Глава 3

Берта шла первой. Тростинка в трёх метрах сзади, Тусовщица замыкала, держа тыл. - Ну и какими судьбами Spec Ops в больнице разрушенного города? - Берта не оборачивалась, но голос бросила в спину — пусть знают, что разговор будет. Молчание. Потом Тусовщица - та, что с винтовкой - ответила: - Такими же, как и медик U.S.S. - Ну, знаешь, Тусовщица или Танцовщица, как тебя там, - Берта усмехнулась в темноту, - не думаю, что это реально такая же дорожка, как и моя. Вы хоть знали, куда ехали. А нам сказали, сделайте дело и валите смело. - Примерно тоже самое - тихо сказала Тростинка. Берта остановилась. Повернулась. - В смысле? Тростинка смотрела в пол. Тусовщица отвела взгляд. - Приказ был - зачистить участок, - сказала Тростинка. - Эвакуировать гражданских, если найдутся. Связь с командованием - по ситуации. Только связи не было. С самого начала. - А поддержка? - Какая, блядь, поддержка? - Тусовщица дёрнула плечом. - Мы когда к участку подошли, там уже всё горело. И эти... твари. Откуда они вообще взялись? - Из пробирки, - ответила Берта. - Из таких же, как мы. Она отвернулась и пошла дальше. - Ладно, потом душнилово разводить будем. Сначала - наверх. Второй этаж встретил их тишиной. Коридор уходил в темноту, по бокам - двери палат, некоторые распахнуты, некоторые закрыты. Из-под одной текла кровь. Медленно, густо, уже начала темнеть по краям. Берта подошла ближе. Присела. Провела пальцем по краю лужи - не подсохла. - Старая - сказала она тихо. - Часов десять-пятнадцать. - Значит, тут одни мертвецы - Тростинка вскинула ствол. - Или псевдо - поправила Тусовщица. - Псевдо? - обернулась Тростинка Берта поднялась. Вытерла палец о штанину. - Неважно. Нам на третий. Валим отсюда. Она пошла дальше, считая шаги. Десять. Двенадцать. Четырнадцать. На пятнадцатом - дверь слева взорвалась наружу. Удар был такой силы, что створка слетела с петель и врезалась в противоположную стену. Грохот - как выстрел из дробовика в упор. В проёме - тень. Огромная, сгорбленная, с длинными руками, достающими до пола. Охотник. Берта не думала. Вообще. Тело сработало быстрее, чем мозг успел сказать «бля». Она упала. Не назад - вниз, приседая, уходя с линии атаки. Beretta уже в руке, ствол задран, палец на спуске. Выстрел. Одиночный. Пуля вошла твари точно в морду - между глаз, в переносицу. Прямо в центр черепа, туда, где у нормальных существ мозг. Охотник дёрнулся. Заревел. Не от боли - от ярости. Пуля не убила. Только разозлила. Но Берте больше и не надо было. - ОГОНЬ! - рявкнула она, уходя перекатом в сторону, открывая сектор. Тростинка не подвела. Очередь из пистолета-пулемёта - короткая, злая. Пули вспороли грудь твари, выбивая фонтанчики чёрной жижи. Охотник качнулся, но устоял. Когти полоснули воздух там, где только что была Берта. Тусовщица добавила сверху. Три выстрела из винтовки - в голову, в шею, снова в голову. Профессионально, без паники. Щелчок затвора, гильзы звякнули об пол. Охотник зашатался. Кровь - тёмная, почти чёрная - хлынула из разорванной шеи, заливая чешую, капая на пол густыми тяжёлыми каплями. Но тварь ещё стояла. Ещё тянула руки. Когти скребли воздух в полуметре от лица Берты - она видела каждый, до блеска отточенный кончик, видела, как под чешуёй перекатываются мышцы, как дышит эта машина смерти. Живучая сука. - ДАВАЙ! - заорала Тусовщица. Голос почти сорвался на визг. Берта выстрелила ещё раз. В