И мне нисколько тебя не жаль

— в моей крови закипает сталь. ♯       — Ты можешь не справиться, — непринуждённо бросает рыжеволосая девушка, присаживаясь на свободное сидение около молодой ведьмы, даже не вздрогнувшей от появления собеседницы. — Слишком энергозатратно… Да и стоят они разве этого? — конец фразы звучит с неприкрытым раздражением, направленным на местных жителей, сидящих через пару кресел от них. — Сдохнут так сдохнут, не велика беда.       — Не будь такой злой, — ведьма открывает веки, прерывая медитацию, но взгляд карих глаз направлен не на подругу, а в сторону притихших сельчан, которым Череватый сказал что-то в очередной раз их поразившее. — Люди жестоки, но если каждый мстить начнёт, что будет происходить в мире? Помочь им нужно. Вон, запуганные все, лишний раз после сумерек нос из дома показать боятся.       — И правильно делают, — скалится рыжая.       Ведьма только вздыхает, покачав головой. Подруга и при жизни была злопамятной, а уж после смерти и вовсе с ума сходит, проказничая и запугивая каждого, кому несчастье выпадет ей не угодить.       — Ты ещё скажи, что не виноваты они, — мигом «взрывается» дух. Зелёные глаза её, обращённые к ведьме, блестят в злости всполохами. — Они нашу извели.       — Конкретно эти люди не виноваты, а тех, оступившихся, сестра давно уже со свету сжила.       Рыжая девушка злится ещё сильнее, видя, как подруга защищает деревенских. Энергия её мертвая по салону длинного автобуса сквозняком проносится, вынуждая людей поёжиться, переглянувшись опасливо, ведь все окна закрыты.       Кто-то даже замолкает на полуслове. И только Череватый поглядывает на сидящую в конце автобуса ведьму. Та ещё в самом начале в медитацию погрузилась, прислонившись виском к холодному оконному стеклу. И сейчас по её расслабленному лицу пробегает лёгкая тень: аккуратные чёрные брови чуть хмурятся, а уголок губ дёргается, как это обычно бывает, когда Марина недовольна.       — Опять её подружка разбушевалась, — усмехается Толик, никуда так и не исчезнувший после вызова в самом начале испытания.       Бес, пользуясь отсутствием физического, плотного тела, прямиком на колени местного мужика уселся, наслаждаясь теперь муками бедолаги, не понимающего, почему ноги вдруг онемели.       — Господи, спаси и сохрани, — крестится тем временем одна из женщин, подумав, что сквозняк — это проделка досаждающей им почившей деревенской колдуньи. — И сюда эта нечисть добралась…       — Тише ты, дура, — шикает на неё вторая, опасливо взглянув на чёрного мага и ведьму.       Ларионов, ставший невольным свидетелем этого короткого диалога, едва держит эмоции под контролем, но улыбка всё-таки кривит его губы, когда скептик с оператором переглядываются. За избавлением от ведьминских проделок сельчане на «Битву экстрасенсов» обратились, с чернокнижниками на кладбище в ночи едут, да ещё у Господа спасение в их компании просят.       Забавные.       А тем временем и правда глубокая ночь опустилась — стрелка к двум часам подбирается неторопливо.       За окном асфальтированная дорога гравийной сменяется, автобус слегка на кочках и выбоинах трясёт, но длится это недолго: уже через минут десять водитель притормаживает у кладбищенской арки, не глуша двигатель, чтобы не замёрзнуть, пока испытание продолжаться будет. Рядом останавливаются остальные машины, на которых съёмочная группа да прочие любопытные приехали.       — Давай, вываливайся из медитации, приехали уже, — бормочет рыжеволосая, просачиваясь сквозь автобус на улицу.       Она специально через одного из местных проходит, радостно скалясь, когда парень ртом воздух холодный хватает — почудилось ему, словно в спину нечто невидимое резко ударило.       Первым из прогретого салона в зимнюю ночь выходит Илья. Зябко поёжившись и спрятав нос в высоком воротнике пуховика, он отходит в сторону, не мешая операторам с камерой и микрофоном. После них и деревенские покидают автобус. Последними выходят Владислав с Мариной, оглядываясь по сторонам. А на них уже все смотрят с большой надеждой, но никак не желая подсказывать, куда идти и где заброшенная могилка колдуньи находится. Очередное «чудо» хотят увидеть, соприкоснуться с необъяснимым для обычного человека. Боятся, но тянутся к этому неизвестному, думает Владислав, всматриваясь в лица окружающих.       Ларионов, оказавшись около экстрасенсов, прячет руки в карманах. Перчатки в своей машине в деревне оставил, а морозец «кусается», всё-таки конец ноября уже, холодно.       — Кто первым пойдёт? — скептик по очереди смотрит на каждого из чернокнижников.       Но больше его внимание всё же на Череватого направлено, ещё с прошлого сезона помня о вспыльчивом характере колдуна. Тот с соперниками на кладбище работать не желает, поэтому Илья осторожно спрашивает:       — Влад?       Чернокнижник же молчаливо кивает в сторону Марины, отдавая ей право начать. Так спокойно, словно это не он скандалил в прошлых сезонах, оказываясь в компании других экстрасенсов в городе мёртвых. Но Ларионов ничего не говорит ему. Взглянув на девушку, тёмные волосы которой «дёргают» порывы ветра, ведущий осторожно зовёт её по имени.       Ведьма не отвечает.       