Глава 19.

      Мир перед её глазами кружился. В горле ощутимо стоял ком тошноты, и девушка даже вспомнила схожие рвотные позывы в период своей первой беременности. Только сейчас она не была беременна, а вместо этого у неё уже второй раз за последний месяц случилась травма головы. Амарея предполагала, что у этого могли быть последствия, в конце концов, столько предполагаемых сотрясений не могло остаться без них. Цепляясь за руку Дейрона и зажмуривая глаза от покачиваний всего в округе, она пыталась глубоко дышать. Жар от принца усыплял, вдобавок, и постепенно уходящий звон в ушах уступал тишине.       — Ты как?       — Меня который раз бьют по голове, — едва ворочая языком, язвительно озвучила девушка. — Как ты думаешь, Дейрон?!       Усмешка от него ощущалась издевательством. Хотелось дать ему затрещину по голове, но вместо этого рука, занесённая для этого, устало упала на плечо Таргариена. Проморгавшись и сменив позу в его руках, Амарея откинулась на его грудь. Глаза привыкли ко тьме быстрее, чем в прошлый раз, или этому были причиной зажженные свечи? Горели ли они в прошлый раз? Леди, хоть убейся, не помнила этого, виня в своей забывчивости травму головы.       — Ziry mērī sīr issa?       — Skoros sīr?       — Perzyssy. Se kostōba. Daor drōmon, bona…       — Хватит! — резко вскрикнула она. — Либо говорите на общем, либо я сама с собой начну говорить на другом языке. Это не вежливо, в конце концов.       — Рея, они говорят только на валирийском, андальский язык у них не в почёте вместе с верой.       — Значит, пожалуйста, переводи. Я хочу знать, о чём они говорят.       Нахмуренные брови выдавали её смятение. Неловко переступив с ноги на ноги и медленно оседая на алтарь обратно, она прижала руку ко рту и сжала переносицу пальцами. Нет, у неё точно пополнялся список претензий и к Валирии, и к её Богам, и к их жрецам, особенно к последним, — они уже дважды её кровь пускают! Эшворд видела, как жрецы переглядываются, и смерила их взглядом в ответ.       — Зачем я тут?       — Ты мне лучше скажи. Они сказали, что ты избранная Богами, Амарея. И что в тебе что-то сокрыто.       — Что? Что во мне может быть сокрыто? — нервная усмешка набежала на её губы.       Однако взгляд Дейрона был как никогда ясен. Глаза опустились вниз и весь вид напоминал нашкодившего ребёнка, а не взрослую леди, что была ответственна за многое. Кусая губу, чуть ли не пережёвывая её, она судорожно вздохнула. Жрец склонил голову на бок с ухмылкой. Нервозность читалась отчётливо и открыто в ней, а постукивание ногой выдавало, что была тайна. Ей нельзя было говорить всю правду. Сказать полуправду? Глаза пересеклись с глазами возлюбленного. Тот стал всё ей говорить в противовес её тайн.       — Я не могу сказать, Дейрон. Не здесь. Я не могу при них. Всё что все могут знать — я выбрана Богами Валирии для спасения вашей династии. Не по своей воле.       — Ziry jele issa syt Targārien dārōñagon.       Девушка медленно моргнула, впервые обращая внимание на валирийский Дейрона. Несмотря на то, что управлять на этом языке было некем, он говорил на нём без запинок. Удивительно. Ей почему-то всегда казалось, что со смертью драконов они и говорить на древнем языке перестали. Может, это был намёк ей, что не всё потеряно?       — Syt Targārien dārōñagon, iā syt Valyrio dōros?       — Maegon, bisa dōros daor mazemāksos rōvēgrī.       — Nyke rōvēgrī daor mīsan, hēnkirī jeme daor pāsagon. Valyri Jaes morghūlisi, syt jeme bisa qlīvī mazilībagon. Tessarion ōños aōhot jaorilbot daor syt jeme rōvēgrū qrinuntōt zirȳ se tolie Jaesȳ. Hēnkirī zaldrīzoti morghūlto, syt andaloti jaelotyssy se loboti azantȳti…       — Может, хватит? — влезла девушка, поджимая губы. — Вы слишком много говорите.       Дейрон тяжело вздохнул, поворачивая голову на неё. Руки парня легли на щёки Амареи и тот улыбнулся ей так, словно обещал всё решить. Вот только решать было не в его стиле. Руки девушки легли поверх его рук, а глаза обрели серьёзность. О чём они говорили и почему все остальные молчали? Глаза скосились на стоящих рядом жрецов. Девушка с серебряными волосами и странными письменами на теле ухмыльнулась ей и, обойдя спорящих, обхватила руку Эшворд за локоть. Свободные одежды, а если быть точнее, их намёки, развевались от её движений так, что норовили показать больше, чем дозволялось видеть. Щёки чуть заалели.       — Daor jāgōs, lo daor gīmī qintir., — произнесла та, и на сей раз валирийский казался ещё более рычащим из её уст       — Дей-.       — Dāeremās zirȳ, Dāerys! Daor mazemās zirȳ bisa isse.       — Ābrazȳrys sȳrī mazemata issa. Nyke va qrimpān.       Леди раздражённо выдохнула, выдёргивая свою руку из руки жрицы. Как же они её злили! Она ведь из принципа начнёт на своём языке разговаривать. Ещё и Дейрон будто просьбы не услышал. Или это было наказанием за то, что она скрыла правду о себе и не желала рассказывать даже сейчас? В любом случае, мириться с этим ей не хотелось, ей хватало «кнута и пряника» ещё в первом замужестве. Сделав осторожные шаги назад, пока спор между принцем и жрицами разрастался, она огляделась вокруг. В прошлый раз времени разглядеть всё не было, её почти сразу отправили в долгий сон. Запах крови стоял в разы сильнее, отчего было не по себе. Было ли это последствием того, что на острове стала набирать обороты религия Р’глора? Ей был дан отчетливый приказ — избавиться от Мелиссандры, но Амарея ещё не выполнила это.       Хоть и угрожала, но убеждения были сильнее. Девушка не хотела убивать, как бы не хотелось обратного, рука просто не поднималась даже в гневе. Чувствуя вину за то, что она даже никак не сможет просто выгнать её с острова — корабли не приближались к острову по её же просьбе — Амарея стала хрустеть пальцами. Что, если во всех проблемах была действительно виновата она? По не совсем достоверным источникам: Мейгор и Висенья верили в Валирийских Богов, Джейхерис же, будто в отместку, стал довольно ярым поклонником Семерых, даже отдал позже дочь под крыло Звёздной Септы, а сын совсем недалеко учился искусству врачевания. Да и племянница тоже на тот момент уже была там. Могло ли это привести к тому, что его старшая дочь умерла от заразы простого люда? На её памяти это была первая такая смертная, а не драконья смерть. От следующих зараз погибли как раз Дейрон-старший, Валарр и Матарис. Драконов не было уже давно, а вера Валирии почти забыта. Может, поэтому у её принца были страшные видения касаемо смерти младшего кузена? Красная жрица занимала большую часть своей верой остров, что был последним оплотом совершенно другого вероисповедания. Могло ли в этом таится то самое спасение юного принца? И снова она была втянута в эту игру, вновь по своей воле. Желание отрешиться от этого всего и пустить всё на самотёк не сработало бы. Нужно возвращать веру в Валирийских Богов, чтобы спасти Матариса.       — Ничего не приходит из ниоткуда, — раздался голос откуда-то со стороны.       Мужчина, что стоял и опирался на какой-то странный белый посох, был единственным, кто из всех жрецов разговаривал с ней на общем языке. Ничего не приходит из ниоткуда. Слова, что будто были до боли знакомы ей, заставили сделать шаг навстречу валирийцу. Ничего не приходит… Глаза прикрылись лишь на секунду, пока мысли пытались вычленить нужное из памяти. Конечно, эти слова были ей знакомы. Месяцы назад схожее сказала ей старуха-предсказательница. За каждую жизнь, отнятую позже, надо отдать жизнь раньше.       Складка меж бровей разгладилась и девушка внезапно всё поняла. Расплата за жизнь позже — смерть раньше. Её мать… Серисса Виллум умерла, этим спасла Бейлора, её маленькая сестра за Валарра. Плечи поникли, а рука коснулась плоского живота, где могла расти жизнь. Сейчас, по срокам, она могла бы родить. И её ребенок стал ценой для жизни Амаэллы? Глаза наполнились слезами за секунду и обида заполнила её душу. Она лишилась ребенка, чтобы был жив ребёнок Валарра.       Значит, всё было более чем предрешено, осталось лишь понять, за чью жизнь она заплатила жизнью Алистера или же, раз его убил Дейрон, то у неё не было этой жизни в запасе. Джейлор или Матарис? Вероятно, первый, раз сновидец всё же видел смерть младшего из кузенов. Кусая губу от нервов и быстро вытирая слёзы, она резко развернулась от жреца. Уголки губ опустились вниз, а руки дрожали от переполненных эмоций. Маленький алтарь недалеко стал её местью. Черные свечи, окроплённые чужой кровью, полетели на пол, и, отчаянно выкрикнув, она замерла. Из-за Богов она потеряла всё: материнскую фигуру, ещё одну сестру, ребёнка. Всё было отнято ради Таргариенов. Они даже не пытались что-то сделать, а она!       А они и не просили пытаться. Никто из них. Валирийские Боги угрожали, но не Таргариены. Им в принципе было всё равно даже на то, как успешно их опускали на дно те, кто должен был подчиняться. Было пять восстаний Блэкфаеров, точнее будет ещё четыре, да, неудачные, но будут. Они бы не были известны, не желай кто-то всё же сместить красного дракона с трона. Таргариены пеклись лишь о своём правлении, не более. Только Валарр, кажется, стал задумываться, и то не факт. Бейлор подавал надежды, Мартин не зря говорил, что он мог бы стать великим королём, но гадать может каждый. Однако этим потери Амареи было не вернуть. Горячие руки обвились вокруг неё, и леди стала вырываться, прежде чем обмякнуть и безвольно опустить голову на грудь.       — Я ненавижу вашу семью, — пробормотала девушка. — И Богов ваших дебильных ненавижу. Пугают меня вечно, до инфаркта доводят, да заставляют мир спасать. Я жить хочу, а не быть героем. Этого даже никто не узнает. Смысл стараться?       — Ты уже сделала многое, Рея. Очень многое. И пусть я не знаю, что ты скрываешь, почему ты делаешь это, но ты уже сделала столько, сколько никому не снилось. Амарея, все Таргариены будут знать, что ты спасла династию от краха.       — С чего ты взял что будет крах?       — Я видел сон однажды, ещё до тебя, до Эшворда. Как драконы умирают в огне, в Летнем Замке. Я не вернулся туда, потому что боялся, не только потому что рядом с тобой хотел быть.       — О, а я то надеялась.       — Сарказм тебе к лицу.       Девушка закатила глаза, пиная его в лодыжку. Гнев и злость прошли не полностью, но винила она уже не Валарра и уж точно не Киру, что до этого потеряла других своих близнецов. Вот к Богам претензии были, и ей уж точно пора записывать их. Оставшись в руках Дейрона, леди вперилась взглядом в, кажется, Мейгона? По крайней мере, это вроде было обращение к нему. Сощуренные глаза показательно перешли к другому жрецу, что был единственным, кто оказал ей уважение, говоря с ней на языке, что она знала.       — Как нам вернуть веру обратно? Мне нужно убрать Мелиссандру, чтобы спасти Матариса?       — Жизнь этой женщины не плата за жизнь огненного принца. Отдать её жизнь в оплату будет грязно.       — Грязно, — с сарказмом повторила она и ядовито улыбнулась. — Прекрасно.       — Твоя кровь смогла дать больше силы этому месту. Ты должна была заметить, что тебе стало теплее.       — Это так работает? Моя кровь в обмен на тепло в замке? У меня под рукой живая печка.       Смешок из Дейрона вырвался почти истеричным. Он улыбнулся, притягивая её к себе и утыкаясь носом в её волосы.       — Выходи за меня.       Мир вокруг неё будто остановился. Тёплое дыхание принца в затылок и его же горячие руки на её талии были единственными вещами, что дозволяли мыслить и держаться на ногах. Он только что предложил ей… Глаза медленно расширились, прежде чем она развернулась к нему и неверующе посмотрела в его глаза. Таргариен сиял уверенностью и был совершенно точно готов ко всему.       — Я в трауре и не могу ещё год выходить замуж.       — Мы поженимся в свете Валирийских Богов, Амарея. Здесь. И этим лишь усилим их.       — Только из-за этого? — она тут же сделала пару шагов назад. — Ты только из-за этого хочешь жениться на мне?!       Дейрон говорил, что любит, что сделает своей, но свадьбу предложил только потому что дурацкие Боги нуждаются в поддержке. Не сдержавшись и ударив его по рукам, Амарея отошла от него дальше. Гневный взгляд говорил отчётливее слов. Леди тяжело вздохнула, обескураженно смотря на него, прежде чем резко развернуться. Услышав шепот на валирийском за спиной, она пнула ближайший алтарь со свечами. Тот просто покачнулся и не упал, но тяжёлый вздох у Дейрис заставил огонь в крови кипеть. Не выйдет она за него! Пусть хоть… Вон на жрице этой женится, раз для Богов надо! Будет она тут ещё счастьем обретённым жертвовать.