ту же точку. Между глаз. Щелчок. Пуля вошла ровно в дыру от первой - Берта видела, как дёрнулась голова твари, как брызнуло чёрным из глазниц. Охотник рухнул. Тело грохнулось на пол, подломилось под неестественным углом, съехало по стене и замерло в луже собственной крови. Рука ещё дёргалась - нервные окончания, последние сигналы мёртвому телу. Потом затихла. Тишина. Только дыхание - три человека, часто, тяжело, и звон в ушах от выстрелов. - Ебать... - выдохнула Тростинка. Пистолет-пулемёт в её руках дрожал. - Ебать-ебать-ебать... Берта смотрела на тварь. Вблизи она была ещё страшнее. Чешуя — не зелёная, как на картинках, а серая, с багровыми прожилками, будто под кожей проступали сосуды. Мышцы - горы мяса, перевитые сухожилиями. Когти - чёрные, хитиновые, длиной с её ладонь. И глаза. Мёртвые, но всё ещё открытые. Жёлтые, с вертикальными зрачками, затянутые мутной плёнкой. Смотрели в никуда. Прямо на Берту. - Он огромный, - сказала Берта тихо. Не им - себе. - Что? - Тусовщица не опускала винтовку. Ствол смотрел в грудь мёртвой твари, палец на спуске - вдруг оживёт? - Не знаю. - Берта мотнула головой, пытаясь стряхнуть наваждение. - Просто... крупнее, чем те, что на брифинге показывали. Нам говорили - метр восемьдесят, максимум два. Эта... метра два двадцать. Может, два тридцать. - Какая разница? - Тростинка уже меняла магазин, пальцы дрожали, но работали чётко - мышечная память. - Сдохла - и хорошо. Мне похер, какой у неё рост. Она была права. / Если такие пошли, если вирус мутирует дальше, если это не предел - что там, наверху? Что ждёт их в лаборатории? Не думай. Работай. - Вставай, - сказала Тусовщица, протягивая руку. Ладонь тёплая, живая, в отличие от всего вокруг. - Не задерживайся. Берта приняла руку. Поднялась. Колени чуть дрогнули - адреналин отпускал, оставляя послевкусие металла на языке. - Спасибо. - Не за что. - Тусовщица уже смотрела в коридор, проверяла сектора. - Работаем дальше. Ты первая, мы прикрываем. Берта кивнула. Они пошли выше. Перешагнули через тело. Кровь охотника пахла химией - резко, тошнотворно. Формалин, аммиак, что-то ещё, сладковато-гнилостное. Запах смерти из пробирки. - Стой, - вдруг сказала Тростинка. Берта замерла. - Что? - Слышишь? Тишина. Только гул ламп - где-то далеко, этажом выше. И капанье. Где-то слева, из палаты, откуда выполз охотник. Кап. Кап. Кап. Жидкость. - Вода? - спросила Тусовщица. - Не думаю, - Берта прислушалась. - Слишком густо. Она шагнула к проёму. Там, за разбитой дверью, была тьма. Не просто темнота - густая, маслянистая, пахнущая смертью. - Забудь - Тростинка схватила её за руку. - Нам наверх. - Помню. Но Берта уже заглянула внутрь. Палата. Четыре койки. На двух - тела. Скрученные, неестественные, с вывернутыми суставами. Тоже мёртвые - или нет? В темноте не разобрать. На полу - лужа. Большая, тёмная. Из неё торчала рука. Человеческая. Женская. С обручальным кольцом на пальце. Кровь всё ещё капала с матраса — кап, кап, кап — в лужу, поднимая мелкую рябь. Берта смотрела на кольцо и думала о том, что эта женщина, наверное, завтракала сегодня. Целовала мужа. Собиралась жить. А теперь лежит в луже собственной крови, а из её палаты только что выползла тварь, которую кормили её мясом. - Берта, - голос Тусовщицы выдернул из ступора. - Нам надо идти. - Да. Она отвернулась. Пошла дальше. Впереди - лестница на третий этаж. И тишина. Лестничный пролёт