Скрежет стали 1/1

Тёмный ангар пропах старым машинным маслом, пылью и запахом крови. Единственная лампочка под потолком раскачивалась, отбрасывая на бетонный пол длинные, ломаные тени. Стас висел на цепях, приваренных к балке. Плечи онемели уже пару часов назад, а каждое движение грудной клетки отзывалось такой острой болью, что темнело в глазах. Он сбился со счета, сколько ребер ему вскользь или целенаправленно приложили арматурой, и сомневался, что в этом месиве, которое когда-то было его телом, осталось хоть одно живое место. Мысль о том, что сегодня он из этого ангара выйдет только вперед ногами, крепла с каждой минутой. Клык, до этого молча куривший в стороне, тяжело вздохнул и швырнул окурок в лужу мазута. — Ладно, Карпов. Я хотел по-хорошему. Клык едва заметно кивнул одному из своих амбалов. Тот, коротко стриженный парень с пустыми глазами, подошел к куче вещей, сваленных на верстаке, и вытянул из кармана куртки Карпова смартфон. Экран был разбит, но еще подавал признаки жизни. Клык взял телефон, повертел его в руках и усмехнулся: — Звони подружке его. Карпов, собрав последние силы, вскинул голову. С разбитой губы сорвался сухой, лающий смешок, больше похожий на кашель. — Подружке? — Стас через силу заржал, и это стоило ему новой вспышки боли в легких. — Кого это ты там ко мне в подружки записал? Список огласи, а то я запутался в своих симпатиях. Клык подошел вплотную, перехватил телефон и с силой ткнул им Карпову в подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Карпов, а ты идиотом не прикидывайся. Это другим ты можешь байки травить, а здесь все знают кому надо, как вы с Зиминой друг о друге печетесь. Стас снова зашелся в хриплом, надрывном смехе, который перешел в мучительный кашель. В голове, застилаемой кровавым туманом, пронеслась дикая, почти абсурдная мысль: «Подружка? Серьезно?» Он представил лицо Зиминой, если бы она услышала это определение. Ира никогда в жизни не сорвется спасать его задницу по первому звонку бандитов. Прибежит сюда сломя голову? Сомнительно. Он слишком хорошо её знает. Стас сплюнул кровь на бетон и, глядя Клыку прямо в глаза, выдавил: — «Печетесь» — это ты слишком громко сказал. Не приедет. Она тебя в задницу пошлет куда подальше вместе со мной и твоими угрозами. Так что зря тратишь время. Клык лишь криво ухмыльнулся, проверяя соединение. — Сейчас и посмотрим, какая у вас «дружба».

***

В это время в кабинете начальника отдела стояла гулкая ночная тишина, нарушаемая только мерным гудением ламп. Ира устало потерла виски. Глаза предательски слипались, буквы в отчетах расплывались, превращаясь в серые пятна, но чёртова проверка была на носу. Резкий звонок мобильного заставил её вздрогнуть. Она мельком взглянула на дисплей. «Карпов». Зимина тяжело вздохнула, откидываясь на спинку кресла. Конечно, кто еще мог звонить ей в первом часу ночи? Она нажала на кнопку приема и, не дожидаясь приветствия, произнесла привычным, чуть ироничным тоном: — Ну и кто, кроме тебя, мне может звонить на ночь глядя? Опять что-то натворил? — Насчет «натворил» — это вы верно подметили, — раздался в трубке чужой, леденящий голос. — Если не приедете сами в течение 20 минут, я ему мозги вышибу. И давайте без фокусов, Ирина Сергеевна. Ирина замерла, её пальцы до белизны впились в пластик телефона. Она хотела что-то рявкнуть в ответ, но Клык, ухмыляясь, поднес трубку прямо к лицу Карпова. Раздался отчетливый, сухой щелчок взводимого курка. — Зимина, даже не думай... — хрипло, едва слышно выдавил Карпов. В его голосе не было страха, только злость на то, что её в это втянули. — Время пошло, полковник, — отрезал Клык и сбросил вызов. Через секунду телефон пискнул, принимая СМС с координатами заброшенного ангара на окраине промзоны. Зимина так и осталась сидеть, уставившись в светящийся экран. В голове пульсировала одна мысль: «Во что ты опять ввязался, Карпов?!» Она не понимала, почему её так «колышит», почему сердце колотится где-то в горле. Зимина сорвалась с места. Она на ходу схватила пальто, едва попадая в рукава, и выскочила из кабинета, чуть не сбив с ног дежурного. — Олег! — крикнула она, швыряя ключи опешившему мужчине. — Ключи у тебя, кабинет закроешь! Меня нет! — Ирина Сергеевна, вы куда на ночь глядя?! — только и успел выкрикнуть Олег, провожая её взглядом. Но Зимина уже не слышала. Она вылетела на парковку, прыгнула в машину и рванула с места так, что резина взвизгнула по асфальту. У неё было меньше двадцати минут.