Оглядывается по сторонам и нервным движением убирает за ухо прядь волос, силясь понять, куда её призрачная подруга делась. Но найти нигде не может, начиная волноваться: без Оксаны ей завершить начатое тяжело будет. Поддержка духа — в том числе энергетическая — в задуманном очень помогла бы, ведь призвать почившую колдунью и договориться с ней без последствий крайне сложно. Деревенская ведьма очень разгневана, цену запросить большую может, а Марина ещё после прошлой платы не до конца восстановилась…       — Рина?       Обернувшись к иллюзионисту, девушка понимает, что от неё все чего-то ждут.       Ларионов повторяет, что Влад ей уступил. А затем спрашивает:       — Что-то не так?       — Всё в порядке, — выдыхает, не желая давать повод для пересудов. Марина всего на секунду пересекается взглядами с чернокнижником, безошибочно считывая на его лице ухмылку. — Мне нужно несколько секунд, чтобы подготовиться, если позволите.       Пройдя меж расступившейся толпы, девушка подходит ко входу на кладбище, опускаясь на колени. «Суставы застудит», — беспокойно думает скептик. Мысленно он содрогается, представив, что самому пришлось бы это повторить. На улице в самом деле очень холодно даже просто стоять, а уж соприкасаться со снегом…       А Марина тем временем оставляет прямо по центру свода арки, на заснеженной тропинке, серебряный поднос, блеснувший в лучах прожектора. Свет от него позволяет безошибочно отыскать в сумке пучок сухих трав, которые ведьма гнездом раскладывает на подносе: тысячелистник, лепестки розы и древесная смесь, на которую масло из красных, высушенных на солнце гвоздик добавляет, «приправив» всё это несколькими каплями собственной крови из порезанного пальца.       Едва обратив внимание на пульсирующую боль, Рина снег загребает в ладонь, поджигая травы и начиная шептать слова заговора, надеясь, что всё сработает.       Рыжая бестелесная помощница, видимо, обиделась, что Марина их сестру просить за спокойствие деревенских будет, и рассчитывать на неё бессмысленно. Остаётся только к самой покойнице взывать: ведьмы друг друга всегда чуют, может, явится и покажет могилку свою.       Кареглазая перестаёт слова заговора бормотать, замирая в ожидании. Люди позади стоят, шепчутся и боятся, но за ритуалом с иррациональным любопытством наблюдают.       Только Илья не боится подойти ближе.       — Что ты сейчас делала? — ведущий с интересом заглядывает через плечо ведьмы, рассматривая содержимое подноса. Медленно тлеющие травы заполняют округу характерными ароматами, слегка тяжёлыми для обоняния. — Призывала Оксану?       — Съебалась рыжая, — радостно смеётся Толик, хоть Ларионов и не может услышать его. Владислав в сторону беса не смотрит, но вопрос мысленно задаёт, общаясь с помощником. — Ведьма её не послушала, не отомстить, а помочь захотела. И на кладбище ведьминская защита стоит, посильнее Оксаны ловушка, хе-хе. Видать, обойти её старается.       — Не Оксану. Таисию Тимофеевну, — вглядываясь в кромешную темноту перед собой, коротко отвечает Марина.       Толпа позади встревоженно переговаривается: боятся покойницу, уже с десяток деревенских на тот свет отправившую и после своей смерти.       Даже ведущий с ноги на ногу переминаться начинает. Рина слышит, как под мужскими ботинками скрипит снег. Каким бы скептиком Илья не был, находиться среди ночи на кладбище и слышать, что дух покойной ведьмы призывают — как минимум тревожно.       Только Влад, давно привыкший к подобному, стоит спокойно. Он не переживает, как и приходящий в восторг от кладбищ Толик. Чем больше покойников на один квадратный метр, тем сильнее место нравится этому бесу. А здесь кладбище старое, мёртвые следы повсюду — невидимые для обычных людей, они друг на друга накладываются, словно спутал кто-то несколько клубков с нитками.       Марина вновь прикрывает веки, ощутив лёгкое головокружение от аромата трав, почему-то вдруг ставшего слишком резким. И не сдерживает слабой улыбки, когда открывает глаза и видит перед собой незримый для остальных блеклый шар. Уверенно поднимается на ноги, даже не отряхивая с колен снег, и торопится вслед за этим сгустком, пока тот не пропал из виду.       Вся толпа тут же ринулась за ведьмой.       — Рина, аккуратнее! — по пятам, практически не отставая, следует Илья.       Ведущий понимает, что экстрасенс совершенно не думает о безопасном пути, следуя за чем-то видимым лишь ей, но всё-таки просит девушку быть осторожной, когда та в очередной раз поскальзывается на заледенелом участке земли. У ведущего, от волнения за хрупкую участницу проекта, ёкает сердце.       Позади слышатся редкие вскрики и взбудораженные голоса деревенских, осознавших, что участница проекта ведёт их прямиком к месту захоронения ведьмы. И где-то среди них, матерясь из-за выбранного Мариной не самого ровного пути, идёт и Череватый.       — Это тебя Таисия Тимофеевна ведёт? — поравнявшись с Мариной, спрашивает Ларионов.       Он ближе к ведьме держится, когда впереди в лучах прожектора блестит очередной заледенелый участок. И не дожидаясь, пока Рина поскользнётся, подхватывает её под руку, помогая пройти скользкую тропку.       — Можно и так сказать, — девушка быстро глядит на иллюзиониста, благодарно кивнув ему, и тут же сосредотачиваясь на свернувшим за надгробие сгустке, который через несколько десятков метров замирает около забора. — Мы пришли…       — Правильно, это её могила, — подтверждает мужчина из толпы.       