был узким. Берта шла первой, прижимаясь к стене, ствол смотрит вверх. Ступенька. Ещё одна. Ещё. Сзади - дыхание Тростинки. Частое, неровное. - Боишься? - спросила Берта не оборачиваясь. - А ты нет? - Не знаю, - честно ответила Берта. - Раньше боялась. Сейчас... не пойму. Страха нет. Но и тупой храбрости тоже. Просто иду. Тростинка говорила тихо, почти шёпотом. - Я не дура. Видела, как ты стреляешь. Как двигаешься. Как уходишь от удара. Люди так не могут. Только если... - Если что? - Если уже не люди. Тишина. Только гул ламп и далёкий, едва слышный рёв - где-то глубоко внизу, в подвалах. Берта повернулась. Посмотрела Тростинке в глаза. - Ты права, - сказала она. - Я заражена. Т-вирус. Плюс G. Плюс та дрянь, что нам вкололи перед высадкой. Я ходячая бомба замедленного действия. Тростинка сглотнула. Пистолет-пулемёт в её руках дрогнул. - И ты... не обратилась? - Пока нет. - А если... - Если обращусь - пристрелите, - Берта сказала это спокойно, будто заказ в кафе сделала. - Только быстро. Я не хочу стать одной из них. Тусовщица сзади молчала. Но Берта чувствовала её взгляд — тяжёлый, оценивающий. - Договорились, - вдруг сказала Тростинка. - Но пока ты не обратилась - ты наша. В смысле... - Я поняла. Берта отвернулась и пошла дальше. Три ступеньки. Пять. Семь. Сверху - дверь. Металлическая, с табличкой: «ЛАБОРАТОРИЯ ИНФЕКЦИОННЫХ ЗАБОЛЕВАНИЙ. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН». - Пришли, - сказала Берта. Дверь поддалась не сразу - заело от времени или от удара, которым её вынесло внутрь. Берта навалилась плечом, и створка с противным скрипом поползла, открывая темноту. Густую, маслянистую, пахнущую химией и чем-то ещё - сладковатым, тошнотворным, от чего желудок сжался сам собой. Формалин. Кровь. И тот особый запах смерти, который не спутаешь ни с чем, — приторный, липкий, оседающий в горле. - Фонари, - сказала Берта тихо, но в мёртвой тишине лаборатории её голос прозвучал как выстрел. Три луча вспороли темноту, выхватывая из неё куски реальности: столы с пробирками, центрифуги с открытыми крышками, микроскопы, застывшие в ожидании хозяев. Холодильники с биоматериалами тянулись вдоль стен ровными рядами — молчаливые, равнодушные, полные того, что когда-то было людьми. На одном из столов Берта заметила остатки еды. Чашка с кофе - на поверхности уже появилась тонкая плёнка, серая и маслянистая. Надкусанный бутерброд, забытый на тарелке. Рядом - раскрытый журнал, медицинский, с какими-то записями, оборванными на полуслове. - Был здесь недавно, - тихо сказала Тростинка, водя стволом по углам. Она говорила шёпотом, будто боялась разбудить тех, кто мог здесь прятаться. —-Часов пять-шесть назад. Может, меньше. Берта кивнула, хотя в темноте этого никто не видел. Она сканировала пространство привычным, въевшимся в подкорку движением - выходы, укрытия, возможные угрозы. Два входа: тот, через который они вошли, и ещё один - в дальнем конце, стеклянная дверь с табличкой, покрытой патиной времени. «PRIVAT». Жалюзи опущены, но за ними угадывался силуэт. Неподвижный. Ждущий. - Там кто-то есть, - Тусовщица вскинула винтовку, и щелчок предохранителя прозвучал оглушительно громко. - Вижу, - Берта двинулась вперёд, стараясь ступать бесшумно. - Прикрой. Стеклянная дверь не была заперта. Берта толкнула её стволом пистолета, и та открылась с едва слышным скрипом петель, которые никто не смазывал уже очень