Против системы

      Ангелина начала задыхаться. Хватка на её шее стала невозможно сильной — пальцы мужчины впились в кожу, перекрывая доступ воздуха. В глазах заплясали чёрные точки, перед взором замелькали вспышки света, а контуры мира начали расплываться. Она слышала крики коллег позади, отдалённый вой сирены; чувствовала, как по лицу бьют холодные капли дождя, стекают за воротник, но это уже не имело значения.       Взгляд расфокусировался, мир вокруг поплыл, но лицо Максима перед ней оставалось чётким: и оно исказилось злостью, какой женщины никогда прежде не видела. Его губы были плотно сжаты, брови сведены к переносице, жилы на шее вздулись от напряжения. Это был не Максим — не тот человек, с которым она работала и которому только стала доверять. В его глазах не было ни проблеска узнавания, только холодная, бездушная решимость.       Она едва брыкалась под ним, из последних сил пытаясь что‑то нащупать рядом с собой. Ладони скользили по мокрому асфальту, пальцы цеплялись за мелкие камешки, обрывки бумаги, мокрый лист, прилипший к земле. Паника нарастала, сознание ускользало, в ушах зазвучал гул — будто далёкий шёпот Тени, насмехающейся над её беспомощностью.       Наконец её пальцы скользнули по куску какого‑то камня: неровного, угловатого, с острыми краями. Он лежал совсем рядом, наполовину утопленный в луже, покрытый каплями дождя. Ангелина колебалась долю секунды — ударить напарника, даже одержимого, казалось немыслимым. Но когда хватка мужчины совсем перекрыла воздух, когда последние крохи кислорода покинули лёгкие, когда перед глазами замелькали уже не точки, а сплошная тьма, она решилась.       Собрав остатки сил, Изосимова резко взметнула руку с камнем и с силой ударила  Максима по затылку. Удар пришёлся точно — не слишком сильный, чтобы нанести серьёзную травму, но достаточный, чтобы нарушить контроль над ним.       Левин мгновенно ослаб. Его пальцы разжались, хватка на шее ослабла. Ангелина закашляла, жадно глотая воздух, откатилась в сторону, судорожно вдыхая спасительные порции кислорода. Грудь ходила ходуном, перед глазами всё ещё мелькали тёмные пятна, но сознание постепенно возвращалось. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках и восстановить дыхание.       Максим схватился за голову, вскрикнув от боли, и опрокинулся на спину. Он тяжело дышал, моргал, будто пытаясь сфокусировать взгляд. В его глазах впервые за это время мелькнуло что‑то человеческое — растерянность, непонимание, проблеск осознания.       Ангелина глубоко вздохнула, пытаясь восстановить дыхание. Шею неприятно жгло: на коже наверняка останутся синяки. Она сомкнула пальцы, растирая место, где ещё недавно сжимались пальцы мужчины. Голова гудела, перед глазами всё ещё мелькали пятна, но она заставила себя сосредоточиться.       К ней тут же подлетел молодой криминалист, который сталкивался с ней на предыдущем месте преступления. Его лицо выражало искреннюю тревогу, капли дождя стекали по его капюшону. — С вами всё в порядке? — спросил он, протягивая руку, чтобы помочь ей подняться. — Нормально, — пробормотала женщина, всё ещё тяжело дыша. Она оттолкнула протянутую руку и с трудом встала на ноги, опираясь на стену склада. — Просто дайте мне минуту.       Изосимова неотрывно наблюдала за напарником: тот закашлял, перевернувшись на бок. Он схватился за голову, сжимая её меж ладоней, будто пытался удержать мысли внутри. Затем приподнялся, тут же встречаясь с ней взглядом. — Блять… что… что это было? Я… Ангелина, я… ты цела? — бессвязно бормотал он. Его рука потянулась к ней, но женщина дёрнулась, инстинктивно отступая на шаг. Максим остановился. В его глазах мелькнуло сожаление, почти боль. — Извини… пожалуйста… Я… я не хотел.       Ангелина покачала головой. — Это был не ты, — сипло ответила женщина. — Тень контролировала тебя. Ты не виноват. — Но… — он не договорил, но она и сама всё поняла. Его плечи поникли, он закрыл лицо руками, пытаясь спрятаться от реальности.       