Тишина и шум

      Разложив постель и наведя относительный порядок в своей новой комнате, младший Харрис успел немного побродить по дому, нашел под лестницей путь в подвал, заходить пока не пробовал. Да и был ли смысл? Только если в плохом хоррор фильме.       Бросил взгляд в окно, уже темнело, а спать теперь не хотелось столь сильно.       Мысленно обвинил во всем дворнягу, что испортила ему настрой. Выдохнув в раздражении, Джон уходит из комнаты, спускаясь вниз. Обстановка сильно не поменялась, добавились подушки к дивану в гостиной и пару фигурок на старых полках, которые даже протерли от пыли. Вау.       Из кухни доносились дребезжания и стук посуды — мать раскладывала свой порядок. С таким вниманием будто это единственное что могло интересовать, Джон не мог её понять, неужели потеря ее единственной дочери не гложела? Даже сейчас Джон вспоминал их кухню, возможно не такую большую, но родную, и Сашу, которая время от времени крутилась возле матери, помогая и улыбаясь, шатенка вставала на носочки, чтобы дотягиваться до стола и подавать необходимые предметы, тогда мама искренне улыбалась, это было чем-то похоже на идиллию.       А точно ли там было хоть капля искренности?       Джон честно не понимает эту женщину. Как и своего отца, который в очередной раз куда-то свалил. Возможно отмечать новоселье со своими "друзьями", хорошо хоть домой не приводил.       Подросток все ещё помнил, как они еле-еле наскребли на похороны Саше, ведь Отец, в тот момент, в очередной раз выбросил все деньги в трубу, в баре. Когда Джон узнал об этом, то готов был рвать и метать, хотелось устроить истерику этому ублюдку, что не в состоянии отложить денег даже в последний раз для дочери. Он по настоящему чувствовал отвращение и горечь, которая встала в горле. Но тому было словно все равно, а безмолвие мамы делало только хуже. Единственный человек, которого Джон упрашивал что-то сделать и который мог бы что-то возразить – молчала. И это было больнее всего.       Джон приметил стеклянную дверь в конце кухни, ведущую к, очевидно, заднему двору, а также лаз для животных внизу. Вспомнив стычку с собакой, направляется к ней. Мать, кажется так и не заметив присутствие сына, не обращает на это внимание.       Двор встречает тишью. Небольшой огород, цветы, растущие вдоль дома и забора колыхались от легкого ветра, и никакого присутствия животных. Даже птиц нигде не видно. Место казалось тоскливым.       Джон прибывал в своих мыслях, наблюдая за темнеющим небом и колыхающимися ветвистыми деревьями, которые словно скрывали это место от нормальной цивилизации. Он почти вздрагивает, когда неожиданно видит тёмный силуэт за забором. — Здравствуйте. — Слышится мужской голос. Человек подходит ближе, и его становится видно лучше. Возраст сказывался на седых волосах, а глаза отдавали каким-то странным фиолетовым свечением, но Джон списывает всё на темное время суток и чужую индивидуальную особенность. — Как я понял, вы новые владельцы этого дома?       Только любопытных соседей Джону и не хватало для полного счастья. Еще один плюс в копилку прошлой квартиры, тамошние соседи никогда не лезли к нему и жили своими проблемами. — Да. — Коротко отвечает, скрестив руки на груди. Общаться с незнакомцем не было никакого настроения и желания. Что тому могло понадобится от подростка?       Тот кивает, что еле видно. — Я Джодах, был другом прошлого владельца, но так и не знаю, кем вы ему приходитесь? Вы с ним довольно похожи. — Печально отзывается седой мужчина.       Джон заторможенно смотрит. Что-то болью отозвалось в груди, Харрису это не понравилось, в седом мужчине он угадывал нечто похожее с собой. Мысли тут же отметались. Разговор тёк дискомфортно.       Джон хотел было игнорировать и развернулся в дом. Но слова про его родственника цепляли, это был шанс получить хоть какой-то ответ, потому как от родителей ничего не дождешься. — Расскажите про него? — Спрашивает резче, чем хотел бы. Нетерпение явно было заметным.       Джодах ничуть не смущаясь чужой резкости, отвечает положительно, даже радостно. — Конечно. Но, думаю, стоит продолжить завтра, уже стемнело и ваши родители будут беспокоиться. — Не будут. — Хотелось едко выплюнуть, но Джодах уже уходил.       Двор снова стих. И опустошение в душе снова напомнила о себе. Понимая, что делать здесь больше нечего, он возвращался к комнате. На кухни матери уже не было, а в доме звучали скрипы, даже в тех отдаленных местах, где Джон не ступал, он даже специально остановился, чтобы прислушаться.       Жуткое место. Пол давно не ремонтировали, видно хозяину было все равно. Ленивым его было бы неправильно назвать, ведь те вряд ли затрачивают время на уход за цветами и огородом и внешним видом дома.       Направившись к спальне, Джон прибывал в своих мыслях, уже не обращая внимания на скрипучий пол, вспоминая бестактного седого мужчину, с которым нужно встретится завтра. Но, что важнее, нужно найти себе заработок или придумать хороший повод, чтобы ему выдавали наличку, все таки могила его сестры находилась далеко отсюда.       Джон снова испытал раздражение и злость, что уже паразитически распространялось внутри, заменяя другие эмоции. Ведь времени на покупку отвратного алкоголя и на поездки к бару у "Отца" хватало, а для него или Саши – нет.       Спать он ложился в абсолютной тишине и одиночестве, мимолетно зацепившись за розовый телефон, что находился на тумбе рядом с его. Розовый, ей он нравился.