***

      Эшворд смотрела на то, как рядом рисовали руны на алтаре. Всё ещё воротя нос от Дейрона, она игнорировала его уже несколько часов; девушка иногда постукивала ногой от нервов. Да, может, она неправильно поступала, но как и любая девушка, что хотела выйти замуж за любимого, Амарея заслуживала нормального предложения. Ясное дело, что без мест, о которых она фантазировала в своём мире, но явно не в подземелье, с полуразбитой головой и не по вынуждению.       — Ānogar.       Леди вздохнула, снова протягивая порезанную ладонь. Там уже за это время собралось прилично крови и, судя по тому, что она начинала сильно зевать, кровопотеря была сильной. Глаза вновь медленно стали закрываться и девушка довольно скоро рухнула на тот же алтарь. Жрица сказала что-то явно неприличное, но Амарея даже и близко не смогла разобрать, не то что перевести. Рука Дейрона на её лбу была благословением. И когда он успел подбежать? Стоял же невесть где.       Пробуждение из забвения было выталкивающим. Рука ныла, на языке теплился странный привкус чего-то травяного и при этом железного. Её что, кровью поили? Привстав на локтях на всё том же алтаре и заметив, что рука перемотана белой тканью, она вновь стала сосредоточенно моргать, будто надеясь, что это вернёт ей сознание в целостность. Она уж точно не доживёт до окончания Поветрия с такими опытами и приключениями. Может, это её жизнь была в обмен на жизнь Матариса? Слыша переругивания на валирийском где-то в стороне, Рея практически сползла с алтаря.       — Не стоит, полежи.       Её насильно уложили обратно и девушка протестующе простонала, хватаясь за мужские руки. Глаза смутно различали его лицо, но, судя по голосу и по тому, что говорил он на общем, это был нормальный жрец, а не остальные, что считали себя выше плебеев с андальским языком на устах. Амарея уложила голову обратно и прижала руку к животу, борясь с тошнотой.       — Сколько… — хрипло прошептала она, тут же закашливаясь.       — Три часа, девочка. Ты совсем не жалеешь себя и на жениха своего зря обижаешься.       — Не жених он мне.       Леди видела, как тот со странным блеском покивал и протянул к её губам склянку. Без раздумий приоткрыв их, она сделала пару глотков, тут же закашливаясь и тихо выдыхая, вытирая губы. Мерзость. Чем её вообще поили? Три часа тут. До этого, пока её кровью пропитывали алтарь, прошло ещё четыре и неизвестно, сколько конкретно девушка провела в отключке в первый раз. Как минимум восемь часов назад они пропали из замка и теперь их могли искать. Их должны были начать искать, потому что ладно она, проведя неделю в заключении, никто бы и не задумался, но вот Дейрон… О нём должны были появиться вопросы. Сглотнув вязкую слюну и чуть привстав вновь, она до боли прикусила губу, чтобы перестать видеть кружащиеся подземелья.       — Ты ляг. Столько крови отдала. Ты конечно молодец, но не умирать же?       — Что мне делать?       — Выйти за него. Я бы посоветовал и других сюда притащить, да потом детей Богам представить. Они не под защитой, пока только андальские боги смотрят за ними. Валирийцы вообще только под своими Богами и под защитой. Жаль только, что давно перестали молиться. Последний раз брак был заключён во время Танца, да и то веры в них было маловато. А дитя Богам последний раз представляли и того ранее.       — Что значит представляли детей? Имянаречение или что?       — И да, и нет. Когда младенец рождается, его надо Богам показать, дать им кровь ребёнка, чтобы они знали, кто он и что он. Тогда один из Четырнадцати станет его покровителем. По хроникам, что ведём мы, последний младенец был принц Визерис, Арракс благословил его.       Девушка по-тупому посмотрела на него, а брови взлетели ещё выше. Ну да, ей же другого не хватало, теперь ещё и учить Богов и чему они покровительствуют. Это про греческих Богов она знала многое, ведь с детства интересовалась, а тут всё мимо. Глаза прикрылись, но, оставшись в сознании и всё раздумывая, Амарея стала вновь хрустеть пальцами. Значит, надо представить малышей Киры Богам. Может, это даст дополнительную защиту какую? Со скепсисом в искривлённых губах, глаза открылись и уставились в высокий потолок. Ладно, тут хотя бы она видела их, в отличие от бога в своём мире. Детей можно «крестить». Когда голоса со стороны стихли, у неё перед взором скакал уже пятисотый дракон. Дейрон, заметив, что она очнулась, тут же оказался рядом с ней, притягивая к себе и целуя в повреждённую макушку.       — Прости, я вспылила.       — Я не прощу тебя.       — Что?       — Амарея, ты серьёзно иногда поступаешь так глупо и безрассудно, что я удивляюсь, как ты дожила до своих лет. Ты кричишь на меня, что я не сделал тебе достойное предложение, будто я не твердил тебе, что сделаю своей, а ты словно не соглашалась с этим. Я не понимаю твоего стремления к этому, но помню, как Дейла и Рей постоянно играли в подобное и в принципе пищат вечно со сказок о таком. Я хочу взять тебя в жёны, ты тоже этого хочешь, но возникаешь как не-       Рука легла поверх его рта. Глаза леди так и спрашивали его — серьёзно ли он нёс то, что говорил или же его самого где-то по пути ударили? Он ещё и сам будет возмущаться? Зная, как тяжело она пережила первый свой брак, он так легкомысленно относится к этому… Было даже очень обидно. Хотя доля правды была в его словах, но Боги, ей хотелось романтики, чего-то настоящего и живого. С Кью о браке договорилась она сама, он просто исполнил их маленький спектакль, не более. Дейрон предложил ей сам, без намёков, но только тут, когда им было это нужно.       — Мне просто неприятно, что после неудачного первого замужества, моё второе начнётся едва ли лучше. Ради Богов, а не ради себя.       Его пальцы убрали руку с губ и смешинки в глазах вызывали желание смущённо опустить глаза и вздохнуть. Ну вот, сама себя накрутила.       — О, Амарея. Я прошу тебя стать моей женой не потому, что это нужно Богам. Я иду на этот обряд, потому что хочу, чтобы ты была моей — по-настоящему, а не в тайне.       Девушка сперва доверчиво, а затем всё же упёрто уставилась на него и почему-то улыбнулась. Да, Дейрон признавался ей в любви, говорил, что любит, что она важна, но слышать такое было чем-то… особенным? Она закатила глаза, не пряча улыбку. Девушка откровенно сдалась под его словами. Когда только тот успел выучить романтические фразы? Кире точно пора издавать сборник с подобными выражениями.       — Īlot vēttani jorrāelzi. Māzītīs Valarri se Kiēre, bōsa zirȳli hēnkirīpī māzīli, se Matarisi mērī.       Принц выпустил её из рук, проведя невесомо пальцами по щеке. Пара жрецов исчезла в мгновение ока и, не успев моргнуть, её куда-то утащили. Дейрис, что до этого к ней и прилипла, практически втолкнула её в другой проход. Маленькая пещерка, освещаемая лишь парой обсидиановых свеч. Поскольку разговаривать на валирийском она не могла, следом за ними пришёл и тот жрец, кто особенно ей понравился. Дейрис открыла старинный сундук, который, казалось, видел многое. Девушка кашлянула от дымки пыли и, помахав рукой перед лицом, с удивлением уставилась на наряды. Невероятно: они, казалось, были идентичны тем, что показывали в сериале, но какая-то неуловимая разница всё же виделась.       Трепет, что доселе не был ей известен, заполнял всё нутро. Она ощущала себя невесомой, самой счастливой девушкой на свете, пока всё это бесконечное количество ткани крепилось на неё. Мандраж, реальный мандраж, будто леди впервые выходила замуж. Отчего-то появилась уверенность, что даже женись они и под ликом Семи, тревоги и заботы перед свадьбой, от которых она пряталась в первый раз, стали бы самым прекрасным временем. И дело было лишь в том, что этот брак был по любви. Улыбка растянулась по её лицу, пока на руках выводили сажей руны. До ужаса хотелось взглянуть на себя в этом наряде.       И хотелось увидеть Дейрона.       Принц пришёл чуть позже, кидая на пол кинжал. Глаза девушки распахнулись в мгновение. Этот кинжал был знаком ей до мозолей. Шелестя юбками, она схватила его с пола, даже не волнуясь о том, что Таргариен мог её увидеть. Ни в одной из местных вер не было предрассудков связанных с этим.       — Он острый, осторожно.       Вот только на этот раз на предупреждение парня ей было всё равно. Завороженно приблизив лицо к лезвию, огонь отразился в её глазах. Точно завороженная, она приблизилась к свече и, поднеся кинжал к огню, медленно округлила глаза, стоило письменам начать проявляться в пламени. Боги, это было реально. Всё было точно так же, как и показывали.       — Из моей крови придёт принц, что был обещан и он будет песнью льда и пламени, — прошептала Амарея, на деле не отличая валирийские письмена.       Пророчество о принце, а точнее, принцессе. Ей не верилось, что она действительно соприкоснулась с этим. Кинжал в её руке принадлежал Эйгону Завоевателю, а теперь он был в её руке и, кажется, Дейрон планировал использовать его для брачной церемонии. Откуда только взял? Дейрис и Виреирис, жрецы, имена которых она соизволила узнать, объясняли ей всю суть обряда. Центральный ритуал — смешение крови, и, судя по порезам на её руке, как бы это не вызвало новый обморок. Благо, резать нужно было не сильно глубоко. Больших усилий ей стоило выучить правильную форму глифа — её тоже придётся рисовать кровью. Повторяя раз за разом, леди мысленно материлась. Уже и замуж не хотелось.       — Kivio īlvo ēngenkos, īlvo prūmia, īlvo gōntan issagon, mōrī se va mōriot.       — Я… kivio īlvon ēngenkos, — она мотнула головой. — Нет, īlvo prūmia… gōntan. Issa mōrī se va mōriot. Daor, issagon! Kivio issagon…       Её пытались научить говорить одну единственную фразу, но как любят говорить в её мире — легче будет заставить медведя танцевать. Раз за разом, действуя на нервы всем в округе и в первую очередь самой себе, она судорожно вздохнула, чуть ли не стуча ногой по полу от раздражения.       — Kivio īlvio ēngentka, īlvio prūmias, īlvio gōnta issa, mōria se vā mōrior… daor, mōriot.       — Kivio īlvo ēngenkos. Не īlvio, это не слово. Ēngentka — ты скрестил тело с огнём. Скажи ēngenkos, плоть.       — Īlvo prūmias?       — Prūmia. Сердце. Prūmias — это не та форма. Ты клянёшься быть сердцем, а не иметь сердце.       — Īlvo gōnta…       — Gōntan.       — Issa.       — Issagon. Issa — это «он есть» или «она есть».       Девушка смирила мужчину взглядом. А ей точно он был нужен, этот валирийский?       — Всё, хватит. Как скажу, так и скажу, плевать. Главное то, что я чувствую, а не то что пытаюсь сказать. Думаю, Боги не расстроятся.       Она была явно плохой ученицей для валирийского, но леди не планировала применять его хоть где-то кроме собственной свадьбы. Да и посмотрела бы она на них, если бы те учили её язык. Она тихо хмыкнула, вспоминая фразу, что ставила в тупик многих иностранцев: косой косой косил. Вот там бы девушка поиздевалась над их валирийским, этот язык учили достаточно многие и были разные разновидности, а вот русский в этом мире был неведом. Уловив взгляд полный подозрения, Амарея выпрямила спину и обезоруживающе улыбнулась. Улыбка, правда, вызывала ещё большие переглядки среди жрецов и даже Дейрон вопросительно поднял бровь. Неловко. Крутя в руках кинжал и запоминая последние мелочи, леди всё терзала в голове пророчество, что было написано на нём. Стало быть, если этот кинжал существовал с пророчеством, значит, Дом Дракона считался здесь каноном? Губы презрительно искривились. Выход третьего сезона она не застала, оставались жалкие полгода, но по второму судить можно было легко.       И неужели этот бред был в основе местных Таргариенов? Когда Весна пройдёт, нужно будет обратиться к хроникам, а может, и к Харренхоллу съездить. Кто знает, что там найдётся, всего лет семьдесят прошло. Определённо нужно почитать хроники, интересно же, как тут всё отразили, ведь в её мире всё было в форме книги, да и то весьма сомнительной, ведь слухи там строились на других слухах.       Прижав руку к груди и начав теребить кулон на шее, она задумалась о другом. Сейчас, тайно выходя за принца, Рея вписывала себя в историю Таргариенов. Если ей правильно помнилось — опять-таки, по сериалу — последними, кто женился по валирийскому обряду, были как раз Рейнира и Деймон. Но стоп, последователи этих древних Богов говорили ещё о ком-то.       — Виреирис, о ком Вы говорили? Кто женился последний раз так?       Она перевела взгляд на Дейрона, замирая и чуть приоткрывая рот, видя его в этом наряде. Если не считать песочного цвета его волос, Рея была готова все свои украшения поставить на то, что именно так выглядели Таргариены в Валирии. Была вероятность, конечно, что ей так казалось, потому что этого человека она любила, но, как ни крути, принцу только дракона для полного образа не хватало. Жрец рядом что-то сказал, но она лишь дёрнула головой. Губы у Дейрона изогнулись в лукавой ухмылке, тот явно заметил её внимание.       — А? Что?       — Принц Джейкерис и леди Бейла.       — Причём здесь они? — девушка непонимающе перевела взгляд на него и чуть вопросительно вытянула голову вперёд.       — Последними, кто надевали эти наряды, были они.       Удивление в глазах было видно, наверное, многим вокруг. Джейкерис и Бейла. Изо рта вырвался ошарашенный выдох. Они были женаты, но, видимо, не долго; он довольно вскоре погиб. Невероятно было поверить в это, но всё могло быть. Они были помолвлены с детства, и, может, любви не было, но была связь меж ними с юного возраста. И теперь она и Дейрон так же тайно женились, но не потому что были обещаны друг другу. Амарея просто случайно оказалась не в том месте, не в то время. Они шли рука об руку по узкому проходу, на стенах которого были выбиты маленькие окошки со свечами. Шум прибоя где-то в стороне выхода заставлял сердце биться всё чаще. Тяжёлая корона на её голове всё норовила увести её в бок, но стоило им выйти, как девушка вскинула голову наверх. Лишь звёзды сияли над ними, а небольшой уступ, укрытый скалами со всех сторон, освещался лишь светом от свеч. Глаза жадно изучали каждый миллиметр места. Она увидела множество лент, украшений, что явно были тут с древности. Она видела и Мейгона, что по такому случаю облачился в другой наряд. Да и вообще все жрицы, коих на острове было четырнадцать, как оказалось, облачились в свои наряды.       Её тело мгновенно покрылось мурашками: сказывался прохладный ветер и тонкая ткань церемониальных одеяний, если их можно было так назвать. Нет, понятное дело, что в Валирии явно теплее было, но, в конце концов, она крови Таргариенов в себе не несла, чтобы ей жарко было. Это вон Дейрон чувствовал себя более чем прекрасно, грёбанная кровь драконов. Холодный ночной ветер продувал их со всех сторон, весна толком ещё не вошла в своё право и от пронизывающего холода уж точно не замуж хотелось выходить. Скорее, прыгать на месте в попытке согреться.       Взгляд медленно перешёл на закутанных рядом принцев и Киру. Девушка тут же удивлённо посмотрела на них, но когда тирошийка приблизилась к ним, то надежды на спасение не осталось. Боги.       — Ты самая безрассудная девушка которую я знаю. Так пропасть! А теперь свадьба?!       — Ты не первая кто подобное говорит, если честно.       Она неловко улыбнулась, вновь выравнивая шею; впрочем, голова стала склоняться вниз.       — Гвин и Роберт с ума сходят по тебе, думают: что случилось, куда ты пропала?..       — Меня похитили, если так можно сказать. Эти люди. Я бы предупредила, реши сбежать.       Бровь темнокожей взлетела вверх. Ну да, маловероятно, ведь Рея всегда поступала наобум, даже если и сотню раз подумает. Потом просто резко меняется направление.       — Значит, Боги Древней Валирии? Ты им поклоняешься?       — Не совсем, но, кажется, стану. Я повязана с ними сильнее чем Таргариены и однажды, много лет спустя, я расскажу почему. Но я точно никогда больше в септу ни в одну не зайду. Мне и в септе Бейлора то было очень плохо.       — Вот почему ты тогда сбежала?       Эшворд слабо кивнула, отводя голову в сторону — на Валарра.       — Вы тоже должны пожениться тут. И детей надо представить Богам. Они погибают, а вместе с ними, я предполагаю, магия. На Севере есть опасность, ваше высочество, а для сражения с ней нужна сила и магия.       — Хорошо. Ты говоришь так много, Амарея, но почти всегда права. Днём прилетел ворон, знаешь? Из цитадели, они объяви-.       — Jēda māzigon issa.       Его резко прервала женщина, что приблизилась к ним. Кинув взгляд на Матариса, отчего тот по какой-то причине отвёл взгляд, она подошла ближе к Дейрону.       Огонь по бокам от них взвился в небо. Валирийский язык вокруг полился из уст жрецов, и, встретившись с глазами возлюбленного, всё исчезло в один миг, лишь песня Валирии и он остались рядом с ней. Таргариен взял обсидиановый заточенный осколок, сделал надрез на своей ладони, рисуя глифу огня на её лбу. Та будто в действительности сработала, огонь прошёлся по всему её телу, точно выжигая остатки ненужной крови. Затем сделал новый разрез уже на губе. Колкая боль в ней почти сразу же прошла, особенно когда она увидела, как принц делал надрез и на другой руке. Делать Рее предстояло то же самое. Огонь усиливался с каждой затянутой нотой. Рука парня сжалась в кулак, сливая немного крови в старую ёмкость из драконьего стекла, по бокам которой явно текла валирийская сталь. Тихо вздохнув и дрожащей рукой нарисовав на его лбу глифу крови, она сделала надрез на его губе. Размотав ранее раненную руку и сделав новую рану, она слила чуть в тот же сосуд. Жрец перемешал их кровь и, поднеся к огню, всунул прямо в разгорающееся пламя. Мурашки вновь прошлись по телу, а громкие слова жрецов, каждого по отдельности, вбивались словно в подсознание, пусть почти ничего она и не понимала.       — Arraks, zȳha ōños qrinuntas vēji, se zȳha jaes dārōñagon māzigon, urnēbās bisa mōriot. Kostōba issos, hae aōha dārōñes, se daor qrinuntagon, hae aōha mōrī. Jaelāks bisa dārion aōhī hōzrī, yn daor qrinuntāksos rōvēgrie mōriot mazemāksos aōhīpī.       — Egaraks, qopsāks ābrī iā zaldrīzī qīrī, hen zȳha ānogro zaldrīzesse se tolie hōrnī jēdari māzis, jemās bisa mōriot. Tali bisa dārioti kostōbi issos, hae aōha gūrōndion, se dāezi, hae hōrnī aōhī ondosī.       — Balerion, zȳha qlīvī vēttan morghūlī, se zȳha ondos va moriot ojughagon zirȳ, vēttan issos. Bisa kivio mazemāksos hēnkirīpī morghūlto, se morghūlī daor qopsā qrinuntagon zirȳ. Aōha qlīvī mōriot issos zirȳlī dāerī.       — Karakses, zȳha vēdros qrinuntagon belmon, yn zȳha mōrī māzigon lōgor, se Merakses, zȳha jaes jelmior zaldrīzī, se zȳha ōños vēttan dōros, mazemātīs aōhī hōzrī. Pōja mōriot hae aōhī ondos rōvēgrī Karakses, se hae aōhī jēdar Merakses issos. Daor iā jelmior iā qlīvī pōja qrinuntāksos.       — Gēlithoks, zȳha perzys gūrogon qēlos, zȳha ōños māzigon qēla, se zȳha perzyssy pryjagon bisa dōros, urnēbās pōja lōgor. Pōja jorrāelagon perzȳbagon hae aōha vēzos, se hae aōhī qēlos va mōriot. Daor mōrī pōja perzys morghūlāksos.       — Meleys, zȳhī ondos māzigon jorrāelī, se zȳha mōrī qopsagon ābrī, māzigon bisa mōriot. Jemēbās pōja prūmia jorrāeli se daor jorrāelagon ōños, se pōja dārion tali se hūrenkon. Pōja jorrāelagon ēngenkos sȳz issos se kostōba.       — Shrykos, vēttan hen qlīvī, hen qīrī lōgor, se hen mōrī morghūlī, urnēbās aōha andāli. Bisa dārion qīrī issa pōja ābrar. Pōja jāgōs aōhī andālī se daor mōrī ōños issa.       — Syrax, zȳha vīno ōños pryjagon se zȳha mōrī hūrenkon, jemēbās pōja prūmia hūrenkon. Pōja mōriot hūrenkon, se iā perzyssy hūrenkon jorrāelagon issos. Daor mōrī pōja jorrāelagon morghūlāksos.       — Tessarion, zȳhī ōños māzigon qintir, se zȳhī ondos mōrī pryjagon, māzigon pōja mōrī. Pōja ābrar gevie issos, hae aōha gevie ōños, se hae aōhī qintir rōvēgrī issos. Urnēbās pōja rȳbagon va hen hūrenkon mōrī.       — Tirakses, zȳha gīmigon gevie qrinuntagon, se zȳha ondos dārōñagon, māzigon pōja lōgor. Pōja gīmigon sȳz lōgor māzāksos, se pōja qintir mōrī hae aōhī gīmigon issos. Pōja mērī jorrāelagon, se mērī gīmigon issos.       — Vermaks, māzigon lōgor hen dōros, se mazilībagon jēdari hen ondos se qintir, vēttan issos. Pōja dārion qlīvī issa, se pōja ondos mazilībagon pōja prūmia.       — Vermithor, zȳhī ondos gūrogon gevie, se zȳha gūrōndion gūrogon, gūrogon pōja mōriot. Pōja mōriot kostōba issos, hae aōha gevie ondos, se daor qrinuntagon. Daor qrinuntāksos.       — Vhagar, zȳha brōzi vēdros qrinuntagon, se zȳha perzyssy mōrī pōja, māzigon pōja hōzrī. Pōja mērī ondos ondosī issos, se daor qrinuntāksos pōja mōriot. Iā rōvēgrie jāgōs, aōha vēdros māzāksos.       Пока кровь кипела на огне, они скрестили порезанные руки — их обвили тканью, которой явно было не одно столетие. Лёгкое чувство отвращения отразилось в глазах Амареи, но и выбора не было. Это традиция, правила; её современной брезгливости было тут не место. Ёмкость поднесли сначала к губам Дейрона, затем к её, их первое совместное питьё в этом мире будучи теперь уже одним целым. От вкуса крови воротило, но это не помешало произнести клятву.       — Kivio īlvo ēngenkos, īlvo prūmia, īlvo gōntan issagon, mōrī se va mōriot.       В унисон — слава Богам — ими была правильно произнесена фраза, которая связывала их навсегда. Жадный и голодный поцелуй украл её выдох. Рука сжалась рукой Таргариена почти мёртвой хваткой. Порез на губе заныл, но сейчас её это не волновало. Он притянул её ближе к себе, будто заявляя права, показывая, что он был Драконом. Что-то странное кольнуло глубоко в душе. Песня резко закончилась и она выдохнула, когда жрец вылил остатки крови на свечи и алтарь. Пламя разгорелось лишь сильнее, точно подпитанное ими. Амарея перестала дрожать в руках уже супруга, не менее желанно отвечая на поцелуй.       Леди не верилось, что она вышла замуж за Дейрона. Это казалось чем-то несбыточным, невозможным, и вот теперь, отдавая себя полностью этому поцелую, слизывая капли крови с его губ, её сердце наконец нашло покой. Плевать, что им ещё сражаться с кем-то надо, главное, что Эшворд теперь могла целовать эти губы, не боясь. Они отстранились друг от друга нежеланно, лишь воздуха не хватило на продление жадности поцелуя. Ток точно прошёлся по её телу, и стало слишком хорошо. Глаза встретились с глазами Дейрона, и тот удивлённо выдохнул, будто что-то вспоминая.       — Hēnkirīpī Jaesī Paerī Tympa Prūmia, vēttani se qrinuntāziri bisa mōrioti, ao, Dāeron, hen ānogro Valyrio, se ao, Amareia, hen jaesī Jaesī, mōrī mazemātāksos uēpa ānogri se kivī. Daorun qrinuntāksos jemī, va perzys perzȳ, va ondos dōros, va jelmior jēda. Jaesī Valyrio jemī māzigon mōrī — Ānogar ānogro, Perzys perzȳ, Gōntan gōnto.       Огонь в карих глазах напротив него отразился слишком знакомо. Принц чуть отстранился от неё, окинул взглядом, как если бы видел впервые. Смешок из губ вырвался даже счастливый. Та свадьба, то белое платье, что он видел на ней. По прошествии лет сны забывались, но сцена один в один вставала перед глазами. Первое видение с Амареей, что приснилось ему ещё ребёнком, оказалось их свадьбой.

***

      Она была преисполнена всеми самыми светлыми чувствами, вот только в нормальную одежду влазила в разы желаннее. Дейрон уже сказал ей, что после ритуала станет лишь теплее, что на острове, что в принципе, но пока что это ею не ощущалось. Став уже непосредственно свидетелем, а не участником уже другой валирийской свадьбы между Кирой и Валарром, девушка с улыбкой положила руку на плечо младшего сына Бейлора. Они ведь могли и его представить Богам. За время приготовления к свадьбе Валарра представили им. Дейрон в этом не нуждался, Тессарион сама благословила его и без представления.       Теперь благословлённый Арраксом давал клятву своей жене и матери своих детей. Их первый союз она не видела, ей лишь брат передал письмо, что приличия ради разослали во все благородные дома. Прижавшись к боку своего принца, она тихо выдохнула.       — Всё в порядке?       — Больше того. Дейрон, это…       — Я знаю. Но тебя ещё не предупредили об одной вещи: мы должны будем скрепить наш союз на алтаре. Мы итак женаты, это так, никто не будет возмущаться, если мы уйдём в свои комнаты.       В груди резко похолодело. Она опустила глаза вниз и судорожно вздохнула, пытаясь абстрагироваться от песен вокруг. Пальцы сжали плечо принца Матариса до боли, юный принц даже вскрикнул тихо. Эшворд тут же убрала руку и виновато улыбнулась.       — Нет. Мы поженились ещё и для увеличения силы Богов. Раз так надо, мы сделаем.       Внутри всё сжалось. То, что она думала, что похоронила — страх к сексу и другой связи — внезапно вернулся. Даже за церемонией она следила одним глазом, полностью погрузившись в свои мысли. Последние слова и тишина, в которой Валарр и Кира тихо вернулись в пещеру; им соитие не предстоит, ведь девушка недавно родила. Туда же последовал и Матарис, его принятие Богами можно сделать и не под звёздами. Медленно передвигая ногами в сторону алтаря, который частично расчистили от свеч, Амарея ощущала дрожь во всём теле. Жрицы ушли, оставив их наедине. Кончики пальцев принца прошлись по её спине, а тёплое дыхание заставило зажмуриться. И почему она так боялась? Дейрон будет добр с ней, не жесток как Алистер. Они и касались прежде друг друга, когда утешали.       Волосы были убраны с её шеи и тихий выдох с паром вышел из её губ. Таргариен мягко обхватил её за талию, прижимая к себе и склоняясь. Шершавые губы коснулись шеи леди, стали медленно расцеловывать её и это позволяло расслабляться. Он не торопился, тянул, будто чувствовал, что его жена боится. Руки тянули ленты на корсете, расслабляя, и вскоре Рея прижала руки к груди, чтобы платье не упало в ноги.       — Амарея, — прошептал наследник Мейкара, разворачивая её к себе лицом. — Ñuhor gevie perzyssy vēzos.       