В этот момент к нему подошли полицейские — двое крепких мужчин в дождевиках. Один из них достал наручники. — Руки, Максим Николаевич, — твёрдо произнёс старший по званию. — Вы напали на напарницу в момент исполнения обязанностей. Мы должны доставить вас в участок для выяснения обстоятельств. — Не трогайте его! — вступилась женщина, делая шаг вперёд. Её голос прозвучал резче, чем она ожидала. — Вы же понимаете, что он был не в себе! На него воздействовали сверхъестественным образом. Это не нападение — это результат магического контроля!       Полицейский, державший Левина за локоть, нахмурился. — Извините, Ангелина Юрьевна, но ваши полномочия на нас не действуют, — ответил он ровным тоном. — Мы исполняем свою работу. У нас есть свидетели: вы кричали, сопротивлялись, вас душили. По всем признакам — нападение при исполнении.       Они подняли мужчину рывком. Звук защёлкнувшихся наручников эхом отозвался в её голове, отдаваясь тупой болью в висках. Максим не сопротивлялся: он просто шёл, опустив голову, его плечи были сгорблены, словно на них легла вся тяжесть мира.       Когда Левина уводили, их взгляды встретились на мгновение. В его глазах читались вина, стыд и мольба о прощении. Ангелина сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает гнев: не на мужчину, а на эту ситуацию, на систему, которая не способна понять то, что выходит за рамки обычного. — Я разберусь с этим, — тихо пообещала она, и Максим едва заметно кивнул, прежде чем его увели за поворот переулка.       Молодой криминалист подошёл ближе. — Может, всё‑таки вызвать скорую? — осторожно спросил он. — Вы выглядите… не очень.       Ангелина махнула рукой. — Со мной всё будет в порядке. Лучше помоги собрать улики. Особенно фотоаппарат. Он критически важен. И предупреди капитана: нам нужно поговорить. Срочно.       Парень кивнул и поспешил выполнять указания. Изосимова осталась одна под дождём, глядя в ту сторону, куда увели Максима.

***

несколько часов спустя

      Ангелина вздрогнула, когда дверь кабинета резко открылась. В проёме стоял Максим: его лицо выглядело уставшим, а он сам — ослабевшим. Под глазами залегли тёмные круги, одежда была помята, волосы растрёпаны. Он выглядел так, будто прошёл через ад и только что выбрался наружу. — Макс? — прошептала женщина, не веря своим глазам. — Меня отпустили под расписку, — ответил он на её немой вопрос. — Свой, как‑никак. В общем, мне поверили — на время. Пока разбираются.       Изосимова кивнула, чувствуя, как напряжение последних часов понемногу отпускает. Она встала из‑за стола, сделав шаг к нему. Максим закрыл дверь, подошёл к дивану и едва не упал на него — буквально осел, уронив голову на руки. Плечи его поникли, пальцы вцепились в волосы. — Мне очень жаль, что так получилось, — глухо сказал он, не глядя на неё. — Я не должен был… не должен был поддаваться. — Это не твоя вина, — твёрдо произнесла женщина. — И всё же, это я напал на тебя, — он поднял голову, и она увидела в его глазах боль, стыд и отчаяние. — Посмотри на себя.       Он повернулся к ней всем корпусом, разглядывая. Прошло несколько часов, и на её шее, куда чётко падал свет от напольной лампы, уже проявлялись следы его пальцев. Тёмные полосы, неровные, с отчётливыми очертаниями фаланг. Синяки от давления выглядели ужасно — как клеймо, как доказательство его вины в его собственных глазах.       Левин сжал челюсть, кулаки непроизвольно дёрнулись. Его взгляд метался между её лицом и отметинами на шее — и с каждым мгновением он казался всё более раздавленным. — Я монстр! — рявкнул он, резко вставая с дивана. Его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Я мог убить тебя! — Макс, успокойся, — Ангелина подошла ближе, но остановилась на безопасном расстоянии, давая ему пространство. — Я не злюсь и не считаю, что это твоя вина, — повторила она мягче, но твёрдо. — Ты не монстр. Ты — жертва. Тень использовала тебя, как марионетку. Ты не контролировал свои действия.       Она сделала ещё шаг вперёд и осторожно коснулась его плеча. Мужчина вздрогнул, но не отстранился. — Даже под контролем ты боролся. Ты сопротивлялся, насколько мог. И это доказывает, что ты — не Тень. Ты — Максим. Мой напарник. Мой… друг.       