответил тот. — Допивайте и уходите. Если вы еще не поняли, вам здесь не рады. Люди приходят сюда отдохнуть, поговорить с приятелями о том о сем.       — Думаете, я шпионю? — рассмеялся Гарри.       — Разве это не часть вашей работы? — без тени улыбки спросил бармен.       — Вы неправильно поняли, я уже сказал, что мой рабочий день закончился. Люди болтают о том о сем — и хорошо. Я бы тоже поболтал с кем-нибудь, — сказал Гарри.       — Не знаю, что вы задумали, Поттер, но я скажу прямо. Нельзя играть за обе стороны. Нельзя работать в Министерстве, а после приходить сюда и пить с теми, кому заламываешь руки в их собственных домах «по долгу службы». Вы либо с ними, либо у нас к вам будет много вопросов, — бармен пододвинулся ближе, нависая над стойкой. Гарри краем глаза заметил, что волшебник направил на него палочку.       Не хватало нарваться на потасовку во время стажировки. «Хорошие мальчики» таким не занимаются. Или?..       — Эй, не горячись, у парня выдался тяжелый день, — на стул неподалеку сел волшебник «без особых примет». — Ты ведь Гарри Поттер? — новый собеседник указал пальцем на свой лоб, намекая на шрам.       — Пока да, — ответил Гарри.       Бармен отступил, палочка исчезла где-то под стойкой.       — Берт решил прояснить все в своем духе, Гарри, и ты справедливо разозлился на его палочку, но давай не будем горячиться. Нам не нужны проблемы, у нас их и так хватает, — сказал волшебник.       Он пил виски, и судя по состоянию делал это очень умело. Либо только начал, либо цедил по глотку весь вечер.       — Я просто хотел отдохнуть, вот и все. Вы всерьез думаете, что Министерство отправил стажера в логово Пожирателей Смерти? — усмехнулись три пинты пива в Гарри.       — Ты видишь здесь Пожирателей Смерти? — наигранно улыбнулся волшебник. — Лично я не знаю ни одного. А ты, Берт?       — Никогда не слышал о них, мистер… кгхем, — Берт вовремя закашлялся, укрыв от Гарри фамилию собеседника.       Жизнь за столиками продолжалась, люди приходили и уходили. Особого внимания на разговор никто не обращал.       — Вы прекрасно поняли, о чем я, — сказал Гарри. — Я стажер. Это Лютный переулок.       — Уважаемый стажер, вы забыли о нескольких немаловажных фактах. Во-первых, вы Гарри Поттер. Во-вторых, это паб Лютного переулка. Улавливаете разницу? Никто не запрещает вам гулять там, где вам нравится, мистер Поттер, но пьяные волшебники хотят вести себя как пьяные волшебники. Отпускать глупые шутки, сплетничать. У вас в Министерстве ведь такое тоже есть? Сколько Пожирателей Смерти нужно, чтобы пересадить одну мандрагору? Это из свежего, если я не ошибаюсь.       Он не ошибался.       — Так вот здесь тоже порой говорят глупости, и было бы очень обидно, если бы из-за одной такой глупости ни в чем неповинного человека отправили на допрос в Аврорат, где выяснилось бы, что у него нет документов на артефакт, переданный ему по наследству прадедушкой из далекого и загадочного Китая. Потому что, если вы не следите за новостями, в этом случае нашему герою предстоит провести полгода в Азкабане, а его имущество, то есть в данном случае артефакт, будет передан в Отдел Тайн. Из-за какой-нибудь глупой шутки о том, что проще нарушить закон Гампа, чем выбрать Министра.       Алкоголь в Гарри сдавленно рассмеялся. Выборы Министра действительно мягко говоря затянулись. Поговаривали, что должность прокляли вслед за должностью Профессора по Защите.       — Вижу, вы ценитель тонкого юмора, но если завтра кто-то из ваших коллег поинтересуется, не было ли в Лютном чего-то занимательного, кто поручится за то, что вы не перескажете наш разговор слово в слово? С подробным указанием внешности говорившего, разумеется.       — Никто, — ответил Гарри и залпом допил пинту, которую купил себе сам.       — Вы не первый аврор, который приходит сюда «по зову сердца», мистер Поттер, — волшебник поджал губы. — Никогда это не заканчивалось хорошо. Лучше выберите сторону сейчас. И у вас, и у нас будет намного меньше проблем.       — Боюсь, что здесь не из чего выбирать, мистер Мистер, — сказал Гарри.       Когда слова прозвучали, он осознал их.       Да, пожалуй, если бы этот выбор действительно существовал, он выбрал бы не Аврорат. Вернее он выбрал бы Аврорат, но после этой стажировки, этих разговоров в столовой… он точно изменил бы решение.       Вот только вторую дверь за него закрыли еще до того, как он поступил на Гриффиндор. К тому же надо как-то смотреть в глаза будущему крестнику. Или крестнице. Так даже лучше.       — Вы недооцениваете себя, — улыбка собеседника стала хищной. — Не так часто у Пожирателей Смерти, которых нет в этой комнате, появляется возможность получить своего человека в Аврорате.       — Интересно, на кого тогда я буду работать? На вас? — Гарри усмехнулся.       И внутри него что-то надорвалось. Полетело вниз, и пол перестал быть твердым.       Он только что всерьез намекнул собеседнику на то, что при лучшем лидере пошел бы работать на Пожирателей? Только что намекнул, что без Волдеморта они ничего не стоят? Что автоматически означало — а вот раньше стоили…       — Он вернется, мальчик, — тихо сказал волшебник.       Гарри слез со стула, пошатываясь. Нужно было уходить. День начался паршиво, а заканчивался еще хуже.       — Сомневаюсь, — сказал он напоследок, надеясь, что сожаление в его голосе не услышит даже собеседник.       Наверное так чувствовал себя Муди после первой войны? Бесполезным, одиноким, путающимся под ногами у бывших врагов и бывших друзей.       — Не сомневайся, — услышал он в спину, когда закрывал дверь.