давно. Она вошла. Кабинет оказался небольшим, почти уютным - если слово «уют» вообще применимо к месту, пропахшему смертью. Книжные полки вдоль стен, диван, стол с тремя мониторами, погасшими и тёмными. И кресло. Дорогое, кожаное, с высокой спинкой. В кресле кто-то сидел. Мужчина. Лет пятидесяти, в белом халате, который когда-то был чистым, а теперь покрылся тёмными пятнами. Он сидел спиной к двери, лицом к мёртвым экранам. Голова запрокинута, руки безвольно свисают вдоль подлокотников. Берта обошла кресло. Медленно, стараясь не смотреть ни на что, кроме фигуры. И замерла. Доктор Бард был мёртв. Это стало понятно сразу — по неестественному изгибу шеи, по запёкшейся крови на халате, по тому, как остекленели открытые глаза. Пулевое отверстие в правом виске оказалось аккуратным, почти хирургическим — маленькое тёмное пятно с ровными краями. Выходное отверстие слева выглядело иначе: оно разворотило половину черепа, забрызгав стену и мониторы тёмным, уже подсохшим содержимым. Кровь, мозг, осколки кости - всё это застыло в причудливых узорах, которые кто-то назвал бы абстрактной живописью, если бы не понимал, чем они являются на самом деле. Пистолет валялся на полу, у левой ноги. - Самоубийство? - спросила Тусовщица из-за спины. Её голос дрогнул - всего на миг, но Берта услышала. Она смотрела на руку доктора. Длинные пальцы, аккуратные ногти, на безымянном - обручальное кольцо. Потом перевела взгляд на пистолет. Потом снова на руку. - Нет, - сказала она. Голос прозвучал глухо, будто из другой комнаты. - Выстрел в правый висок. А он левша. - Откуда знаешь? - Тростинка подошла ближе, и Берта услышала, как она сглотнула. - Чашка. - Берта кивнула на стол. Слева от монитора стояла керамическая кружка с остатками кофе. Ручка повёрнута влево. - Левши ставят чашку слева, чтобы не мешала рабочей руке. И кольцо у него на левой руке. Немцы часто носят обручальные на левой. Тусовщица присвистнула - тихо, но в этой могильной тишине звук показался кощунственным. - Наблюдательно мисс Холмс. Кто тогда? - Хер его знает. - Берта выдохнула сквозь зубы, и в этом выдохе поместилась вся усталость последних часов. - Сука, - выдохнула Тростинка. В этом слове не было злости - только усталая констатация факта. - Это мы и без тебя знали. - Берта уже разворачивалась к выходу из кабинета. Внутри неё что-то щёлкнуло, переключилось с режима «осознать» на режим «работать». - Обыскать всё. Компы, столы, холодильники. Ищем записи, вакцину, всё, что может быть полезно. Тусовщица - на входе, страхуешь. Тростинка - со мной. Времени у нас - сколько? Правильно, нихера. Они работали молча. Профессиональная привычка — не тратить время на слова, когда каждая минута может стать последней. Берта села за компьютер, тронула мышку. Экран засветился, запросил пароль. Она усмехнулась - коротко, зло - и, не тратя времени на взлом, выдернула шнур питания. Сняла крышку системного блока, вытащила жёсткий диск. Сунула в рюкзак. Потом разберутся. Если будет кому. Тростинка шмонала шкафы. Бумаги, папки, отчёты - всё летело на пол, просматривалось бегло и отбрасывалось. Пальцы дрожали, но работали чётко - мышечная память не знает страха. - Тут схемы какие-то, - сказала она, разворачивая плотный лист. - Реакции, формулы. Я хрен пойму. Похоже на... - Бери всё, - бросила Берта, не отрываясь от осмотра стола. - Потом разберём. Эрудитка поможет. - Эрудитка? - хмыкнули