Он медленно поднял глаза. В них всё ещё читалась боль, но к ней примешалось что‑то ещё — слабый проблеск надежды. — Но как я могу быть уверен, что это не повторится? — тихо спросил он. — Что в следующий раз я снова не обернусь против тебя?       Изосимова хотела ответить, но её прервала вновь открывшаяся дверь. Теперь на пороге стоял Руденко с неизменной складкой между бровей, которая появлялась всякий раз, когда что‑то шло не по плану. Женщина скользнула по нему взглядом, сразу же отмечая напряжение: плечи жёстко расправлены, пальцы сжимают папку с документами, губы сжаты в тонкую линию. — Тимофей Андреевич… — начал Максим, но был остановлен поднятой рукой. — Минута на объяснения. Ми-ну-та! — отчеканил Руденко, делая шаг в кабинет. — Какого чёрта я узнаю, что ты напал на Изосимову!? — Тимофей Андреевич, это недоразумение, — женщина встала перед напарником, пытаясь говорить спокойно. — Всё случилось слишком быстро, мы сами ничего не поняли. Сейчас уже всё в порядке, и… — В порядке!? — Руденко резко перебил его, голос зазвучал громче. — Посмотрите, что происходит в новостях! Лучший в своём деле следователь напал на напарницу! Это же немыслимо! К нам завтра приезжают несколько проверок, Левин. Ты вообще понимаешь, чем это может обернуться!?       Максим упорно молчал, опустив взгляд в пол. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но он сдерживал эмоции. — Но он не виноват! — повысив голос, ответила Ангелина. — На него воздействовали сверхъестественным образом. Это не было нападением по его воле! — Это мало кого волнует, — отрезал Руденко. — Есть факты, есть доказательства. Свидетели, в конце концов! Видео с камер, показания полицейских… Всё это складывается не в твою пользу, Макс. — Нельзя всё скидывать только на Максима! — попыталась защитить его Изосимова. — Мы расследуем дело о сверхъестественном феномене. Он стал жертвой влияния, а не преступником!       Руденко помолчал несколько минут, затем обернулся к Левину. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалась внутренняя борьба. — Ты отстранён от работы, — наконец выдал он.       Ангелина застыла, словно её ударили. Мужчина медленно поднял голову: его лицо побледнело, но он старался держать себя в руках. — Вы не можете так поступить, — тихо возразил он. — Могу. И поступаю, — твёрдо ответил Тимофей. — Единственное, что я не могу сделать в данной ситуации, это закрыть глаза на произошедшее. Ты чуть не убил Ангелину. Сам представь, как я могу оставить тебя рядом с ней?       Левин сжал кулаки. Внутри всё кипело — стыд, гнев, беспомощность смешались в один клубок. Он взглянул на Ангелину: на следы от своих пальцев на её шее, на её лицо, в котором читалось сочувствие и решимость одновременно. — Хорошо, — просто ответил мужчина и пошёл в сторону выхода.       Руденко остановил его, взяв за плечо: — Я делаю это не из собственного желания. Я пытаюсь защитить вас обоих.       Но Максим скинул руку и вышел, не оборачиваясь. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, который прозвучал в тишине кабинета почти оглушительно. Изосимова резко выдохнула. — Вы несправедливы, — сказала она, глядя Руденко прямо в глаза. — Хочешь, чтобы он тебя убил? Тогда вперёд, за ним! — резко ответил тот.       Женщина нахмурилась, выпрямилась во весь рост. — Я не буду без него работать, — твёрдо произнесла она. — Ты будешь работать так, как тебе скажут, нравится это тебе или нет, — жёстко отрезал Руденко. — Это не просьба, Ангелина Юрьевна. Это приказ. Завтра в девять — у меня на ковре. Будешь докладывать по делу. Без Левина.       Он развернулся и направился к двери. Уже на пороге остановился, обернулся: — Пойми, я не враг вам. Но я отвечаю за безопасность всего отдела. И за то, чтобы репутация следствия не была запятнана.       Дверь закрылась за ним. Женщина осталась одна в кабинете. Она подошла к окну, сжав пальцами подоконник. Дождь за стеклом усилился, капли стекали по стеклу, словно слёзы.