***

В ангаре повисла тяжелая, густая тишина, которую нарушал только мерный звук шагов Клыка. Он ходил из стороны в сторону, чеканя шаг по бетонному полу, и этот звук раздражительно отдавался в ушах Карпова. Прошло десять минут. Затем пятнадцать. В ангаре время словно загустело. Единственным живым звуком в этой могильной тишине было мерное Кап... кап... кап... — где-то в глубине помещения из проржавевшей трубы в мазутную лужу падала вода. Люди Клыка застыли по периметру, как цепные псы, не сводя с него тяжелых, немигающих взглядов. Но Стас на них не смотрел. Ему было плевать. Он висел на этих проклятых цепях, чувствуя, как сознание медленно уплывает. В голове крутилась только одна горькая мысль: «Ира, только не будь дурой». Шутка о том, что они «умрут в один день», внезапно перестала казаться смешной. Если она сейчас войдет в эти двери, пророчество сбудется буквально. Правда, жили они, если честно, недолго и не сказать чтобы очень счастливо. — Девятнадцать минут, — голос Клыка прозвучал как удар хлыста. Он не спеша подошел к Карпову, достал пистолет и с отчетливым, сухим щелчком снял его с предохранителя. Ствол уперся Стасу прямо в висок, холодя кожу. Карпов даже не вздрогнул. Он лишь приоткрыл один глаз, мутный от боли, и посмотрел на Клыка с таким безразличием, будто перед ним стояла назойливая муха. Бандит гневно поджал губы, удивляясь безразличию Стаса. И в тот момент, когда секундная стрелка пошла на двадцатый круг, тяжелые створки ангара со скрипом разошлись. Внутрь вволокли Зимину. Её буквально вталкивали двое подручных Клыка. Один из них мертвой хваткой вцепился ей в волосы, приставив пистолет к голове, а второй, скорчившись и грязно матерясь на весь ангар, прижимал к груди окровавленную руку. Клык медленно опустил ствол от головы Карпова и обернулся. На его губах расплылась торжествующая, липкая ухмылка. — О, какие люди! — протянул он. — Че стряслось? Тот подручный, что держался за руку, сплюнул под ноги и прорычал, едва сдерживая ярость: — Да покусала, дура! Карпов, до этого висевший на цепях почти безжизненно, медленно поднял голову. Внешне он оставался пугающе спокойным, но его взгляд... Он смотрел на Зимину с таким колоссальным недоумением, с каким не смотрел на неё никогда за все годы их странной, ломаной дружбы-вражды. В голове Стаса не укладывалось: Ира? Здесь? Одна? Он-то про себя знал — случись что с ней, он бы прилетел, не раздумывая. Но от Зиминой он такого не ожидал. Стас до последнего верил, что она останется в кабинете, что она слишком умна, чтобы лезть в это пекло. И сейчас в его глазах, глубоко за зрачками, отчетливо читалось горькое: «Ну ты и дура, Ира... Какая же ты дура». Он так хотел, чтобы она была в безопасности. А Зимина, вопреки приставленному к виску пистолету и грубым рукам людей Клыка, смотрела только на него. Она видела его сломанные ребра, его пустой взгляд и цепи, но в её глазах не было страха. Там было только бешеное, затопляющее всё естество облегчение. «Слава богу, живой», — читалось в её взгляде так ясно. — Ну что, нагляделись друг на друга? — Клык прервал их безмолвный диалог, подходя к Ирине вплотную. — Трогательно. Клык рассмеялся. Громко, заливисто, запрокидывая голову к низкому потолку ангара. Этот смех, пропитанный неприкрытым садизмом, эхом отразился от металлических стен. — Пойди обними его, что ли, — выдавил он сквозь смех, вытирая выступившую слезу. — Я же не изверг, правда, парни? Его подручные тут же подхватили этот глумливый тон. Ангар заполнился нестройным, издевательским хохотом. Тот, что баюкал укушенную руку, прошипел что-то сквозь зубы, но тоже криво усмехнулся, предвкушая зрелище. Клык коротким жестом приказал своим людям отпустить Ирину. Хватка на её плечах и волосах ослабла. Один из охранников с силой толкнул её в спину, так что она едва не упала, сделав несколько вынужденных шагов в сторону висящего на цепях Карпова. — Ну же, Ирочка, не стесняйся! — Клык издевательски развел руками. — Свидание в эксклюзивном интерьере. Мы даже отвернёмся... почти. Зимина не слышала их гогота. Для неё мир сузился до этого грязного пятна света, в котором на цепях висел Карпов. Каждый её шаг по хрустящему бетону и битому стеклу отдавался в висках набатом. Когда она подошла вплотную, Клык и его люди заржали еще громче, подначивая их, но Ирина, не глядя на них, осторожно прижалась к Стасу. Она обняла его за шею, стараясь не задеть перебитые ребра. Но как только её губы оказались у самого уха Карпова, голос Ирины, до этого спокойный, превратился в ядовитый, вибрирующий от ярости шепот: — Карпов, я тебя сама убью, если нас не прикончат эти уроды... Ты хоть понимаешь, в какую беспросветную задницу ты меня втянул? У меня своих проблем выше крыши! А я стою здесь и обнимаю твою окровавленную тушу! Карпов, несмотря на дикую боль, едва заметно дернул уголком рта. Он чуть повернул голову, ловя губами её прядь волос, и прохрипел в ответ, так же тихо, чтобы слышала только она: — Зимина, ты дура... Ты зачем приехала? Ирина чуть сильнее сжала пальцы на его затылке, чувствуя кожей его лихорадочный жар. — А ты? — выдохнула она, и в её голосе злость на мгновение смешалась с чем-то искренним. — Ты бы на моем месте... не приехал? Стас замолчал на секунду. Он закрыл глаза, вдыхая знакомый аромат её духов. — Приехал бы, — честно выдохнул он. — Еще как бы приехал. — Ну вот и заткнись тогда, — отрезала Ирина, снова надевая маску безразличия и медленно отстраняясь от него. Клык медленно захлопал в ладоши, и этот сухой, издевательский звук эхом разнесся под сводами ангара. — Браво! Я почти прослезился! Какая химия, какая самоотдача! — он перестал хлопать и его лицо мгновенно превратилось в холодную маску. — Ладно, сопли в сторону. Клык коротко кивнул одному из своих амбалов, выразительно глядя на Зимину. Тот, не церемонясь, схватил Ирину за плечо и с силой толкнул вниз. Она не удержалась и рухнула на жесткий бетон. Тонкий капрон колготок мгновенно лопнул, кожа на коленях содралась в кровь, обжигая острой болью, но Зимина лишь плотно сжала губы. Она не издала ни звука, не давая этим ублюдкам повода для радости, и лишь гордо вскинула подбородок, глядя на Клыка снизу вверх ледяным, испепеляющим взглядом. — Ну а теперь, Карпов, посмотрим... — Клык подошел к Стасу и с размаху ударил его под дых. Цепи жалобно звякнули, когда тело Стаса дернулось от удара. Он задохнулся, из легких выбило остатки воздуха, а перед глазами поплыли кровавые круги. — Может, теперь у тебя побыстрее память