Люди полукругом становятся, не желая пропускать ни единого слова. А Марина второй раз за сегодняшнюю ночь опускается коленями на заснеженную землю, покрасневшими на холоде пальцами зажигает свечу, и на подносе около снова разложенных трав ставит её.       — Что теперь? — скептик телепередачи стоит напротив девушки, но с другой стороны одинокой могилы.       — Вызывать её буду, — бормочет ведьма.       — Но ты же вызвала уже, нет?       — Она только знак подала, где искать могилу, сама прийти не захотела, — терпеливо объясняет Марина.       — Может, и не надо, раз не хочет? — подаёт голос Ирина, когда-то жившая по соседству с покойной ведьмой.       — Вы, блять, такие интересные, — несдержанный Череватый оглядывает собравшихся деревенских. — Сами позвали, а теперь «может, не надо»? Нахер мы тогда вообще приезжали к вам.       Пока Ларионов старается сгладить ситуацию и успокоить Влада, ещё не успевшего сильно взбеситься, Марина повторяет ритуал вызова духа. Понимает, ведьма зла будет от того, что её, воспротивившуюся первому зову, всё равно выдёргивают. Но местным девушка пообещала помочь и сделает ровно столько, сколько в силах сделать.       Ведьминский шёпот всё быстрее становится, превращаясь для непосвящённых в сплошное шипение. Казалось, Рина даже дышать забывает, пока слова с её губ срываются. Окончание заговора знаменуется резким порывом ветра, и острые снежинки колюче царапают лицо, вынуждая девушку опустить голову и зажмуриться.       На подносе — потухшая свеча и разметавшиеся травы.       — А ты упёртая, — скрипучий женский голос услышали лишь трое: сама Марина, успевший также прочитать свой заговор Владислав и, естественно, бес Толик. — Ещё и этих с собой притащила…       — Ведьма недовольна, что они, — Череватый в сторону деревенских кивает, — сюда пришли.       — И чернокнижник тут, — ведьма усмехается, обратив наконец внимание на второго колдуна. Она щурится, рассматривает Влада пристально, а затем скользит взглядом за его плечо, замечая Толика. — Надо же, бесу прислуживаешь… Уважаю. Сама с ними якшалась.       — Владислав, вы тоже её видите? — вклинивается Илья, отреагировав на слова Череватого о недовольстве ведьмы.       — Вижу. Говорит, как и я, с бесами путалась, — довольно отзывается колдун, чем вызывает испуганные вздохи среди здешних баб.       Ларионов косится на деревенских, замечая, что особо впечатлительные уже побледнели — или это из-за света прожекторов так кажется? — и раздумывает, что делать, если люди вдруг сорвутся к выходу из кладбища: за наблюдателями бежать и просить вернуться или оставаться с участниками испытания? Но, отдавая должное людской выдержке, пока все на своих местах стоят, только могилу сторонятся, в отличие от чернокнижников.       — Почему она нас-то со свету сживает? — решается спросить кто-то.       Вопрос односельчанина ведьму гневит: Марина чувствует, как её изнутри холодом опаляет от усилившихся негативных эмоций старухи, с которой себя во время призыва временно кровью связала. Девушка по-прежнему на коленях стоит перед могилкой, вновь зажигая ранее погасшую свечу, после чего поднимает взгляд. Для всех она молча в пустоту смотрит, и лишь Владислав знает, что Рина неслышимую для непосвящённых беседу со старшей ведьмой ведёт.       И чем дольше молчит ведьма, тем сильнее хмурится она — не нравится услышанное. Страшное говорит Таисия Тимофеевна, чередуя рассказ о давних событиях с жестокими словами в адрес людей, среди которых свидетелей того случая и нет уже давно в живых. Даже Череватый в лице меняется едва заметно, однако это не ускользает от внимательного взгляда Ларионова.       — Обидели вы Таисию Тимофеевну сильно, — заговаривает Марина, прежде чем ведущий спрашивает что-то. Девичий голос звучит глухо от сдерживаемых эмоций. Её собственные переплетаются с ведьминскими, усиливаясь, и обжигают жгуче. — Кто-то из ваших над девочкой её надругался… Защитили насильника… А дочку на всю деревню позорно заклеймили.       Илья спрашивает, было ли такое, и местные переглядываются. Среди них почти все среднего возраста, из стариков один только мужчина, стоящий с самого края. Он подошёл недавно, ведомый под руку дочерью, и все взгляды к нему обращаются.       — Болтали что-то такое в деревне, — подтверждает мужчина. — Я тогда только переехал в Михайловское .       — Любочка позор не пережила, повесилась. А эти сволочи ещё долго злорадствовали, — эмоции старой ведьмы от воспоминаний лишь сильнее разгораются. Она на деревенских смотрит, будто желает, чтобы на том самом месте сквозь землю провалились. — Я и пообещала, что слёзы мои вдвойне им вернутся. Лечить перестала, порчи наводить начала. Всех до единого прокляла, кто над доченькой моей измывался.       — Так она знахаркой у вас была? — Марина в удивлении через плечо на пожилого мужчину смотрит. — Говорит, после того, как дочь из-за случившегося повесилась, Таисия Тимофеевна лечить перестала, в чёрную магию перешла.       — Сам не знаю, я позже переехал, но мужики говорили, что Таисия чуть ли не с того света вытащить могла. Сильной целительницей была, — объясняет, как к нему обратилась редактор, Вениамин Семёнович.       — Знатно вы знахарке в душу нагадили, раз она к бесам за справедливостью обратилась, — хмыкает Череватый.       