***

      Вздрогнув, Джон резко проснулся, что-то не давало покоя, выдергивало из сна. Протерев глаза и проморгавшись Джон вглядывался в темноту. Вещи и мебель смешивались, взращивая странные образы перед заспанными глазами. За дверью послышались шаги. Возможно это отец вернулся поздно ночью. Достав телефон с тумбы, Джон морщится и на секунду жмурится от боли, когда включает телефон, сильно щурясь, пытается почти на угад сбавить яркость.       Время 02:45       Что ж, этот придурок мог бы вообще не приходить. Просто удивительно как взрослый мужчина ничем не отличался интеллектуально от некоторых подростков с его школы.       Звон разбивающегося стекла не сразу доходит до разума Джона. Мысли строили картинки с предположением происходящего. Родители ссорятся или отец случайно что-то разбил?       Откинув одеяло, включает фонарик на телефоне, прогоняя фальшивые пугающие образы. Стоит спустится, мысль, что мать в очередной раз будет горбатится, убирая чужую тупую неуклюжесть – приносила раздражение, обида никуда не делась, но стояла жалость к судьбе матери и её зияющему пустому сердцу. А вспоминая бегующее животное, с которым все еще ничего не сделали – вызывало тревогу, как бы тот не разбросал осколки по дому или не ходил с впивающимся в лапы стеклом. Хоть собак Джон и не любил, но извергом не был. Скрип. Треск.       За дверью продолжали доносится звуки, но как только Джон вышел, то все стихло. Свет фонарика ничто не уловил, кроме пустого коридора.       Аккуратно проходя, Джон старается сильно не шуметь, обращая внимания, что никаких разговоров и криков нету. А значит родители спят. Или, по крайней мере, мать точно.       В гостиной решает включить свет, за что его заспанные глаза ему нисколько не благодарны.        Направляясь дальше к тёмной кухне, Джон чертыхается и вздрагивает, дрожь и тошнотворная слабость проходят волной по всему телу, когда видит: Нечто размытое и темное, склонившееся возле осколков стекла на полу, не совсем человеческое, осознание острием впивается. Отступая назад, в предательски спутывающихся ногах, Джон хотел бежать или закричать, но язык будто примерз к нёбу. Ему это мерещится?       Джон не мог заставить себя ни побежать, ни закричать. Последней каплей стало, когда снова послышались скрипы и затем щелчок, резко вырубившийся свет, оставляет его в темноте с несчастным фонариком от телефона. — Блять. — Истерично и дрожаще вырывается из горла. Глаза невольно заслезились, а дыхание сбилось. Сердце набатом било по ушам, оглушая, боясь увиденного. Подросток старательно пытался укратить поступающую истерику, он никогда не был пугливым или трусливым, но сейчас всё происходящее давало сбой и точечно уничтожало последние нервные клетки.       Джон в полу-слепой прострации и смеси острого страха добирался назад, фонариком освещая, то один угол, то другой, глаза разбегались. В комнату он влетел, резко хлопнув за собой дверь, и долго не мог отпустить её, сжимая ручку, прислушиваясь к звукам в доме.       Сказать родителям он не мог. Определенно не мог. Таких обычно только в дом с белыми стенами сдают.       У него просто галлюцинации от пережитой трагедии и переезда. Воспалённый событиями и усталостью мозг рисует всё, что вздумается, донося до сознания о проблемах, с которыми Джон сейчас не мог ничего поделать. Ему нужно вернуться в кровать и выспаться, просто дойти до кровати.