сработает? — прошипел Клык, хватая его за волосы и заставляя смотреть на стоящую на коленях Зимину. Клык посмотрел на Зимину, потом на Карпова, и в его глазах блеснул огонек извращенного удовольствия. — Сними с неё китель, — небрежно бросил Клык тому самому подручному, который всё еще баюкал прокушенную руку. Зимина, до этого хранившая ледяное спокойствие, резко дернулась. Когда грязные пальцы бандита вцепились в пуговицы её форменной одежды, она инстинктивно попыталась оттолкнуть его, вкладывая в этот жест всю оставшуюся злость. — Руки убрал, мразь! — грубо выплюнула она. Но бандит, чей палец всё еще пульсировал от боли, только этого и ждал. Он с коротким рыком наотмашь вмазал ей по лицу. Голова Ирины мотнулась в сторону, она упала на бок, а из разбитой губы на бетон потекла тонкая струйка крови. Звук этого удара подействовал на Карпова мгновенно. Цепи оглушительно лязгнули, когда он всем телом рванулся вперед, забыв о перебитых ребрах. Плечи едва не вышли из суставов, но он даже не почувствовал боли — её перекрыл бешеный, черный гнев. — Не трогай её! — взревел он так, что его голос, обычно тихий и вкрадчивый, сорвался на хриплый, звериный крик. Карпов дергался на цепях с такой силой, что балка над его головой начала жалобно скрипеть. Его взгляд, обычно пустой, теперь горел таким пламенем, что бандит, замахнувшийся было второй раз, невольно отступил на шаг. но реакция Зиминой заставила всех присутствующих на мгновение оцепенеть. Ирина медленно повернула голову обратно, слизнув кровь с разбитой губы. В ее глазах не было ни капли страха, ни тени мольбы о пощаде. Только ледяная, выжигающая пустота. Она посмотрела снизу вверх на амбала, ударившего ее, и, собрав во рту соленую влагу, демонстративно харкнула прямо перед его ногами. — Слабовато, — выдохнула она, и на ее лице промелькнула тень презрительной усмешки. Бандит, чье самолюбие и без того было уязвлено прокушенным пальцем, побагровел. Его лицо перекосило от бешенства, он с рыком замахнулся кулаком, намереваясь вложить в следующий удар всю свою злость и выбить из этой женщины ее спесь. — Ах ты, сука ментовская!.. — взревел он. Но кулак замер в паре сантиметров от лица Ирины. Клык железной хваткой перехватил запястье своего человека. — Остынь, — холодно бросил Клык, отшвыривая руку подручного. — Не видишь? Она тебя специально провоцирует. Карпов замер, его хриплое дыхание эхом отдавалось от стен ангара. Со стороны казалось, что Зимину не пробить ни ударом, ни унижением. Но Стас видел её насквозь. Он читал страх в едва заметном подергивании её пальцев, в том, как на мгновение расширялись её зрачки. Карпов знал, чего ей стоило это молчание. И от этого знания его собственная беспомощность жгла изнутри. Клык, потеряв терпение от этой немой дуэли взглядов, резко шагнул к Карпову. Холодный ствол пистолета с глухим стуком уперся Стасу прямо в висок, вдавливая кожу в кость. — Хватит цирка! — рявкнул Клык, глядя на Ирину. — Снимай китель, полковник! Сама, медленно. Или я прямо сейчас размажу его мозги по этой серой стенке. Зимина замерла на секунду, её взгляд наткнулся на ствол у головы Карпова. Тишина в ангаре стала осязаемой. Медленно, с пугающим достоинством, она начала подниматься с колен. Ира встала в полный рост, расправила плечи и, не отрывая ледяного, испепеляющего взгляда от глаз Клыка, потянулась к пуговицам. Её пальцы действовали уверенно. Одна пуговица, вторая, третья... Щелчки разрывали тишину. Одним резким, эффектным движением Ирина сбросила китель с плеч. Тяжелая темно-синяя ткань с золотыми погонами глухо упала на грязный бетонный пол, прямо в пыль и мазут. Она осталась в кипенно-белой форменной рубашке, туго затянутом галстуке и узкой юбке. Тонкий капрон на содранных коленях уже пропитался кровью, но она стояла прямо, как на параде. — Доволен? — грубо, почти с вызовом бросила она, игнорируя холод, пробирающийся под тонкую ткань белой рубашки. Клык не ответил сразу. Он медленно, с каким-то тошнотворным причмокиванием, обвел её взглядом: от расстегнутого воротника и строгого галстука до разорванных на коленях колготок. На его лице расплылась масляная, гадкая улыбка. Он коротко кивнул своему человеку. Тот, чье лицо всё еще горело от её недавнего «слабовато», с животным наслаждением шагнул вперед и мертвой хваткой вцепился Ирине в волосы, заставляя её запрокинуть голову. — Ну что, Стас, поиграли в молчанку и хватит, — Клык подошел к Карпову почти вплотную, обдавая его запахом дорогого табака. — Расклад простой: или ты сейчас сдаешь нам Шрама и говоришь, где он затихарился со вторым общаком, или мы твою бабу прямо здесь по кругу пустим. Парни заждались, а полковник, как видишь, баба видная. В ангаре повисла мертвая пауза, которую нарушил неожиданный, сухой и ломкий звук. Это Карпов первым не выдержал. Из его груди вырвался хриплый, лающий смешок, который мгновенно перерос в полноценный, почти истерический хохот. Он запрокинул голову, цепи зазвенели, вбиваясь в ритм его содрогающегося тела. Не прошло и секунды, как к нему присоединилась Зимина. Несмотря на то что охранник всё еще мертвой хваткой держал её за волосы, её плечи затряслись, и она зашлась в таком же безумном, захлебывающемся смехе. Абсурдность того, что их записали в любовники, перевесила даже страх смерти. Бандиты опешили. Тот, что держал Ирину, в замешательстве ослабил хватку, переводя взгляд с хохочущего на цепях Стаса на бьющуюся в тихом восторге полковницу. Весь их сценарий запугивания пошел прахом. Улыбка сползла с лица Клыка, сменившись выражением полного, тупого недоумения. Он смотрел на них как на сумасшедших, которые вместо того, чтобы молить о пощаде, устроили тут комедийный балаган. — Че вы ржёте?! — наконец взревел Клык, перекрывая их смех. Он сделал шаг вперед, его лицо побагровело от ярости. — Заткнулись оба! Вы че, думаете, я тут шутки шучу?! Клык коротко, едва заметно кивнул своему человеку — тому самому, с прокушенным пальцем. Тот оскалился, чувствуя, что пришло время отыграться за унижение. Его грубые, мозолистые пальцы потянулись к верхнему пуговице кипенно-белой рубашки Зиминой. Раздался сухой, отчетливый щелчок. Петля поддалась, открывая полоску бледной кожи у основания шеи. Смех оборвался мгновенно. Зимина замерла. Её дыхание стало поверхностным и частым, а ледяная уверенность в глазах на мгновение дрогнула. Она не дернулась, не закричала, но всё её тело натянулось как струна. Ещё одна пуговица... Карпову стало резко не смешно. Веселье выветрилось, оставив после себя лишь