В отличие от Рины, колдун уже в руки себя взял и сдержан в эмоциях, никакого сочувствия или жалости не проявляя. Только на притихших местных жителей жёстко смотрит карими глазами, потемневшими на пару оттенков от присутствия беса рядом.       — Так, это почти полвека назад было… Сейчас-то люди почему гибнуть продолжают? — говорящая вытирает слёзы, а молодая ведьма припоминает, что женщина недавно мужа похоронила. — Обидчики же все давно в земле лежат.       — А обида ведьминская слишком сильна, вот проклятие и перескочило на детей. И внуки расплачиваться будут, и правнуки, — ничуть не утешает Влад собравшихся. — Я таких сук тоже не пожалел бы на её месте, — продолжает мужчина, которому Толик видения из прошлого подсовывает, показывая, что несколько десятков лет назад происходило в этой деревне.       Взглянув на Череватого, Марина беспокойно вглядывается в лицо колдуна, видящего недоступное ей. Там совершенно точно ничего хорошего, судя по тому, как мужчина морщится, смотря перед собой, и не прекращает бормотать необходимые для работы своего беса слова.       — Он тут лежит, — произносит вдруг Влад, взглянув в сторону, куда Толик переместился.       — Кто «он»? — Илья, совершенно сбитый с толку, следит за взглядом Череватого, но, ожидаемо, ничего там не видит.       — Тот, кто девчонку изнасиловал, — после этого колдун снова торопливо шепчет что-то себе под нос. — Бесятина моя говорит, сказать он тебе что-то хочет, — добавляет чернокнижник, выцепив из толпы одну из женщин. — Отец это твой. Пойдём.       Ларионов не успевает остановить Владислава: тот, не отпуская руку «жертвы» своего выбора, уже на несколько шагов отходит от толпы, направляясь куда-то вглубь кладбища. Растерянно глядя ему вслед, иллюзионист вдруг спохватывается, понимая, что сейчас колдун с несчастной женщиной по тёмному кладбищу бродить будет, и отправляет за ними оператора и световика. Редактор Алиса и сама догадывается за ушедшими направиться. А за ней и несколько из местных, решивших, наверное, подальше от ведьминой могилы держаться, хоть ради этого и приходится за одержимым бесом идти.       — Женщина права… Обидчики все давно похоронены, а ни в чём неповинные страдать не должны, — впервые за несколько минут обращается к ведьме Марина. — И вам тяжело, Таисия Тимофеевна, злоба и ненависть мучают, упокоиться не дают.       — Что, за них просить меня удумала? — старуха улыбается, но связанная с ней заговором ведьма чувствует спрятанную за этим злость, направленную уже на саму Рину. — Из-за них я в деревне особняком стала, и тут даже, на кладбище, отдельно от всех похоронили, словно прокажённую.       — Люди боятся вас. А выбор, к этому подтолкнувший, именно вы сделали, — покачав головой, девушка опускает взгляд.       Заметив, как ведьма в припорошенную снегом землю рукой упирается, слегка пошатнувшись, Ларионов окончательно проклинает сегодняшние съёмки.       Двое последних участников задание своё выполнили — рассказали, что жителей деревни беспокоит. А потом сами вызвались решить проблему, ради чего и пришлось на кладбище ехать, по которому те самые участники разбежались. Их-то двое, в отличие от Ильи, не знающему, куда ему теперь податься: Владислава догонять или за Мариной следить.       Скептик прикрывает глаза и выдыхает, а в свете прожектора видно, как изо рта вырывается облако пара. И уже через секунду мужчина опускается на корточки рядом с ведьмой, положив руку ей на плечо и спросив, всё ли в порядке.       — Таисия Тимофеевна злится, — Рина облизывает сухие губы, не признавая вслух, что от эмоций покойницы внутри всё словно тисками сжимает. Но девушка находит в себе силы заговорить громче, обращаясь к немногочисленным наблюдателям, которые не ушли за Череватым. — Отойдите все на несколько шагов, пожалуйста.       — Что ты будешь делать? — Ларионов вглядывается в лицо уставшей участницы проекта, которая вдруг стала доставать из сумки какие-то мешочки и кинжал, иногда используемый Мариной на испытаниях.       — С ведьмой договариваться, чтобы простила их. Илья, отойдите, пожалуйста, тоже. И оператор пусть в лицо мне не светит, — добавляет девушка, бегло посмотрев на мужчину, тут же послушно перешедшего на другую сторону. — Спасибо.       Закончив приготовления, Марина вновь оглядывается, надеясь, что Оксана всё-таки вернулась, но подруга, испарившись ещё около автобуса, так и не даёт о себе знать. Только на ветке старого дерева ворон несколько раз нарушил тишину хриплым карканьем, пугая ещё больше наблюдающих за ведьмой людей.       «Всё в лучших традициях фильмов ужасов», — думает с тяжёлой душой Рина.       — Говори, чего хочешь. Говори, чем за спокойствие отплатить могут. Говори, как от участи тяжёлой людей избавить. Говори… говори… говори, — ведьмин шёпот в этот раз слышат все, включая Таисию Тимофеевну, по-прежнему злящуюся.       А стоит зазвучать словам заговора, старуха ещё сильнее в неистовство впадает. Она не хочет отпускать свою обиду — людская злость и зависть слишком сильную боль ей причинили. И желание этой девчонки защитить деревню кажется Таисии несправедливым: её, её Любочку никто не защитил, а за этих заступаются.       — Злость твоя душу рвёт. Покой обрести не даёт. Обидчики давно в земле гниют, черви их пожирают. А невинных не трожь, — продолжает ведьма, заглядывая в лицо Таисии Тимофеевны, по наитию из мешочка траву успокаивающую достаёт, поджигая от огня свечи, крепко зажатой в ладони.       