у двери. - Ага, еще познакомитесь... В ящике стола её пальцы наткнулись на диктофон кассетный, из тех, что используют, когда не хотят оставлять цифровых следов. Берта нажала play. Из динамика донёсся голос. Усталый, с тяжёлым немецким акцентом, говорящий так, будто каждое слово даётся с трудом. «День седьмой. Образцы стабильны. Вакцина работает на мышах, но нужны испытания на приматах. Руководство торопит. Говорят, время не ждёт. Не понимают, что спешка - это смерть. Не для меня. Для всех. Сегодня видел сны. Мне снились дети. Они умирали. Я просыпался и думал: это просто сны. Но теперь я не уверен.» Щелчок. Конец записи. Плёнка зашуршала, перематываясь. Берта сидела неподвижно, глядя на диктофон. Потом убрала его в карман. - Он знал, - тихо сказала она. - Знал, чем это кончится. - Знал, а всё равно делал, - отозвалась Тростинка из-за шкафа. Голос звучал глухо, будто она говорила в стену. - Такие же ублюдки, как те, кто им приказывал. Берта промолчала. Спорить было не о чем. Да и незачем. - Берта. Иди сюда. Голос Тусовщицы донёсся из основной лаборатории. Напряжённый, но не панический - профессионал не позволяет себе паники, пока есть работа. Берта вышла. Тусовщица стояла у холодильника с биоматериалами - большого, промышленного, с тяжёлой металлической дверцей. Дверца была открыта, и изнутри тянуло холодом и чем-то ещё - тем же сладковатым запахом, только гуще, насыщеннее. Внутри, на аккуратных стеллажах, стояли ряды пробирок, колб, контейнеров. Подписанных, пронумерованных, рассортированных - немецкий порядок, доведённый до абсурда в месте, где этот порядок уже ничего не значил. И в самом центре, на отдельной полке, выделяясь ярким пятном среди металла и стекла, стоял кейс. Серебистый. С логотипом «Амбреллы» на крышке. Ярко-красный, будто его только что принесли, будто он не имел никакого отношения ко всей этой смерти вокруг. Берта подошла. Осторожно, будто кейс мог взорваться, взяла его в руки. Замок оказался кодовым — маленький дисплей, кнопки, сканер отпечатков. - Тростинка, идем с кейсом к доктору, - сказала она не оборачиваясь. - Чего? - Пальчики, говорю. Через минуту тело доктора Барда лежало на полу лаборатории. Берта опустилась рядом на колени - колено попало во что-то липкое, она не стала смотреть во что - взяла его руку. Палец уже начал коченеть, сгибался с трудом, но Берта всё же приложила его к сканеру. Писк. Красный огонёк. - Сука, - выдохнула она. - Мёртвые не проходят. - Дай я, - Тростинка уже стояла рядом. В руках у неё был пожарный топорик, снятый со стены. - Замок снести? - Крышку жалко, - усмехнулась Берта. - Но поебать. Удар. Ещё один. Пластик треснул, замок отлетел в сторону, жалобно звякнув об пол. Берта открыла крышку. Внутри, в ложементах из мягкого материала, лежали три ампулы. Синяя жидкость переливалась в свете фонарей, чистая, как слеза. Маркировка: «V-ACT RESIST. STRAIN B». И рядом - флешка. Чёрная, на брелоке, ничем не примечательная. - Это оно? - Тростинка смотрела на ампулы так, будто от них зависела её жизнь. Впрочем, так оно и было. - Оно. - Берта выдохнула. Весь воздух, который она сдерживала неизвестно сколько времени, вышел разом. - Вакцина. Она закрыла кейс, защёлкнула уцелевшие замки. Поднялась. Колено противно хлюпало — она всё-таки наступила в ту лужу, в которую не хотела смотреть. - Беру. Уходим. Она уже двинулась к выходу, когда голос Тростинки