раскаленное железо в груди. Он рванулся на цепях с такой силой, что запястья в стальных браслетах хрустнули, а металл крепления в стене жалобно застонал. Карпов быстро взвешивал все «за» и «против», глядя на то, как рука этого урода замерла у третьей пуговицы Ирины. Если он сейчас сдаст Шрама, то проблем они с Ирой не огребутся. Но какая была вероятность, что Иващук с Антошиным и Зотов успели перехватить Шрама первыми? Пятьдесят на пятьдесят. А если не сдаст... Карпову даже думать не хотелось, что эти твари собирались сделать с Ирой. Видеть её такой... всё еще пытающейся держать лицо — было выше его сил. Но, в любом случае, он был бы полным дураком, если бы просто пошел на поводу у бандитов. Настоящие места нахождения сдавать он не собирался. Решил скосить под дурака: скормить Клыку полуправду, перемешанную с полным бредом, и тем самым выиграть драгоценное время. Пока Клык отправит туда людей, пока они поймут, что их развели как лохов — у Зиминой и у него появится шанс. — Я скажу! — гневно процедил Карпов. Голос сорвался на тяжелый, свистящий хрип, но в нем было столько бешенства, что Вася инстинктивно отдернул руки от рубашки Зиминой. — О, а куда делось всё веселье, Стасик? — пропел он, подходя к Зиминой и кончиком ствола проводя по воротнику её рубашки. — Только что же так весело было. Чего притихли? Клык медленно повернул голову к Стасу. На его лице расплылась торжествующая, мерзкая ухмылка победителя. Он медленно поднял руку, приказывая своим людям замереть. Карпов тяжело дышал, его взгляд на секунду метнулся к Зиминой — она едва заметно, почти призрачно выдохнула, но глаза её всё еще горели ненавистью к Клыку. Стас сглотнул кровь и заговорил, чеканя каждое слово: — Шрам не сидит на одном месте. У него три основные «лежки» в Москве, где он может затихариться с общаком. Первая — старый склад холодильников на Рябиновой, там в подвале сейфовая комната. Вторая — автосервис на окраине Капотни, оформлен на его брата. И третья... — Карпов помедлил, — квартира-студия в новостройке на Профсоюзной, 12. Там двойное дно в гардеробной. Если его где-то и искать, то только там. Клык прищурился, словно пробуя информацию на вкус. Он кивнул одному из своих парней, который тут же начал быстро вбивать адреса в телефон и отдавать распоряжения. — Проверим, — коротко бросил Клык. — И если ты меня надул, Стас, я вернусь и доделаю то, что начал Вася. Причем в гораздо более извращенной форме. Он уже дошел до выхода, но у самых дверей остановился и, не оборачиваясь, бросил своим бойцам короткую, сухую команду: — Этих — не трогать. Пока. Пусть сидят и думают о своем поведении. Ждем подтверждения с точек. Тяжелая дверь ангара захлопнулась, лязгнул засов. В помещении остались только двое охранников у входа и они. Ирина стояла к охранникам спиной. Её пальцы предательски дрожали. Тонкая ткань рубашки никак не хотела слушаться, пуговицы выскальзывали из влажных пальцев. Стас видел её лицо. Только он один сейчас видел правду. Её напуганные, потемневшие глаза, в которых еще плескался ужас. Она держалась молодцом перед бандитами, она выстояла, но сейчас её начало «накрывать». Застегнув последнюю пуговицу, Ира сделала глубокий, судорожный вдох, пытаясь унять дрожь. Она медленно, почти механически, подошла к Карпову. Её движения были осторожными. Зимина опустилась перед ним на колени — прямо на грязный бетон, не обращая внимания на боль в содранной коже — Стас... — прошептала она. Зимина никогда не обращалась к нему с такой интонацией. Глядя на его разбитое лицо, Карпов почувствовал, как по телу, вопреки холоду и боли, разливается странное, почти забытое тепло. Ему никогда в жизни не было так спокойно и уютно, как в это мгновение. Даже когда Света, его единственный ангел, дрожала за него, это ощущалось иначе. Ирина смотрела на него, и перед её глазами проносились кадры его истерзанной жизни: коридоры психиатрической клиники, бездыханное тело сестры, страшный уход матери... Ей стало физически, невыносимо больно от мысли, что этот бетонный склеп, пропахший ржавчиной, мазутом и безнадегой, может стать финальной точкой его долгого, мучительного пути. Он не заслуживал такой смерти. Ира колебалась. Её пальцы с такой силой впились в ткань юбки, что костяшки побелели, а ткань жалобно затрещала. Секундная борьба с собой. Она всё-таки решилась. Стас почувствовал, как к его горящей, избитой щеке прикоснулась её ладонь. Она была холодной. Карпов прикрыл глаза, с каким-то жадным наслаждением вдыхая аромат её духов — Ириш, всё в порядке... — хрипло проговорил он, едва заметно прижимаясь лицом к её руке. — Я всегда рядом. Зимина резко вскинула голову, её глаза блеснули в полумраке. Она не позволила себе расплакаться, лишь сильнее прижала ладонь к его лицу. — Карпов, ты что, дурак? — сдавленно, с какой-то отчаянной злостью выдохнула она. Ира решительно взяла его лицо в свои ладони, игнорируя кровь на его коже и грязь на своих пальцах. Словно она пыталась зафиксировать его в реальности, не дать ему соскользнуть в ту манящую темноту, что всегда ходила за ним по пятам. Стас ощутил это прикосновение каждой клеткой своей горящей кожи. Когда её холодные ладони обхватили его лицо, контраст был настолько резким, что Карпов на секунду перестал чувствовать ноющую боль в ребрах. Он чувствовал, как её пальцы чуть подрагивают, прижимаясь к его скулам. Стас смотрел на неё. Такую строгую в своей белой рубашке и такую беззащитно-настоящую в этом жесте. Ему вдруг стало безумно жаль, что её руки, которые должны были держать чашку кофе, сейчас пачкаются в его крови. — Ты меня... и в аду достанешь, — хрипло, едва слышно проговорил он. Ирина не открывала глаз еще секунду, запоминая это тепло его дыхания, но слух уловил едва заметное шарканье у входа. Охранники, решив, что пленники никуда не денутся, вышли наружу. Зимина среагировала мгновенно. Она резко отстранилась от Стаса, и тот на секунду почувствовал ледяную пустоту там, где только что были её руки. — Ира, ты куда?! — хрипло выдохнул он, едва сдерживая порыв рвануться следом. Но она уже не слушала. Зимина метнулась к своему кителю, который сиротливо валялся на грязном бетоне. Она упала на него грудью, лихорадочно шаря по внутренним карманам. Пальцы наткнулись на плоский корпус мобильника. «Только бы не разбили, только бы не заметили», — билось у неё в висках. Экран вспыхнул, ослепляя в полумраке. Пальцы, всё еще дрожащие, летали по сенсору. Ткачев. Срочно. Промзона, ангары у ТЭЦ. Нас убьют. Быстрее Она нажала «Отправить», и в этот момент полоска статуса замерла. Связь в железном ангаре была никудышной, одно деление антенны мигало, как последний вздох умирающего. — Ну же, давай, сука... — прошептала она, глядя на крутящийся значок загрузки. Снаружи раздались тяжелые шаги и громкий хохот. Засов лязгнул. — Ира, бросай! — рыкнул Карпов, его голос был как удар хлыста. В ту самую секунду, когда экран мигнул заветным «Сообщение доставлено», Ирина отшвырнула телефон под старый ржавый стеллаж и успела только отползти на пару метров, прижимая к себе китель, как дверь распахнулась. В ангар ввалились охранники, за ними шел Клык. Он выглядел взбешенным: видать, по адресам, данных Карповым, его люди никого не нашли. Зимина сидела на полу, тяжело дыша, набрасывая китель на плечи. Её лицо снова было непроницаемым, только бешено пульсирующая жилка на шее выдавала её. Клык подошел к ней и с размаху ударил ногой по кителю, который она не успела надеть. — Что, полковник, замерзла? — прошипел он. — Сейчас я тебя согрею. Твой дружок, кажется, решил поиграть со мной в «угадай адрес». Клык рванулся к ней, как цепной пес. Бандит не просто подошел — он буквально смял пространство между ними, и его рука, широкая и жесткая, как тиски, сомкнулась на шее Зиминой. Мужчина рывком вздернул её вверх, заставляя подняться с колен, насколько позволяла его хватка. Ирина судорожно глотнула воздух, её пальцы инстинктивно вцепились в его запястье, но Клык только сильнее вдавил большой палец ей в гортань. Лицо Иры начало медленно бледнеть, а в глазах, вопреки боли, полыхнула такая холодная ненависть, что Клык на секунду оскалился. — Ты знала, что он врет, сука? Знала?! — Прошипел он ей прямо в лицо, обдавая запахом злости и табака. — Отвали от неё! — взревел Карпов. Стас рванулся вперед с такой нечеловеческой силой, что звенья цепей запели, вгрызаясь в металл креплений. Сталь браслетов сдирала кожу с его запястий до кости. Но ему было всё равно. Его лицо, залитое кровью и потом, в свете тусклой лампы выглядело как лик мстительного демона. — Слышишь меня, урод?! — прохрипел Карпов, и в его голосе было столько злости, что охранники невольно перехватили стволы поудобнее. — Руки убрал! Я тебе сказал все адреса! Если там никого нет — значит, Шрам свалил раньше. Но её не трогай! Клык, не разжимая хватки на шее Ирины, медленно повернул голову к Стасу. Он видел, как Карпов буквально распинает себя на этих цепях. — Смотри, как запел, — Клык чуть ослабил хватку, давая Зиминой возможность сделать хриплый, свистящий вдох, но не отпуская её. — «Отвали». А если не отвалю, Стасик? Что ты сделаешь? Цепями загремишь до смерти? Ирина, чувствуя, как сознание начинает немного плыть от нехватки кислорода, мельком глянула в сторону стеллажа, под которым лежал телефон. Единственная мысль, бившаяся в голове: «Ткачев, пожалуйста, будь на связи. Будь умнее, чем обычно». Клык резко разжал пальцы, и Зимина, лишенная опоры, мешком рухнула на бетон. Она упала прямо к ногам Карпова, больно ударившись плечом и едва успев выставить руки, чтобы не вписаться лицом в грязный пол. Ира зашлась в сухом, надрывном кашле, судорожно хватая ртом воздух и прижимая ладонь к саднящему горлу, на котором уже проступали багровые пятна от пальцев бандита. Стас дернулся вниз, насколько позволяла длина цепей, едва не вывернув плечи из суставов. Его пальцы судорожно скрючились, пытаясь коснуться её волос, плеча — хоть чего-нибудь, чтобы убедиться, что она дышит. — Ира... — сорванным шепотом позвал он, и в этом звуке было столько боли. — Смотри, какая идиллия, — Клык издевательски оскалился, глядя на то, как полковник полиции, сбитая с ног и униженная, пытается подняться. — Ты посмотри на неё, Стас. Она же из-за тебя здесь сдохнет. Не из-за меня, а из-за того, что ты слишком много о себе возомнил. Он пнул ногой пустую жестяную банку, и та с грохотом улетела в темноту ангара. — Раз все точки пустые, значит, ты решил со мной поиграть. А я игры не люблю, — голос Клыка стал тихим и опасным. — Парни, поднимите её. Раз Карпов у нас такой благородный, будем ломать его по-другому. Охранники шагнули вперед, и тяжелые тени накрыли Ирину. Один из них грубо схватил её за локоть, вздергивая с пола. Зимина качнулась, её ноги в разодранных колготках едва держали. Она чувствовала, как за спиной задыхается от ярости Карпов, слышала, как звенья цепей впиваются в его кожу. — Не смей... — выдохнул Стас. — А кто мне помешает? Ты? Или она? — Клык обернулся к своим людям. — Ну же, Вася, чего ждешь? У нас мало времени. Вася, оскалившись, потянулся к рубашке Ирины. Она стояла неподвижно, её лицо превратилось в маску из белого мрамора, только в глубине зрачков плескался ледяной огонь. Она не смотрела на Васю. Она смотрела только на Карпова. И в этот момент, когда пальцы бандита уже коснулись ткани у её горла, по ангару пронесся звук, который невозможно было спутать ни с чем. Визг тормозов. Громкий, отчаянный, прямо у главных ворот. Клык замер. Его голова резко дернулась в сторону входа. — Это еще что за... — начал было он, но договорить не успел. Секунда заминки Клыка стала для Зиминой шансом. Вася, ошеломленный звуком тормозов, на мгновение ослабил хватку, и этого хватило. Ирина, вложив в удар всю свою ярость и унижение за содранные колени и расстегнутые пуговицы, резко всадила колено Васе прямо в солнечное сплетение. Бандит согнулся, издав сдавленный хрип — «Ах ты, с-сука!..», но договорить не успел. Зимина рванула кобуру на его поясе. Выхватив пистолет, она не стала тратить время на борьбу с ним. Одним резким толчком Ира отбросила задыхающегося бандита в сторону и в два прыжка оказалась рядом с Карповым. Она встала перед ним. Зимина прикрыла собой прикованного Стаса. Грохот выстрела в потолок разорвал пространство ангара. Сверху посыпалась штукатурка и пыль, заставив бандитов инстинктивно пригнуться. Не опуская пистолета, она свободной рукой лихорадочно нащупала ключи на поясе осевшего Васи. Оружие в её правой руке было неподвижно, как скала, ствол смотрел прямо в грудь Клыка, не давая тому даже вздохнуть. — Только дернись... — процедила она сквозь зубы. Щелчок, второй — и цепи с тяжелым лязгом упали на бетон. Карпов, лишившись опоры, едва не рухнул, но Зимина подхватила его, перекидывая его руку через свое плечо. Она буквально волокла его на себе, пятясь к бетонным опорам, прикрывая их обоих единственным стволом. В этот момент ворота окончательно вылетели с петель. Ткачев ворвался первым, следом за ним, веером расходясь по