Сорока в пиджаке

      Вивиан, при всей её исключительной, кукольной приметности носила на себе минимум украшений. Всего-то заколку в волосах и брошь на груди, похожие один в один, будто бы из одного комплекта. А ещё серьги в ушах, совсем маленькие, неприметные гвоздики в форме бабочек. Такие, которые даже ловкие пальцы Хьюго не смогут с неё снять, — потому что для этого придётся подходить близко, тянуться к лицу... А Вивиан уже наизусть знала все эти его игры, чтобы понимать: он вовсе не за щёку потрепать тянется.       Все началось ещё когда Хьюго едва принял её в «Пересмешники», наверное. Вивиан тогда была чуть младше и чуть наивнее, но чем дольше она оставалась рядом с Владом, тем быстрее эта наивность испарялась. Тогда она носила на себе много украшений, правда много: кольца, браслеты, цепочки, шатлены, ещё больше бантов и пышных кружев. И для Хьюго такой её вид оказывался почти что личным вызовом. Наверное, ей следовало ожидать подобное: показываться на глаза фантомному вору в таком их количестве — всё равно что повесить на себя баннер «Стащи всё, что сможешь».       И он тащил. Кажется, это у него вообще что-то на уровне компульсии — Вивиан бы не удивилась, что он скрывает от неё крепкую такую клептоманию. Откуда-то же у него вообще возникла идея воровать? Ему, наверное, никто не подсказывал...       — Изволь всё же ответить, Хьюго, — заговорила тогда она, в очередной раз слепо ощупывая недостачу серёжек в мочке уха. — Ты выберешь сравнение себя с благородным вампиром или же с уличной сорокой?       — Какой исключительно провокационный вопрос, Вивиан, — с до абсурдного наигранным возмущением выдал в ответ Хьюго.       Украшения никогда не пропадали из шкатулок, с подставок или крючков — очевидно, это было не так любопытно. Они всегда исчезали исключительно с самой Вивиан. Доходило даже до того, что она могла потянуться за едва ли минуту назад надетым браслетом — и уже его не обнаружить.       Ну, как же... Обнаружить. Где-то, где она такого не ожидала. В собственном кармане — нет, украшение не могло туда соскользнуть, только не само. На блюдце, рядом с чашкой чая — подавал его, конечно, сам же виновник, благо, обходился без полбанки мёда. Однажды он даже настолько обнаглел, что подвесил цепочку ей же на ухо — и терпеливо ждал, пока она заметит подвох. Как только смог удержать лицо...       — Так каков будет твой ответ? — Она развернулась, угрожающе сложив руки на груди. — Мои серёжки снова оказались в твоих запасах.       — Я их ни в коем случае не крал, — уверенно заявил Хьюго, безоружно поднимая руки, демонстрируя пустые ладони. Этой пустоте, впрочем, тоже веры не было. — Я их переложил. Во имя большей сохранности, разумеется.       Разумеется, Вивиан всегда понимала, что на самом деле за этой игрой стоит обучение.       Хьюго ненавязчиво, — по крайней мере, он так считал, — учил её всему тому, что ей стоило знать, как «Пересмешнику». Внимательности. Наблюдательности. Способности понять, как много времени уйдёт на кражу. Ловкости рук. Всему, без чего она для него — только обуза, откровенно говоря. Поэтому Вивиан почти никогда не злилась на него всерьёз. Не злилась она ещё и потому, что, если ей удавалось поймать его посреди очередного акта эстетического вандализма, — вандализма по отношению к цельности её образа, конечно, — он выглядел донельзя смешно.       Впрочем, Вивиан нашла компромисс достаточно скоро. Примерно в то же время, как научилась всякий раз хлопать по его тянущимся рукам своим зонтом, она поняла: Хьюго не проявлял настолько непомерного интереса к её броши, а потом — и заколке.       Брошь для воровства не подходила, очевидно, потому, что требовала много опасно тонких движений. Подойти слишком близко, отвлечь, расстегнуть, — и всё это при совершенно неприкрытом нарушении личного пространства юной девушки. Хьюго, при всей его неисправимой наглости, на такое способен не был.       А что до заколки... Тут Вивиан до сих пор не была уверена: вариантов целых два, и оба звучат достаточно убедительно. Первый — то, что Хьюго не имеет желания красть собственный же подарок, даже в рамках игры. Второй — то, что после такого ему же и придётся заново закалывать ей причёску. А кудри, между прочим, — её гордость, за такую вопиющую дерзость она не откажется и зонтом отходить. Очевидно, соотношение риска и выгоды оказывалось совершенно неоправданным в его глазах.       Впрочем, благодаря этому навыки Вивиан несомненно возросли. Может быть, она даже подумает над тем, чтобы стащить что-нибудь в ответ. Например, какое-нибудь его колечко — Хьюго, как истинная сорока, носил их много. И подложит куда-нибудь, где он сам ещё нескоро это найдёт. Во имя большей сохранности, разумеется.