Наблюдающий со стороны Илья внимательно следит за Мариной. Она сегодня без шапки — не по погоде одета — и волосы, ничем не завязанные, от порывов ветра мешаются, наверное, в лицо лезут. Но девушке, бормочущей странные фразы, до этого будто нет дела. Не обращает она внимание и на горячий воск от красной свечи, попадающий на её руки крупными каплями и застывающий в ту же секунду на ноябрьском морозе.       В ведущем селится тревога.       Ларионов вообще ни разу не экстрасенс, но понимает, что дело сдвигается с мёртвой точки: слова заговора постепенно меняются, Рина перестаёт повторять одно и то же. Однако теперь девушка спрашивает уже не о том, какую плату за спокойствие могут не деревенские, а она сама принести. И от этого скептик взволнованно топчется на месте.       — А ты и впрямь упёртая, — смеётся Таисия Тимофеевна, когда молодая ведьма и через несколько минут продолжает шептать. Старческий смех будто в голове звучит. И от этого по загривку бегут мурашки, Рину слегка передёргивает от холода, а колени, наверное, вовсе застужены уже от долгого стояния на них на промозглой земле. — О плате спрашиваешь?       — О плате, — кивает девушка, понимая, что эти слова предназначены лишь для ведьмы, и только она их услышит.       — А злость мою готова принять? Это и будет твоей платой: примешь всю ненависть мою к людям этой деревни, прощу их, перестану изводить проклятием и позволю забрать его.       Старуха со злорадством смотрит на замявшуюся Марину. Та с ответом не торопится, понимая, что даже благовония и заговоры на усиление энергетики не спасут её от последствий после принятия всех негативных эмоций ведьмы. Возможно, с Оксаной ещё был бы шанс, но без неё… Впервые за несколько лет Рина чувствует, что злится на свою подругу, по вине которой сейчас обладает всей этой ведьминой силой.       — Ты и с одной десятой частью моей ненависти загораешься, как фитиль свечи от искры огня, — посмеивается Таисия Тимофеевна, — а что же будет, если всё через себя пропустишь? Ух-х… Интересно.       Младшая из двух ведьм осознаёт, что внезапная вспышка злости — «подарочек» старухи, а то, что нацелена она была на Оксану, лишь совпадение.       О ком подумала, на того и спроецировала.       — Если людей мучить перестанешь, то приму всё, — упрямо произносит ведьма. У неё чувство справедливости обостряется. И ответственность за данное жителям обещание на плечах лежит.       Впервые за всё время Таисия Тимофеевна глядит на Марину с чем-то похожим на уважение и заинтересованность. Даже ближе подходит — хотя для духа характерно определение «подплывает», что ли — и заглядывает в глаза приезжей. Лицо Рины опаляет не то мертвецким холодом, не то очередным порывом ветра. Девушка вздрагивает, но взгляд в сторону не отводит, и только когда старуха отстраняется, позволяет тяжёлому вздоху сорваться с губ.       Не знает, что ведьма в глазах её увидеть хотела, и спрашивать даже не думает. Всё равно ответ на свой вопрос не получит.       — Ладно, — бросает словно равнодушно Таисия Тимофеевна, а затем смотрит за плечо Марины. — Ты ей силу передала, ты и помощницей будешь.       Приезжей ведьме даже оборачиваться не нужно — присутствие Оксаны вдруг ощущает, как будто та живая. Ладонь её на плече Марины покоится, которая вместо характерного для душ холода чувствует родное тепло. Так всегда бывает, когда близкая подруга рядом оказывается.       — Пробиться через защиту не могла, — бормочет рыжеволосая. Краткий взгляд на поржавевший железный крест с именной табличкой бросает, после чего с уважением преклоняет голову. — Приветствую, Таисия Тимофеевна. А колдовство-то ваше сильное, думала, никогда за ворота кладбища не попаду.       — И не попала бы, если подруга твоя гнев мой и проклятие на себя взять не захотела, — не подав виду, что похвала ей приятна, ведьма хмыкает.       — Вот дура…       — Дура, не дура, а стержень внутренний имеет.       — Что мне делать нужно? — прервав их разговор, Марина на старуху смотрит, надеясь, что та объяснит всё.       Илья даже вздрагивает от неожиданности, когда участница проекта вновь начинает искать что-то в своей сумке. Наблюдатели, окоченевшие на холоде и желающие уже поскорее попасть в тёплые дома, беспокойно переговариваются между собой. Ведьма последние минут семь сидела неподвижно, ни на что не реагируя, и только безмолвно вперёд себя смотрела, поэтому движение её людей напугало.       Со стороны деревни, находящейся в нескольких километрах от кладбища, раздаётся внезапный вой собак. Звук приглушён расстоянием, но в данной ситуации и он звучит так жутко, что кровь в жилах стынет. Ларионову кажется, его сердце из груди вот-вот выпрыгнет, но берёт себя в руки и, оглянувшись на деревенских, собирается к Марине подойти, однако та опережает его.       — Пусть все уйдут отсюда, — не взглянув на людей, девушка достаёт из сумки книгу и перед ней на подносе ещё несколько свечей расставляет, поджигая фитили дрожащими от холода руками. — Во время ритуала никто не должен мне мешать, отойдите.       Скептик кивает посмотревшим на него участникам съёмочной группы, которые вместе с сельчанами отходят в сторону. Только оператор с закреплённым на камере светом держится поближе, чтобы не оставлять ведьму в кромешной тьме.       — Марина, а что ты собралась делать? — но ни слова в ответ Ларионов уже не слышит.       Мужчина издалека наблюдает, как ведьма к могильному бугру прислоняет зеркало, чтобы в нём отражалось пламя свечей и она сама; как раскладывает на могиле только ей понятным образом какие-то камни. Белые, словно изнутри подсвечивающиеся. Но это всего лишь иллюзия от попадающего на них света прожектора.       Илья в мистику не верил, на проект шёл, чтобы разоблачать тех, кто называет себя экстрасенсами и прочими магическими чинами, уверенный, что всё происходящее — тщательным образом подготовленная постановка. Однако сейчас, видя капающую на камни кровь из пореза на ведьминой ладони, скептик думает: «Если постановка, тогда участники — мазохисты, из раза в раз калечащие себя ради шоу». Беспокоит количество крови: это не несколько капель, как бывало на прежних испытаниях, а гораздо больше. Белые камни уже через несколько секунд оказываются окрашенными в багровый цвет, и порез, должно быть, глубокий. Но судить, насколько это больно, удаётся лишь по интонации голоса Марины, читающей вслух слова на непонятном языке из книги.       — Она ведьмин дух изгоняет?       — Сказала, что договариваться будет.       — Слышали же, шептала что-то, и про плату спрашивала. Может, Таисия кровь запросила?       Шёпот за спиной не смолкает, однако Ларионов от беспокойства, поселившегося в душе, не находит, что ответить людям. Через несколько минут подтягиваются остальные наблюдатели, пришедшие обратно за Череватым, который становится около Ильи, всматриваясь в женский силуэт примерно в паре метров от них.       Позади редакторы отпаивают успокоительным женщину, по воле колдуна пообщавшуюся со своим покойным отцом, из-за которого в деревне несколько десятков лет назад и начался весь сыр-бор. Что Влад ей наговорил, Илья посмотрит позже, при монтаже, или спросит у очевидцев.       Сейчас всё внимание кареглазого скептика приковано к миниатюрной ведьме.       И он первым замечает идущую из носа Рины кровь, которая уже достигает верхней губы. Девушка утирает её тыльной стороной ладони, но не прекращает своё дело до тех пор, пока слова заговора не прерываются тяжёлым кашлем.       Толик, бродящий всё это время около могилы, останавливается напротив ведьмы, трансформируясь в серый плотный сгусток, незримый никому, кроме Влада и духов, уже перешагнувших за грань жизни, а потому без особых ритуалов способные увидеть его.       — Бессмертной себя возомнила, — раздаётся бесовий голос в голове колдуна. — Если с обидой ведьминой и справится, проклятие обуздать не сможет.       Череватый хмурит тёмные брови, не понимая, что это значит.       Демон вновь материализуется в человекоподобной форме, обратив алые глаза к чернокнижнику:       — Рыжая её не справляется. Помоги девчонке, если не хочешь ещё несколько часов торчать здесь, пока медики и полиция на вызов о трупе не приедут.       Владислав не торопится подходить и мешать чужому ритуалу. Немного крови из носа — не показатель критической ситуации, думает молодой человек, а затем переводит взгляд на переминающегося с ноги на ногу скептика. Ларионова не всегда удаётся прочесть: иллюзионист умеет держать лицо и не показывает нежелательные эмоции. Однако сейчас Илья определённо встревожен, переживает за ведьму и глаз с неё не сводит совершенно, кажется, словно не моргает вовсе из нежелания пропустить хоть секунду происходящего.       Что всё действительно выходит из-под контроля, Влад понимает, когда Марина пытается рукой отыскать опору, чтобы обессиленно не завалиться набок.       — Помогай, пока семью твою к дьяволу не отправил! — и грозный голос беса подтверждает, что он не шутит.       Колдун раздражённо выдыхает, рванув вперёд.       «Силу взяла, а мозгов справиться с ней — нихуя», — доносится до Ларионова, когда Череватый мимо проходит.       Не долго думая, под наставления беса молодой человек из сумки собственное залитое воском и каплями крови зеркало достаёт, и в карман джинсов за портмоне тянется, даже не став просить деньги у наблюдателей, чтобы не тратить время на объяснения. Пять сотен сгорают в огне ведьминской свечи на старом зеркале колдуна, уже вполовину голоса шепчущего нужные для подселения демона слова.       Под далёкие завывания деревенских псов и грубое карканье ворона, Ларионов с изумлением наблюдает, как Череватый впервые с кем-то из эзотериков работает в паре. Не извергает язвительные замечания, не плюётся сарказмом и пренебрежением, а подхватывает брошенный ведьмой на снег кинжал и полосует холодным лезвием ладонь без единой тени сомнения. Багровые капли его крови смешиваются на белых камнях с кровью Рины — и в этот момент пламя на непотушенных свечах разгорается ярче, чтобы через секунду одновременно погаснуть.       — Зачем ввязалась в это, — стиснув зубы, рыжеволосая за спиной подруги на коленях стоит, обеими руками сжимая девичьи плечи и подпитывая её, насколько получается, энергией. — Говорила же, не справишься!       