ангару, влетели Савицкий, Климов и Щукин. — Ира! Стас! — крикнул Савицкий, замечая их в углу, но тут же вынужден был пригнуться. Клык, понимая, что терять нечего, выхватил ствол. Ангар наполнился оглушительным грохотом. Завязалась яростная перестрелка. Пули со свистом рикошетили от металлических конструкций, выбивая искры и кроша бетон прямо над головами Зиминой и Карпова. Ирина, прижав Стаса к колонне и закрывая его собой, огрызалась короткими, точными выстрелами, не давая охранникам Клыка подойти ближе. Климов и Щукин технично обходили бандитов с флангов, прижимая их к стене плотным огнем. Савицкий, прикрывая Ткачева, короткими перебежками прорывался к Ирине. — Стас, держись, слышишь? — шептала Зимина, чувствуя, как его тяжелая голова опустилась ей на плечо. Карпов, едва разлепив веки, нашел в себе силы слабо сжать её ладонь, лежащую на его плече. В ангаре постепенно воцарилась тяжелая, звенящая тишина, прерываемая лишь редкими стонами раненых и треском остывающего металла. Климов и Щукин, перепрыгивая через тела и обломки, исчезли в темноте черного выхода вслед за Клыком, который успел нырнуть в ночной туман. Ткачев и Савицкий, тяжело дыша и не опуская оружия, бросились к бетонной колонне, за которой укрылись Зимина и Карпов. Паша первым упал на колени рядом с ними. Свет тактических фонарей выхватывал из темноты рваные клочья тумана и Ирину, которая выглядела так, будто только что вышла из эпицентра взрыва. Она сидела на холодном бетоне, её чёрные сапоги были испачканы в строительной пыли и чужой крови, а белая рубашка, лишённая верхних пуговиц, казалась ослепительным пятном на фоне общей грязи. Павел смотрел на её шею, где наливались синевой следы пальцев Клыка, на разбитую губу и содранные в кровь колени, которые просвечивали сквозь рваные колготки. Его накрыло волной такой ярости и жалости одновременно, что он едва не попятился. — О господи... Ирина Сергеевна, с вами всё в порядке? — голос Паши дрогнул, он шагнул к ней, пытаясь помочь, поддержать под локоть. Но Зимина даже не взглянула на свои раны. Она сидела, плотно прижавшись к Карпову, и её руки, перепачканные в крови, судорожно прижимали кусок ткани к его боку. — Ткачёв, не меня жалей! — рявкнула она, и этот крик отозвался болью в её сорванном горле. — Карпову помощь нужна! У него пульс слабый, почти не бьётся... Быстрее, пожалуйста! Паша кивнул. Он набросил свою куртку ей на плечи, скрывая растерзанную рубашку и следы борьбы, и вместе с Савицким они подхватили обмякшее тело Карпова. Стас был пугающе тяжелым. Подчиненные переглядывались, в их глазах читалось немое недоумение: почему Зимина так печется об этом человеке? «Упырь», «псих», «убийца» — Карпов заслужил в отделе сотни нелестных имен, и никто не понимал, что общего может быть у него с их начальницей. Но спорить под яростным, лихорадочным взглядом Зиминой никто не решился. Они помогли заволочь Карпова на заднее сиденье гражданской машины Ткачева. Ирина скользнула следом, привычно и бережно укладывая его голову себе на колени. — Гони, Паша! — выдохнула она, и в её голосе сквозь хрипоту прорезалась сталь. Ткачев, вкручивая руль в крутой поворот, на мгновение отвлекся, чтобы отправить сообщение Щукину. Машина сорвалась с места, выбивая гравий из-под колес. В салоне пахло порохом, мазутом и кровью. Машина летела сквозь ночь, разрезая фарами густую тьму промзоны. Ирина сидела на заднем сиденье, чувствуя на своих коленях тяжесть головы Стаса. Её пальцы, испачканные в подсохшей крови и пыли, безостановочно поглаживали его голову. Она держалась из последних сил. Весь этот ад последних дней. Ей хотелось кричать, выть, разрыдаться в голос, но она только сильнее сжимала челюсти, глядя на бледное, почти восковое лицо Карпова. В больнице всё произошло стремительно. Ткачев на ходу достал приличную сумму денег. Пачка купюр, перекочевавшая в руки главврача, подействовала магически: лишние вопросы исчезли, а дежурная бригада начала работать шустрее. Карпова мгновенно переложили на каталку. Зимина еще секунду держала его за руку, чувствуя, какой холодный у него пульс, а потом двери операционной с сухим стуком захлопнулись перед её лицом. — Шансы... — врач на секунду замер, поправляя маску. — Мы сделаем всё возможное. Но потеря крови огромная. Вам бы самой помощь не помешала, присядьте, сейчас медсестра подойдет. Зимина лишь отрицательно качнула головой. Движение отозвалось резкой болью в шее, но эта физическая боль была ей даже нужна. Она помогала не сойти с ума, не провалиться в туман, который накрывал её всё сильнее. Врач вздохнул и скрылся за двойными дверями, над которыми висело «Идет операция». Сил стоять больше не было. Ирина нащупала позади себя жесткую больничную банкетку и почти упала на неё. Куртка Ткачёва, пахнущая порохом и его дешевым парфюмом, сползла с её плеч, но она этого не заметила. Она сидела, сцепив пальцы в замок так сильно, что костяшки побелели, и тупо смотрела в пространство перед собой. Ткачёв молча опустился рядом. С другой стороны замер Савицкий. Его взгляд, обычно спокойный и рассудительный, сейчас был прикован к Ирине. Он напряженно вглядывался в её профиль, в эти багровые следы на шее, в разодранные колени, которые она больше не пыталась спрятать. В глазах Ромы читался немой вопрос, смешанный с горьким осознанием: он видел полковника Зимину в разных ситуациях, но никогда — такой. Обезоруженной. Разрушенной. И неужели это из-за Карпова? Тишина больничного коридора давила на уши. Гул ламп казался оглушительным. — Ирина Сергеевна, — негромко позвал Ткачёв, боясь нарушить эту звенящую паузу. — Вам надо... — Тише, Паша, — оборвала она его едва слышным, надтреснутым шепотом, не переводя взгляда. — Просто помолчи. Они ещё минут 15 просидели в тишине, Ткачёв и Савицкий переглядывались время от времени. Паша первым не выдержал этой звенящей пустоты в коридоре. Он видел, что Ирина Сергеевна сейчас никого не слышит, а смотреть на её застывшее лицо было физически больно. Ткачёв кивнул Савицкому, и они, стараясь не шуметь, быстро зашагали к выходу. Тяжелые двери больницы со скрипом распахнулись, выпуская их на крыльцо. Осенний ночной холод мгновенно ударил в лицо, заставляя парней съежиться, особенно Пашу. Воздух был сырым, пропитанным запахом прелой листвы и грядущего дождя. Ткачев нервным движением выудил из кармана смятую пачку, выбил две сигареты и одну протянул Роме. Огонек зажигалки дрожал на ветру, пока Паша жадно, до хрипа в легких, затягивался, выпуская густое облако дыма в темноту. — Надо