***

      Вечер опустился на город. Густой туман стелился по асфальту, окутывая фонари призрачным ореолом, и размывал очертания домов. Видимость упала почти до нуля — Ангелина едва различала дорожную разметку. Она включила противотуманные фары, сбавила скорость и крепче сжала руль. Туман заставил её напрячься: в нём было что‑то неестественное, будто он не просто скрывал улицы, а поглощал их.       Но она следовала маршруту. Наконец женщина завернула на узкую дорогу, ведущую к улице. Колёса зашуршали по гравию, фары выхватили из тумана ржавые ворота с покосившейся табличкой «Лунная». Она медленно двинулась вперёд. Дорога шла слегка на возвышение, и вот в конце, на холме, показался большой двухэтажный дом.       Изосимова остановилась у подножия холма, выключив двигатель. Тишина обрушилась на неё — ни звука машин, ни голосов, даже ветер не шелестел листвой. Только туман, плотный и холодный, обволакивал машину, будто пытался заглянуть внутрь.       Она прижалась лбом к рулю, закрыла глаза на секунду, пытаясь унять дрожь в пальцах. Мысли метались: не зря ли она приехала? Верно ли поступила?       Женщина тяжело вздохнула и вышла из машины, ставя её на блокировку. Огляделась: улица была пустынной, фонари отбрасывали жёлтые круги света на тротуар, а в окнах соседних домов мерцали огни телевизоров. Тишина казалась почти осязаемой, лишь изредка её нарушал отдалённый гул проезжающих машин.       Она ступила на брусчатую дорожку, ведущую к дому. Камни под ногами были неровными, местами поросшими мхом. Ангелина толкнула калитку — та легко поддалась, издав лишь лёгкий скрип петель.       В доме горел свет, пробивавшийся сквозь плотные шторы, слышался какой‑то шум — то ли музыка, то ли работающий телевизор. Изосимова сжалась, на мгновение застыв у крыльца. Она пробралась в архив для того, чтобы узнать адрес Максима — служебные данные не положено было раскрывать, но она рискнула. Но будет ли он рад видеть её? Женщина не знала.       Ступени скрипнули под её ногами — звук прозвучал слишком громко в вечерней тишине. Она подошла к двери и постучала костяшками пальцев, стараясь унять дрожь в руках. Ветер взметнул её волосы, бросив прядь в лицо. Ангелина убрала её, нервно сглотнула.       Затем постучала ещё раз, чуть громче: — Макс?       Послышались тяжелые, неторопливые шаги. Через мгновение дверь широко распахнулась. Максим замер на пороге, не ожидая увидеть напарницу. Его волосы были влажными, на плечах висело полотенце, футболка слегка помята. — Ангелина? Всё в порядке? — протараторил он, разглядывая женщину. Взгляд скользнул по её лицу, задержался на шее — там, где всё ещё виднелись синяки. В его глазах мелькнуло сожаление. — Да. Я просто… — она запнулась. Приехала, потому что переживаю? Это звучало слишком откровенно и уязвимо. Она не могла так прямо признаться. — Я испугалась, — уклончиво ответила женщина. — Ты не брал трубку. — Был в душе, — мужчина отступил в сторону, пропуская её внутрь. — Проходи.       Изосимова переступила порог. В доме было тепло, пахло чем‑то домашним. Максим закрыл дверь, провёл рукой по волосам. — Извини, что потревожила, — сказала она, снимая куртку. — Но я не могла просто сидеть и ждать.       Левин молча кивнул, жестом приглашая её пройти в гостиную. Они сели напротив друг друга — он на диван, она в кресло. Между ними повисло неловкое молчание. — Ты как? — наконец спросила женщина, нарушая тишину. — Нормально, — Максим пожал плечами, но взгляд его говорил об обратном.       Ангелина кивнула. — Хочешь выпить? — неожиданно спросил он. — Я на машине, — она закусила губу, колеблясь. — Я вызову такси, завтра заберёшь, — предложил Максим.       Изосимова улыбнулась, чувствуя, как напряжение последних часов выбило оставшиеся силы. — Ну, хорошо. Только немного. — Вино, виски? — Вино.       Женщина уютнее расположилась в кресле, поджав ноги под себя. Обстановка начинала казаться почти домашней. — У меня не особо много еды, — мужчина почесал затылок, слегка смутившись. — Но на закуску что‑то найдётся, — и полез в холодильник.       Ангелина улыбнулась уголками губ. То, что Максим холостяк, в их небольшом отделении совсем не было секретом. Ей ещё в первый день службы кто‑то из коллег с ухмылкой поведал все подробности: одинокий мужчина, живёт один, кухня — не его стихия. Поэтому она совсем не удивилась сейчас.       