остановил её. - Мы не идём с тобой. Берта замерла. Медленно, очень медленно повернулась. - Что? Тростинка и Тусовщица стояли рядом. Винтовки опущены, но в глазах - та самая сталь, которая бывает только у людей, которые всё уже решили. Сомнений там не было. - Ты нас вытащила, - сказала Тусовщица. Голос звучал ровно, без эмоций. - Спасибо. Серьёзно. Без тебя мы бы там, в коридоре,если и не сдохли то как минимум покалечились. Ты стреляешь как бог, и у тебя есть яйца. Огромные, просто космические яйца. - Но? - Берта смотрела в упор, не моргая. - Но у нас задача, - Тростинка мотнула головой в сторону разгромленной лаборатории, разбросанных бумаг, мёртвого доктора на полу. - Мы спецназ США. Нас послали сюда не выживать. Нас послали копать на «Амбреллу». Компромат, данные, всё, что докажет их участие. Мы без этого уйти не можем. Не имеем права. - Вы без этого сдохнете, - сказала Берта. Жёстко, без тени сомнения. - Может быть здесь. Сегодня. В этом говне.Или где то в районе сгоревшей мэрии. И ваши данные никому не понадобятся. - Может быть. - Тусовщица пожала плечами. - А может, и нет. Мы уже столько прошли. - Слушайте. - Берта сделала шаг вперёд. Один шаг, но в нём было столько силы, что обе американки невольно подались назад. - Вы ищете данные на «Амбреллу»? У меня они есть. Тишина. Такая плотная, что, казалось, её можно резать ножом. - В смысле? - Тростинка прищурилась. В её глазах зажглось что-то - надежда? Недоверие? И то, и другое сразу. Берта посмотрелла в сторону выхода. - В приемной, Эрудитка взяла все что смогла из мэрии перед пожаром. Всё, что мы нарыли за время работы. - И ты отдашь нам? - Тусовщица недоверчиво покачала головой. - Просто так? - Не отдам. - Берта усмехнулась. Усмешка вышла кривой, злой, но честной. - Обменяю. - На что? - На безопасность. - Берта посмотрела им в глаза. По очереди. Долго. Так, чтобы каждая поняла: это не шутка. - Я была USS. Эрудитка тожею Я работала на них. Я носила нашивки, которые вы ненавидите. Я делала вещи, за которые в вашей стране дают пожизненное. Но я их сорвала. Сама. Здесь, в этом аду. Если вы выберетесь, а я выберусь - я хочу гарантию, что меня не посадят. Не пристрелят при задержании. Не отправят в чёрную дыру до конца жизни. Я даю вам «Амбреллу» на блюдечке. Вы даёте нам гражданку без решётки. Сделка? Тишина. Тростинка смотрела на неё. Долго, изучающе, будто видела впервые. Потом перевела взгляд на Тусовщицу. Без слов - бойцы умеют читать по глазам. Диалог длился секунду, но Берта знала: за эту секунду они сказали друг другу всё. - Если мы выберемся, - медленно сказала Тростинка, - я замолвлю слово. Перед кем надо. Обещать не могу - не моя епархия. Но ты реально нас вытащила. И данные реально нужны. Я попробую. - Достаточно. - Берта кивнула. Внутри что-то отпустило - маленький узелок, завязанный ещё там, в вертолёте, - Тогда так: я валю в приёмный покой, вводить вакцину. Вы ищете точку эвакуации и вызываете подмогу. Встречаемся там же. Если меня не будет - ждёте пятнадцать минут и сваливаете. - А если мы тебя кинем? - спросила она тихо. - Не кинете. - Берта усмехнулась. Усмешка вышла усталой, почти грустной. - Я ваш должник? Нет. Это вы мои должники. За ваши жизни. Тусовщица хмыкнула. Коротко, но в этом звуке послышалось что-то похожее на уважение. - Наглая. - Выживаю. Они смотрели друг на друга ещё секунду. Потом Тростинка протянула руку. Берта пожала. Ладонь