же было Зиминой с этим упырем связаться... — процедил он, выпуская дым, который тут же уносило резким порывом ветра. Савицкий хохотнул. Получилось сухо и неуместно. — А ты что, Паш, за Зиминой приударить решил? — Рома просто обстановку решил разбавить, видя, как Ткачёва буквально колотит. Паша резко обернулся и отвесил Савицкому легкий, но звонкий подзатыльник. — «А ты за Зиминой приударить решил?» — зло перекривлял он напарника, ежась от холода. — Как будто ты не видишь, что от Карпова этого проблемы одни! Сдохнет сейчас там на столе — и хрен с ним, честное слово. Всем спокойнее будет. — Да успокойся ты, — Савицкий поморщился, потирая затылок. — Че ты так заводишься-то? — А че мне не заводиться?! — Паша сорвался на приглушенный, яростный шепот, активно жестикулируя сигаретой. Его плечи под тонкой тканью кофты напряглись. — Зимину чуть не убили! Ты видел, что у неё на шее? А если бы мы на пять минут позже приехали? Нас там тоже могли нахрен всех пристрелить в этом гребаном ангаре. А Ленке ты бы что сказал? А Катя моя? Тут к гадалке не ходи — понятно же, что из-за Карпова опять всё. Вечно он лезет на рожон и Зимину за собой тянет. И че ж она с этим уродом так носится? Что в нем такого особенного? Рома внимательно посмотрел на Пашу, который заметно дрожал от холода и нервного перенапряжения. — Успокоился? — тихо спросил Савицкий, затягиваясь в последний раз. Ткачев коротко, резко кивнул, не сводя глаз с темного асфальта. Они стояли в тишине еще минуту, молча докуривая сигареты, пока мимо проносился ледяной ветер, раздувая искры. Прошло несколько часов, которые тянулись издевательски медленно. В больничном коридоре время будто загустело, превратившись в вязкий кисель из запаха хлорки и мерного гудения ламп. Ирина, оставшись одна, сидела на жесткой банкетке, обхватив себя руками. Усталость, страх и пережитый ужас навалились свинцовым грузом. Она сама не заметила, как её веки потяжелели, а голова опустилась на грудь. Разбудил её звук открываемой двери, тяжелой и лязгающей. Зимина вздрогнула и распахнула глаза. На пороге появился хирург. Он был смертельно уставшим, маска висела на одном ухе, а на лбу блестели капли пота. Ирина вскочила с банкетки так резко, что куртка Ткачева чуть окончательно не упала на пол. Она замерла, боясь сделать шаг. — Жить будет, — коротко бросил хирург, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Мы остановили кровотечение. Повезло ему. Зимина закрыла глаза и едва не рухнула обратно на скамью. Весь воздух разом вышел из её легких. Через несколько минут пришли Ткачёв и Савицкий, жуя сосиски в тесте, но резко застыли. Ирина стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Её плечи мелко вздрагивали. — Ирина Сергеевна? — негромко позвал Рома. Она медленно обернулась. На её лице была такая усталость и облегчение. — Живой, — хрипло сказала она, глядя сквозь подчиненных. — Сказали, жить будет. — Ну и слава богу, — буркнул Паша, хотя в его голосе всё еще слышалось то самое недовольство. Ирина Сергеевна глубоко вздохнула. Она поправила куртку Ткачёва на плечах, пытаясь унять дрожь, которая так и не прошла. — Только проблема есть еще одна, — она подняла взгляд на подчиненных. — Главный той шайки ушел. Он не оставит это просто так. Карпову бы охрану на время... пока в себя не придет и не сможет сам за ствол держаться. Ткачёв замер. Он почувствовал, как внутри снова закипает та самая волна раздражения. Его кулаки непроизвольно сжались. Он едва сдержался, чтобы не закатить глаза прямо перед начальницей, и сделал глубокий вдох, стараясь говорить спокойно. — Ирина Сергеевна, — начал он, и в его голосе смешались обида, усталость и глухое упрямство. — При всем уважении... Вам бы тоже охрану на время. И не «на время», а прямо сейчас. Он шагнул ближе, указывая на её шею, где багровые пятна стали почти черными. — Посмотрите на себя! — Паша сорвался на громкий шепот, игнорируя шиканье дежурной медсестры. — Вы едва на ногах стоите, у вас лицо в кровь разбито, вас чуть не придушили. — Я не уеду отсюда, пока не буду уверена, что у него охрана, — твердо отрезала она, хотя голос её дрожал. — Ткачёв, это приказ. Павел выдохнул сквозь зубы, сдаваясь. Против «приказа» и упрямства Зиминой, когда дело касалось Карпова, приема не было. — Понял, — буркнул он. — Я остаюсь. Ирина вернулась в коридор через полчаса. На шее белела повязка, скрывающая самые страшные гематомы, ссадины на коленях и лице были залиты антисептиком, который нещадно щипал кожу. Но Зимина этого почти не чувствовала. Климов и Щукин уже были здесь. Увидев её — бледную, в наброшенной на плечи мужской куртке и с этим ледяным, застывшим взглядом — они невольно вытянулись. В глазах обоих читалось искреннее сочувствие, смешанное с ужасом от того, что их начальнице пришлось пережить. — Ирина Сергеевна... с вами всё в порядке? — осторожно спросил Климов, глядя на её разбитую губу. Зимина даже не повела бровью. Она прошла мимо них к Ткачёву, который всё так же «подпирал» стену у палаты Карпова, и остановилась, сложив руки на груди. — Давайте по делу, — отрезала она, обрывая любые попытки соболезнования. — Что там? Ушёл? Климов помрачнел. Он переглянулся со Щукиным, и тот лишь едва заметно покачал головой. — Ушёл, — глухо отозвался Климов. — Мы всю промзону перепахали, каждый подвал облазили, но он как сквозь землю провалился. Видимо, у него там была заготовлена «норка» или машина в паре кварталов. Зимина коротко, горько хмыкнула. — Так и знала, — бросила она, и в её голосе прозвучало разочарование. Ну, кто бы сомневался, надежда умирает последней. — Значит так, — Ирина повернулась к оперативникам. — Дежурим по двое. Щукин, Климов — первая смена. Ткачёв и Савицкий — отдыхать, через шесть часов смените — А вы? — подал голос Щукин. — А меня охраняют Терещенко и Исаев. Дни слились в одну бесконечную серую полосу. Допросы в отделе, бесконечные рапорты, отписки от проверок, которые коршунами кружили над «Пятницким», и — каждый вечер — больничная палата. Она заходила тихо, кивала дежурным и садилась на край жесткого стула. Она смотрела на него часами. На то, как подрагивают веки, как мерно движется грудная клетка под простыней, как заострились черты его лица. Ей отчаянно хотелось коснуться его ладони, просто почувствовать тепло кожи, но она одергивала руку. В тот день она вошла в палату совсем измотанная. Очередной проверяющий из главка выпил из нее все соки. Ирина поставила тяжелый пакет с лекарствами на тумбочку. — Зимина… — раздался