Она подняла глаза, когда перед ней на небольшой столик приземлилась тарелка с сырной нарезкой, а следом — небольшая ваза с орешками. Максим неловко поставил бокалы, разлив тёмно‑красное вино. — Не бог весть что, но хоть какое‑то сопровождение, — усмехнулся он. — Спасибо, — тихо ответила женщина, беря бокал. — Это именно то, что нужно.       Она сделала небольшой глоток: вино оказалось мягким, с лёгким ягодным послевкусием. Тепло разливалось по телу, снимая напряжение. Ангелина сделала глубокий вдох и вдруг вздрогнула, резко обернулась: что‑то потянуло её за волосы сзади.       На спинке кресла, почти незаметно в полумраке комнаты, сидела большая белая кошка. Её шерсть отливала серебром в свете лампы, а глаза сверкали янтарным светом. Животное выглядело совершенно невозмутимым, будто сидело там всё это время. — Ух ты, — прошептала женщина, протягивая руку. — Какая красавица…       Кошка грациозно спрыгнула на подлокотник кресла, прижалась головой к её ладони, мурлыча. — Откуда ты знаешь, что это «она»? — недоверчиво спросил Максим, наблюдая за этой сценой. — Ну… — она обернулась, глядя прямо ему в глаза. — Я же ведьма.       Левин нахмурился, и женщина легко засмеялась. — У неё ошейник розовый, Макс, — пояснила она, указывая на тонкую ленту с крошечным колокольчиком.       Кошка, получив свою порцию внимания, спрыгнула и грациозно удалилась в другую комнату, лишь пушистый хвост мелькнул в проёме двери. Ангелина проводила её взглядом, чувствуя, как напряжение в плечах понемногу отпускает. — Не знал, что ты любишь кошек, — сказал мужчина, устраиваясь в кресле напротив. — Люблю, — она сделала глоток. — У меня самой была, но… — она запнулась, — давно.       Максим не стал спрашивать. Просто кивнул и отпил из своего бокала. В гостиной было тихо, слышался только треск дерева в камине. Изосимова поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ей спокойно. — Уютно у тебя, — сказала она, оглядываясь. — Не ожидала даже.  — А что ты ожидала? — мужчина приподнял бровь. — Бардак и пустые бутылки? — Ну… — она смущённо улыбнулась. — Что-то в этом роде. Без бутылок. — Разочарую. Я хоть и холостяк, но не дикарь.       Она тихо рассмеялась. Левин смотрел на неё поверх бокала, и в его взгляде было что-то тёплое, чего она раньше не замечала. Или не позволяла себе замечать. — Расскажи, — сказал он, отставляя бокал. — Про всё это. Про Тень. Я хочу понять.       Изосимова замялась. После сегодняшнего, после того, как она ударила его камнем по голове, после того, как его увели в наручниках… говорить об этом было странно. — Она древняя, — начала женщина, ставя бокал на стол. — Гораздо древнее, чем я думала сначала. Я нашла в книгах, в которых есть описания подобных сущностей. Они приходят из мест, где насилие и смерть накапливались годами. Старые дома, заброшенные кладбища, места казней. Тень — это сгусток всего самого тёмного, что копилось веками.       Она достала телефон, открыв галерею.  — Вот, посмотри. Я сфотографировала несколько страниц из книги. Здесь написано, что Тень не убивает сама. Она питается страхом, отчаянием, злостью. И использует людей как проводников. Но чем больше она ест, тем сильнее становится. И тем больше ей нужно.       Ангелина поднялась с кресла и подошла к дивану, присев рядом с ним, чтобы показать нужную страницу. Максим взял телефон, принявшись листать снимки. — Вот здесь, видишь? — она водила пальцем по экрану. — Говорится, что единственный способ уничтожить такую сущность — это… — она запнулась, подбирая слова. — Это что? — спросил мужчина, поднимая голову.       Они оказались слишком близко. Ангелина не заметила, как наклонилась, как её лицо оказалось в нескольких сантиметрах от его. Она почувствовала запах вина, смешанный с чем-то его, особенным, от чего внутри всё сжалось. Взгляд мужчины был серьёзным, сосредоточенным, но в глубине глаз плескалось что-то, от чего перехватило дыхание. — Ангелина… — тихо сказал он.       Она не поняла, кто сделал первый шаг. Может быть, она. Может быть, он. Но между ними вдруг не осталось расстояния. Губы встретились — мягко, неуверенно, словно оба боялись спугнуть то, что только зарождалось. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но женщина почувствовала, как по телу разливается тепло, как пальцы сами собой ложатся ему на плечо.       Женщина едва уловимо вздрогнула от пронзительного ощущения чего‑то нового, непривычного, но при этом странно правильного. Её ресницы дрогнули, на мгновение опустились, отрезая от всего мира, оставляя только это прикосновение, только тепло его губ.       Левин замер на долю секунды; его дыхание коснулось её кожи — тёплое, неровное, сбившееся от волнения. Затем он чуть углубил поцелуй, и в этом движении появилась робкая уверенность: он осторожно обхватил её лицо ладонями, большими пальцами едва ощутимо поглаживая скулы.       Ангелина ответила — сначала несмело, едва заметно, пробуя это новое ощущение на вкус. Потом её губы стали чуть настойчивее, а пальцы, лежавшие на его плече, слегка сжались, притягивая ближе. Она ощутила под тканью футболки напряжение его мышц: он сдерживал себя, боясь быть слишком смелым, но желание быть рядом, быть ближе читалось в каждом его движении.       Обжигающее тепло, начавшееся где‑то в груди, разливалось по венам. Оно поднималось к щекам, заставляя их гореть, опускалось к кончикам пальцев, наполняя их лёгкой дрожью. В голове прояснилось: исчезли тревожные мысли о Тени, отстранении, проверках.       Остались только он, его дыхание, его руки, его губы.       Максим чуть наклонил голову, меняя угол поцелуя, делая его чуть глубже, но по‑прежнему бережным. Его пальцы скользнули с её лица вниз, вдоль шеи, задержались на плече, затем медленно вернулись обратно, очерчивая линию подбородка.       Женщина тихо вздохнула, приоткрывая губы чуть шире. Её руки покинули его плечо — одна скользнула вверх, зарываясь в мягкие волосы на затылке, вторая легла на грудь, чувствуя, как быстро и неровно бьётся его сердце. Она уловила, как он на мгновение затаил дыхание, а затем выдохнул с каким‑то облегчением, почти стоном, и его объятия стали чуть крепче.       Время потеряло смысл. Секунды растягивались, превращаясь в минуты, а может, и в часы — они не замечали этого. Мужчина обхватил её за талию, притягивая ближе. Поцелуй углубился, стал настойчивее, и Ангелина забыла, как дышать. В голове шумело, мысли разбегались, и она вдруг поняла, что не хочет, чтобы это заканчивалось. Никогда. Его губы скользнули по её щеке, к уху, и она выдохнула — тихо, прерывисто, не в силах сдержать этот звук.       Стон.       Короткий, едва слышный, но он прозвучал в тишине гостиной, как выстрел.       Изосимова резко открыла глаза, оборвав поцелуй. Она смотрела на мужчину, на его раскрасневшееся лицо, на припухшие губы, и внутри всё кричало: «Остановись! Беги!» — Я… — она отшатнулась, вскакивая с дивана. — Не надо. Это… это неправильно.       Она схватила телефон, резко поднялась, попятившись к выходу. Сердце колотилось где-то в горле, пальцы дрожали.       Что она делает? Зачем приехала? Зачем позволила этому случиться? — Это ошибка. Мы… мы не должны. Работа, всё это… Тень…       Она почти дошла до двери, когда он настиг её. Рука сомкнулась на её запястье — не больно, но крепко, не позволяя уйти. — Стоять, — сказал он, и в голосе его прозвучало что-то, от чего она замерла.       Изосимова застыла, чувствуя, как его пальцы сжимают её руку, как тепло его тела пробивается сквозь холод, который она пыталась возвести между ними. Она не оборачивалась, боясь, что если посмотрит на него, то не сможет уйти. Но и остаться тоже не могла. — Макс, — выдохнула она, и голос её дрогнул. — Не надо усложнять. — Я не усложняю, — тихо сказал он, и его дыхание коснулось её волос. — Я просто прошу тебя остаться. Хотя бы на пять минут.       Она закрыла глаза. В груди всё кипело, в голове была каша, а на шее пульсировал амулет — тихо, настойчиво, словно напоминая, что она не имеет права на слабость. Но сердце билось в такт его дыханию, и это было сильнее разума. — Пять минут, — прошептала она, не оборачиваясь.       Рука мужчины разжалась, и она почувствовала, как он отступил на шаг, давая ей пространство. Но пространства не было. Было только двое людей в тихой, тёплой комнате, за окном которой шумел дождь, а где-то в темноте ждала своя Тень.