у Тростинки была тёплая, живая - в отличие от всего вокруг. - Удачи, Берта. - Удачи, девчонки. Не сдохните. - Постараемся. Берта развернулась и шагнула в коридор. Тьма встретила её, как старая знакомая - обняла, прижалась к лицу липкой прохладой, зашептала что-то неразборчивое. Берта сделала три шага и услышала. Шорох. Слева. Она замерла, вглядываясь в темноту. Фонарь она не включала - незачем светить, если не знаешь, кто смотрит в ответ. Просто ждала, привыкая к темноте, позволяя глазам делать свою работу. И увидела. Двое. В лабораторных халатах, забрызганных кровью - старые пятна, уже почти чёрные, смешались с новыми, ещё алыми. Лица серые, с синевой под глазами, которая бывает только у трупов. Глаза мутные, с плёнкой, затягивающей зрачки. Рты открыты в беззвучном крике, челюсти отвисли, языки распухли. Медленно, но целенаправленно они двигались к ней. Шаркающая походка, вытянутые руки, пальцы скрючены, будто уже сжимают то, до чего дотянутся. Зомби. Берта вздохнула. Коротко, почти без эмоций. Она уже устала удивляться. Устала бояться. Устала считать, сколько патронов осталось и хватит ли их до следующей встречи. На одном из халатов, в свете, пробивающемся из лаборатории, блеснул бейдж. Берта разглядела имя: «Марта.Старшая медсестра». - Извините, Марта, - сказала Берта тихо, почти шёпотом. - Вы это заслужили не больше, чем мы. Но так вышло. Первый шагнул к ней. Берта не стала стрелять. Патронов мало. Она шагнула вперёд, уходя с линии атаки. Рывок - и её нога врезалась твари в колено сбоку. Сустав хрустнул - сухо, громко, как сломанная ветка. Зомби завалился, но продолжал тянуть руки, скрести пальцами по воздуху. Берта перехватила голову двумя руками, рванула - резко, сильно, с оттяжкой, вкладывая весь вес. Хруст позвонков прозвучал ещё громче, чем треск сустава. Тело обмякло, рухнуло на пол и замерло. Второй уже тянул руки - медленно, неумолимо, как сама смерть. Берта ушла вниз, пропуская руки трупа над головой. Развернулась на пятке, зашла со спины. Левой рукой - захват за подбородок, рвануть голову назад и вверх. Правой - упор в затылок, давить, ломать, не жалеть. Рывок в сторону. Сухой треск. Громкий, как выстрел. Тварь рухнула лицом в пол и затихла. Всё. Две секунды. Ни одного выстрела. Берта выпрямилась. Сердце колотилось где-то в горле, но дышала она ровно - привычка, въевшаяся глубже инстинктов. Посмотрела на мёртвые тела. Марта лежала лицом вверх, глаза открыты, смотрят в потолок. В них уже не было ничего - только пустота. - Простите, - повторила Берта. Из двери лаборатории высунулась Тростинка. Лицо бледное, но спокойное. - Жива? - Как видишь. - Берта подняла кейс с вакциной. - Я погнала. Не задерживайтесь. - Бывай. Берта развернулась и побежала. К лестнице. Вниз. Туда, где в приёмном покое ждали Карлос, Эрудитка и умирающая Джилл. Туда, где была надежда. Сзади, в лаборатории, уже слышались шаги американок - они начинали свою охоту за данными. Короткие, деловые переговоры, щелчки затворов, шорох бумаг. Берта бежала в темноте, и тьма смыкалась вокруг неё, как вода — холодная, равнодушная, готовая принять в себя и растворить без следа. Но Берта не собиралась растворяться. Она ещё поборется. Хотя бы ради того, чтобы посмотреть в глаза тому, кто это всё устроил. Где-то наверху заревело. Громко, близко, нечеловечески. Берта не остановилась. Только сжала кейс крепче и побежала быстрее..