Что-то в этих словах заставляло теплиться. Руки потянулись к его одежде, дозволяя платью упасть вниз, оголяя её полностью, нижнего платья никто не принёс. Дейрон тихо выдохнул, смотря на неё. Рука легла на небольшую грудь, мягко проводя пальцем по коже и задевая в миг затвердевший от холода сосок. Амарея прикусила губу, поддаваясь к нему навстречу и краснея. Тот восхищённо смотрел на неё, дотрагиваясь и до второй груди. От этого внимания хотелось прикрыться, но вместо этого руки леди окончательно стянули с принца рубашку, кидая её на камни. Переступив через ткани и сделав пару шагов назад, девушка медленно опустилась на алтарь, садясь на него и забираясь чуть дальше. Поджав чуть ноги и доверчиво взглянув на мужа, Эшворд протянула ему руку. Дейрон, правда, сначала решил стянуть с себя штаны.       Она резко вспыхнула, румянец перешёл даже на уши. Он издал смешок, медленно нависая над ней и целуя в губы. Страх вновь сковал тело и лёгкое возбуждение стало даже пропадать. Ноги уже на рефлексе стали раздвигаться, прирученные к тому, что сопротивляться не стоило. Глаза зажмурились, в ожидании боли.       — Нет, Амарея, открой глаза. Я не коснусь тебя, пока ты не будешь готова.       Обида заполнила её разум. Их единение сейчас это то, чем должен был быть её первый раз. Вместо ласки и заботы, её грубо обесчестили в наказание за поцелуй, который инициировала даже не она. Его руки стали скользить по телу, изучая его, расслабляя. Пальцы едва давили на разные точки, ища нужные, от которых леди могла бы расслабиться, наконец почувствовать то, что давно должна была. Губы Дейрона на шее и груди ощущались до боли правильными, словно только там они и должны были быть. В какой-то момент зарождающееся и увеличивающееся чувство возбуждения вымело все плохие мысли.       Дейрон в этот момент со всем чувством терзал её груди и прикусил сосок на одной из них Амарея изогнулась, страстно выдыхая. Запрокинула голову, рукой забравшись в волосы Таргариена, сжимая их и направляя. Его довольная улыбка ощущалась, но от этого было лишь приятнее. Её принцу доставляло удовольствие ласкать тело леди, доводить до исступления. Грудь мерно вздымалась и она даже не заметила как ноги раздвинулись не в поиске быстрого секса, не для того, чтобы от неё отстали, а лишь потому что ей самой этого хотелось.       — Ты прекрасна, Амарея. Я не знаю, за что ты была послана мне, но я точно буду благодарить Богов за это.       Сбивчивый шепот принца заставил смутиться. Его губы коснулись её живота, прежде чем пальцы принца коснулись лона. Амарея замерла, а сознание стало выплывать из неги удовольствия.       — Тшш, это не он, это я. Твой Дейрон, Рея.       Палец надавил на влажный клитор и лёгкие поглаживания будили в ней то ощущение желанности, которое всегда было рядом с ним. Он не спешил входить в неё пальцем, хотя явно хотел войти больше чем пальцем. Эшворд судорожно вздохнула, поддаваясь бёдрами навстречу и, когда палец всё же соскользнул в неё, сжала его. Тихий стон от Дейрона раззадорил её. Интереса ради поддавшись навстречу, девушка прикусила губу, слизывая выступившую кровь на ней и покорно принимая второй палец. Она думала, что была готова, что сознание полностью забыло всю её травму, ведь в руках сновидца ей было так хорошо. Его пальцы делали всё правильно, давили на клитор, растягивали вход. Горячо отвечая на поцелуй мужа, руки Реи обвили его шею, а затем нога оказалась на бедре Дейрона. Вот только была другая проблема. Леди действительно просто думала.       Когда головка члена коснулась её входа, всё резко исчезло. Страх сковал тело девушки и руки соскользнули с его шеи. Нога быстро убралась с бедра. Она попыталась отстраниться, стало страшно. Будто отстранялась от Кью, а не от человека, которого любила. Амарея боялась, ужасно боялась боли, вновь жестокости. Конечно, Дейрон не был Алистером, но страх от этого не пропадал. Непонятливый взгляд от возлюбленного вызвал даже вину. Тот потянулся к ней вновь, но Рея лишь панически упёрлась рукой в его грудь, с опаской отталкивая. Эшворд ожидала, что он возьмёт её силой. Ведь так было всегда в её браке. Всегда.       — Я не могу.       Жалобно просипела она, а слёзы стали набегать на глаза. Не могла. Просто не могла перебороть себя.       — Прости. Пожалуйста, не трогай меня. Я не могу.       — Ничего. Всё в порядке. Я не трону и не буду заставлять.       Он медленно сполз с алтаря, поднял её одежду, осторожно кладя на её колени. Рея тут же сжала ноги, стала быстро надевать одежду, кутаясь в неё и вскакивая, чуть не задевая свечи. Таргариен, уже полностью одетый, протянул ей руку, но вместо того, чтобы принять её, леди спрыгнула с алтаря, прижимая руку к себе и вытирая слёзы.       — Прости.       — Амарея, — он взял её лицо в свои руки, останавливая побег. — Всё нормально. Я понимаю, что у тебя вызывает это. Не извиняйся.       — Я должна… Должна дать то, что хочет муж. Тебе надо взять меня, но я не могу, Дейрон, прости, пожалуйста.       Месяцы самостоятельной терапии — а точнее самобичевания — стали ничем перед страхом боли и того, что могло ждать её после. Дрожа в руках любимого и пытаясь вытирать слёзы, она упала в его руки, прижимаясь к нему. Шепча что-то невразумительное, Амарея громко всхлипнула.       — Ты не должна. Ты дашь что захочешь когда сама того пожелаешь. Я не умру от этого, не волнуйся. Главное, чтобы ты была в порядке. А с консумацией Боги подождут. Не думаю, что они умрут от того, что я не вошёл в тебя, — тихо усмехнулся Дейрон, гладя её по волосам.