Но Марина и виду не подаёт, что слова покойной ведьмы её задели. Перед глазами цветные всполохи мерцают, появившиеся в тот момент, когда Таисия Тимофеевна — бесплотный дух почившей ведьмы — сквозь неё прошёл. Тошно. Болезненное ощущение, что грудину изнутри будто ломают, лишь усиливается, вызывая слёзы на глазах. Мелькнувшего перед собой Толика девушка воспринимает очередной игрой своего сознания, но тот вдруг замирает. Бес единственной стабильной точкой остаётся и, сама того не желая, ведьма концентрируется на нём: постепенно понимает, что алые проблески — бесовские глаза, глядящие прямо на неё. Он выглядит жутко, у ведьмы сердце замирает на секунду, а затем биться чаще начинает. Взгляд отвести от демонической сущности она не в силах, пока кровь в жилах стынет от ужаса и сдерживаемого вскрика.       А ещё через секунду скорее ощущает, чем видит, как рядом на колени опускается чернокнижник.       — За ним повторяй, — вдруг приказывает красноглазый. — Если жить хочешь, позволишь в себя вселиться.       — Ты! — Оксана тут же наставляет на беса палец, возмущённая таким предложением. — В своего одержимого вселяйся, а не…       — Вы с проклятием не справитесь, — голоса Толика становится раскатистым, звучит будто отовсюду сразу. — Подруга твоя на тот свет отправится в первые же секунды его принятия. Хотите обе бестелесными по земле шляться?       — Соглашайтесь, пока он не психанул, — советует на мгновение прервавшийся Влад, слегка повернув голову к Рине. — Разовая акция, без договора он к тебе не привяжется.       Девушка кивает прежде, чем успевает обдумать, и повторяет слово в слово заговор, который начинает читать Череватый. О причинах такого внезапного к нему доверия ведьма решает подумать позже.       Рыжеволосая покойница за спиной девушки только крепче сжимает пальцы на плечах астрального тела подруги. О подселении бесов Оксана от бабки слышала, и ничего позитивного в словах старой ведьмы не было, поэтому скрепя сердце ей остаётся наблюдать, как Рина выговаривает последние слова заговора.       — Да будет так! — голоса Череватого и Рины сливаются в один.       Деревенские жмутся друг к другу, то ли спасаясь от холода, то ли желая почувствовать негласную поддержку. Никто и слова вымолвить не может от страха, окутавшего их лёгким шлейфом, просочившимся в самую глубину душ.       Скептик несколько мгновений не разрушает воцарившееся молчание, напряжённо наблюдая за двумя эзотериками. Он не первый день участвует в этом проекте. Но ни одна из съёмочных смен не было настолько угнетающей и заковывающей в страх. Мужчина оглядывается, стараясь ухватиться в выражениях лиц остальных членов съёмочной группы хотя бы за отголосок понимания, что нужно делать, но все выглядят такими же испуганно-растерянными.       Эти съёмки по праву занимают место в его личном ТОПе загадочных происшествий.       Череватый вдруг разворачивает Марину лицом к себе, и Илья, стоящий за спиной чернокнижника, видит остекленевший взгляд ведьмы. Беспокойство разгоняет кровь по венам, учащает сердцебиение, и вопреки ноябрьскому холоду скептика окатывает жаркой волной.       — Марина? — мужчина шагает ближе, но натыкается на препятствующего этому Влада. — Что?       — Не подходи.       Колдун, отвернувшись, опять сосредотачивается на Рине. Зажигает одну из сдвоенных черных свечей, напоминающих двух сплетающихся змей, и подносит к лицу ведьмы. В глазах отражается мелкое, подрагивающее пламя, и лишь расширившиеся от этого зрачки девушки дают понять, что она, как минимум, жива.       — Не во имя отца и не во имя сына… — шепчет уже знакомые слова чернокнижник, то срываясь в беззвучие, то вновь читая вслух. — Не поставь силы и душу её под удар, помоги, проклятие на себя прими. Помоги… Забери черноту, очисти всё от неё, пусть уйдёт туда, откуда пришла. Забери своё, ни следа не оставь… Помогай, помога-ай. Силы чужие не тронь, лишнего не бери…       Казалось, проходит вечность, но секундная стрелка на часах только шестой круг делает — ведущий нетерпеливо поглядывает на механизм на внутренней стороне запястья. Лай собак давно утих, ворон с ветки упорхнул к темному небосводу, а Влад продолжает перед неподвижной ведьмой что-то бормотать.       Ларионов слышит разговоры редакторов, топчущихся от холода на месте в паре метров от него. Скептик и сам вот-вот готов поверить в их сказанные шутливо слова, что Череватый просто от соперницы избавиться решил. И вздрагивает, когда Марина вдруг шумно хватает ртом воздух и дышит так загнанно, будто не стояла каменной статуей на коленях у старой могилы, а бежала очень долго без возможности передохнуть.       — Принесите плед, — произносит Илья, прежде чем подойти к ведьме, которую бьёт крупная дрожь. Ему самому присесть подле них с колдуном приходится, обеспокоенно ловя блуждающий взгляд Марины. — Всё нормально? Может, воды?       Влад, казалось, не обращающий внимание на третьего в их компании, достаёт из сумки влажные салфетки, бинты и пластыри. Молодой чернокнижник вытирает от крови холодные, дрожащие руки темноволосой ведьмы, заливая порез на ладони спиртом. Это приводит Марину в чувства. Она одёргивает руку с пульсирующей раной, и переводит растерянный взгляд на Влада.       — Перебинтуй, — чернокнижник подсовывает Илье стерильные повязки пластырного типа и бинты.       Пока чернокнижник плещет спирт на собственную порезанную ладонь, морщась от вспышек жгучей боли, и заклеивает рану, скептик бережно касается девичьей ладони. Марина с осторожностью разжимает её, позволяя мужчине позаботиться об этом, замечая, как у скептика слегка подрагивают кончики пальцев.       — Он волновался. Ну, это так, между прочим, — любезно сообщает Оксана, зависнув над плечом ведущего. А затем, не скрывая тревоги, вглядывается в лицо подруги. — Ты как себя чувствуешь вообще?..       В этот же момент на Рине задерживается взгляд тёмных глаз Владислава, оценивающего состояние ведьмы. Бледная, замёрзшая, дрожащая, как осиновый лист на ветру. На лице разводы крови, шедшей из носа.       Череватый протягивает влажные салфетки.       — Самочувствие херовое, понимаю, — и так осознавая, как себя чувствует Марина, говорит он. — Первое подселение всегда такое — будто в мясорубке перекрутили. Скоро полегчает.       Чернокнижник, поднявшись на ноги, исподлобья окидывает взглядом местность, выискивая Толика, но тот словно испарился. Наверное, отправился «переваривать» сегодняшний «улов».       А вот ведьма по-прежнему рядом со своим могильным крестом стоит. Встретившись взглядами с Владом, старуха кривит губы в подобии улыбки.       — Справились, однако ж, — в голосе Таисии слышится затаённая похвала. — Бесу своему передай, что силён. А этим… что не буду больше мучить деревню.       Марина не поворачивается к ведьме, дожидаясь, пока иллюзионист закончит бинтовать её руку. Но спиной чувствует, когда Таисия с благодарностью смотрит на неё.       — В тебе потенциал большой. Совет или помощь какая нужна будет, зови, — обратившись к младшей, произносит ведьма.       Одна из редакторов накидывает на плечи Рины плед, а Илья помогает ей встать. Быстро смекнув, что ведьма едва держится на ногах, скептик продолжает поддерживать её под руку. Взгляд ведущего, ожидающего объяснения, прожигает спину Череватого, собирающего их магические артефакты в обе сумки.       И парень словно чувствует это. Закончив, без всяких предисловий он оборачивается к местным.       — Проклятие мы сняли. За упокой Таисии Тимофеевны молебен закажите. Могилу её навещайте, — раздавая наставления, Череватый ни на ком подолгу не задерживает взгляд. — И начните уже хоронить рядом с ней, ведьме одной тоскливо тут. Жаловалась, что одиноко.       Деревенские, впервые за последние минуты переставшие ощущать неуютное напряжение, вразнобой обещают сделать всё, как нужно. Зазывают переждать ночь у них, но съёмочная группа объясняет, что нужно возвращаться в отель — вылет в Москву уже через несколько часов.       — Ты как? Идти сможешь? — в тихом голосе Ильи звучит обеспокоенность. Марина дрожит уже не так сильно, но всё равно желает побыстрее оказаться в автобусе. Слегка кружится голова и к горлу подкатывает мерзкий ком тошноты. Будто почувствовав это, Ларионов осторожно тянет ведьму следом. — Пошли, присядешь в тепле.       Не сопротивляясь, девушка позволяет увести себя с кладбища. По пути к автобусу кто-то подсовывает ей бутылку воды, половину которой Рина осушает, чувствуя, как отступает тошнота. Становится легче: постепенно исчезает противное ощущение внутреннего холода, появившегося в момент подселения демона. У выхода с кладбища ведьма уже более стойко держится на ногах, и с её талии исчезает вторая рука Ларионова, всё ещё придерживающего девушку под руку.       В тёплом салоне Рина занимает место на заднем сидении. Скептик вполоборота садится перед ней, пока местные жители заполняют автобус, на котором их отвезут обратно в деревню.       — Легче? — открыв тяжелеющие веки, темноволосая участница проекта встречается взглядами с Владом, севшем на соседнее кресло.       — Легче, — Рина, не сводя взгляд с чернокнижника, находит силы на слабую улыбку. — И спасибо.       — Толика благодари, он приказал помочь, — равнодушно бросает Череватый, но и ведьма, и наблюдающий за ними скептик прекрасно видят обеспокоенность колдуна. — В другой раз мозгами думай, прежде чем такую хуйню творить. Помереть могла, дура.       Ларионов тихо выдыхает сквозь зубы. И ловит на себе взгляды обоих эзотериков.       — Если честно, я удивлён тем, что ты, Влад, работал с кем-то в паре. Такое на моей памяти впервые. Может, расскажете, что там произошло?       — Камикадзе на проект набрали, вот что произошло, — бормочет в раздражении Владислав, но быстро меняет гнев на милость. — Сама потом расскажет. Пусть отдохнёт, а то Толик, падла, последние силы из неё вытянул.       Ларионов, озадаченно взглянув на Рину, встречается взглядами с измученной ведьмой. И решает оставить все вопросы на потом. А пока всё дальше становится деревенский погост, на котором произошло нечто, чему он пока не готов дать точное определение. Но это нечто, безусловно, было мистическим, не поддающимся рациональному объяснению.       Погрузившийся в свои размышления, скептик не замечает, как ведьма погружается в сон. Её измученное сегодняшним испытанием сознание дарит ей долгожданный отдых, «отключив» Рину от реальности. Лишь стоит голове девушки упасть на мужское плечо, Илья вырывается из собственных мыслей. Улавливает аромат фруктового шампуня ведьмы, который после недолгих раздумий определяет приятным для обоняния.       Илья нерешительно глядит на тёмную макушку Рины, даже не проснувшейся от небольшой смены положения, а затем, отбросив сомнения, обнимает девушку за плечи и позволяет ей, пошевелившейся во сне, удобнее устроиться на своей груди. Прислушавшись к собственным ощущениям, мужчина не находит ничего отталкивающего, и прикрывает глаза.       Сейчас всё правильно. Так, как и должно быть.