тихий, чуть хриплый, но совершенно отчетливый голос. Ирина вздрогнула так, что пакет едва не полетел на пол. Сердце совершило кувырок и застряло где-то в горле, мешая дышать. Она резко обернулась. Карпов смотрел на неё. Глаза были чуть прищурены, в них еще плавал туман от лекарств, но это был взгляд живого человека. И в этом взгляде уже просыпалась его фирменная, невыносимая ирония. Было понятно: он пришел в себя не минуту назад, а просто лежал и наблюдал за ней, наслаждаясь моментом. — Карпов! — выдохнула она, прижимая ладонь к груди, где бешено колотилось сердце. — Ты что, дурак?! Я чуть не скончалась! Карпов попытался рассмеяться, но тут же захлебнулся коротким, сухим кашлем. Его лицо исказилось от боли, он инстинктивно прижал руку к перебинтованному боку, где под повязкой горел свежий шрам. — Смейся-смейся, — проворчала Зимина, хотя в глазах у неё блеснуло облегчение. Живой. Слава Богу. Стас переждал приступ боли, тяжело дыша. Он перевел взгляд на её шею, где под воротником виднелись следы, затем на разбитую губу с ссадинами на лице. — Болит? — спросил Карпов с каким-то несвойственным для него беспокойством. Ирина ухмыльнулась, тряхнув головой, чтобы сбросить нахлынувшее оцепенение. Она села на край стула, поправив на плечах форменный китель. — Карпов, да я тебя прямо сейчас убить должна за всё случившееся, — бросила она, стараясь, чтобы голос звучал максимально официально. Но ей было приятно, что он переживает. Даже слишком. — Но подожду, пока ты выздоровеешь. Избиение инвалидов — это не мой метод. Стас облизал пересохшие губы и снова посмотрел ей прямо в глаза. — Ириш, — его голос прозвучал непривычно мягко, — прости. Но кто тебе виноват, что ты приехала? — А кто бы тебя, придурка, вытаскивал? Дверь палаты резко распахнулась. На пороге возник Зотов — как всегда, при параде, лощеный и невыносимо самоуверенный. — О, Ирина Сергеевна! — Миша картинно замер, оглядывая стерильные стены палаты, заваленную лекарствами тумбочку и саму Зимину. — Здравствуйте! И вы уже тут... Какая трогательная забота о «бывшем коллеге». Прямо идиллия. Стас, который до этого едва дышал, преобразился на глазах. Взгляд мгновенно стал колючим, а на губах заиграла та самая опасная ухмылка. — Зотов, расстроился, что Ирина Сергеевна первая прибежала на то, как я очнулся? — выдавил он с таким демонстративным сарказмом. — Но меня растрогало другое... Медсестра тут шепнула, сколько раз ты ко мне заходил, пока я в отключке был. Мишенька, спасибо... Я ценю. Зотов даже не смутился. Он перевел взгляд с Карпова на Зимину, и его ухмылка стала еще шире. — Ладно, крепись, — Миша равнодушно пожал плечами, не вступая в словесную перепалку. — Шрама мы взяли. Зайдешь за своей долей, когда костыли отбросишь. Не буду вам мешать... Когда дверь в палату захлопнулась, Зимина молча закатила глаза к потолку, выдыхая скопившееся раздражение. — Господи... Жаль, что уволить его нельзя, — процедила она.  — Не обращай внимания, — выдохнул он, чуть подаваясь вперед на подушках. — Лучше наклонись... скажу кое-что. Зимина вопросительно вскинула бровь. Ира замерла, глядя на него с недоверчивой ухмылкой. — Че ты удумал уже? — спросила она с любопытством. Но все равно наклонилась к нему, ожидая всего чего угодно. Но не этого. Рука Карпова скользнула ей за шею, пальцы запутались в волосах на затылке, властно притягивая ее к себе. Его губы коснулись её губ. Ирина не отстранилась. На мгновение она замерла, пораженная его наглостью, но уже через секунду её руки сами нашли его плечи. Она не вырывалась, наоборот — углубила поцелуй, отвечая с той же жаждой и отчаянием. Они останавливались всего на пару мгновений, чтобы глотнуть воздуха. В эти паузы Ирина смотрела ему в глаза, не видя в них привычного сарказма. Она кончиками пальцев касалась его щеки. И Карпов, вопреки боли, снова притягивал её к себе, вжимаясь в её губы так, будто ждал этого всю жизнь. Поцелуи становились всё более глубокими и рваными. — Стас... — прошептала она в его губы, когда они в очередной раз замерли, соприкасаясь лбами. Её дыхание обжигало его кожу. — Молчи, Зимина, — выдохнул он, едва касаясь её губ своими. — Просто молчи. И они снова проваливались в эти поцелуи, забыв, что в палату в любую секунду может зайти кто угодно. Плевать на всех. Голос Ткачёва, раздавшийся за дверью, должен был отрезвить их, но они среагировали с опозданием. Паша влетел в палату и замер. Карпов даже не подумал отстраниться сразу — он медленно, с вызовом отвел взгляд от губ Ирины и посмотрел на застывшего оперативника. — Я... я попозже зайду, — выдавил из себя Ткачёв. Цвет его лица менялся с бледного на пунцовый с невероятной скоростью. — Да, и дверь прикрой с той стороны, — бросил ему вслед Карпов, даже не пытаясь скрыть ухмылку. Паша выскочил в коридор, едва не выломав ручку. Вид у него был такой, будто он только что увидел, как небо падает на землю. — Паш, ты че там? — Савицкий, привалившийся к противоположной стене, приподнял бровь. — Карпова голого увидел, что ли? Чего тебя перекосило? — Хуже... — выдохнул Паша, глядя в пустоту совершенно безумными глазами. — Намного хуже. Он развернулся и быстрым шагом направился к выходу из отделения, даже не оборачиваясь. Щукин с Климовым, стоявшие чуть поодаль, недоуменно переглянулись, а Савицкий, почуяв неладное, припустил следом за напарником, на ходу выкрикивая вопросы. В палате воцарилась тишина, которую тут же нарушил звонкий смех Иры. Она наконец отстранилась, поправляя растрепавшиеся волосы и пытаясь пригладить китель, но в глазах всё еще плясали искорки. — Карпов, ты дурак, что ли? — она сквозь смех покачала головой, глядя на его довольную физиономию. — Ты видел его лицо? Сломал человеку психику. — Ничего, — Стас откинулся на подушки. — Будет знать, что в палату нужно стучаться. Ирина лукаво прищурилась. — Он же по всему отделу теперь разнесет, — заметила она с ухмылкой. У неё не было ни капли страха за репутацию — почему-то совсем не так, как когда-то, когда они прятались, обжимаясь с Глухаревым. — Ткачёв — парень эмоциональный. Карпов на секунду прикрыл глаза, смакуя момент, а потом посмотрела на неё своим фирменным, тяжелым и в то же время невероятно проницательным взглядом. — Полковник Зимина и бывший подполковник Карпов, который еще и официальный псих... — медленно произнес он, пробуя слова на вкус. — Хорошая парочка. Скучно нам точно не будет. А отдел... пусть болтает. Меньше лезть будут, куда не просят. Ирина ничего не ответила. Она просто накрыла его ладонь своей.