Обречение 1

Это пришло совершенно неожиданно и не вовремя. Я жалею, что тогда приняла это. Хотя, тут как посмотреть; я по прежнему выгляжу как в тот день. Такая же молодая, энергичная девушка двадцати трёх лет. В красивой гавайской рубашке поверх строгой офисной, в чёрных удобных джинсах, которые мне купила мама, в ботинках цвета горчицы, любезно купленные отцом в двадцатых годах… да. И волосы те же, местами каштановые, местами рыжеватые, свежевысушенные, как у львёнка. Такие пышненькие и красивые. Прямоугольные очки. Карие глаза, блестящие на солнце рыжим… Но солнца больше нету. Да и вообще, я ли это? Когда жил мой отец? А моя мать? Сколько уже прошло времени с тех пор? Где я? Кто я? Человек ли я по прежнему? Или я уже давно сгнила в могиле, никто не спас солнце, я не покидала землю… я брежу. Они пришли тогда. В первый день июля. Всё было замечательно… кроме потухающего солнца. В 2030 году, наса подарили миру страшную новость, и мысли о неизбежной смерти планеты через ещё пару тысячелетий. Всё время нашего существования и умения выходить в космос, мы в упор не замечали что мы для солнца - по сути вторая луна. Оно вращается вместе с нами, и мы видим только одну его сторону. На обратной же, медленно распространялась непонятная инфекция, заражавшая обратную сторону солнца как кариес заражает зуб. Эта дрянь шла изнутри. С чего я это взяла? Они мне так сказали. Я расскажу о них попозже. Так вот, отправлялось немало спутников, для того чтобы снять заразу на фото более детально, ведь мы видели только малую часть, которая начала просачиваться с солнечной "спины" на "лицо". На наше обозрение. Этого никто не боялся. А я боялась. Боялась, что эта материя начнёт распространяться быстрее прогноза от наса, и я умру раньше положенного. Я вообще боялась умирать. Все гадали что будет после смерти, но как то постепенно эти размышления остались в прошлом. Кто-то думал что после смерти есть загробная жизнь, кто то думал о реинкарнации, кто то о пустоте… а я думала, думаю, и буду думать, что после смерти нет ничего. Мы ведь все просто сборище атомов. Да, у нас есть разум, но это не отменяет того факта, что мы по сути не существуем. Существуют атомы, мы состоим из них. Конец. Разум - побочка. Он возможно и не должен был существовать, он притупляет инстинкты к размножению, и не будь разума - мы были бы нужны только ради размножения, но и в этом смысла нет. Размножаться ради того, чтобы умирать? И вот снова. Я в тупике. Я не могу думать дальше, дальше просто ничего нет! Всё сущее это просто цикл атомов. И именно это меня пугает. Я не отдельный вид, состоящий из чего то другого, отличного от атомов. Я просто очередная кучка, которая рано или поздно отключится и распадётся. Я этого не хотела. Боялась. Отрицала… Мои страхи подтвердились, и 01.07.2035, на солнце оставались последние лучи. Оно почти потухло, когда явился другой свет. Я по прежнему не знаю кто они, и не узнаю, потому что их больше нет. И я не являюсь частью их вида, лишь имею их дар и вместе с тем проклятье. Это было так странно… огромные существа, имеющие возможность менять в себе всё - от голоса или цвета глаз, до размеров, до понятия существа… они могли стать как крошечным атомом, про которые я ранее распиналась, так и гигантской чёрной дырой, способной поглотить весь космос за секунду. Но явились они в своей изначальной форме. Огромные крылья на затылке, закрывающие глаза, рот, лоб… всё лицо, словно его не было и они не хотели этого показывать. Длиннющая мантия, которая, кажется, была телом, а не одеждой… это было жутко. Они были по всей планете, но не находили искомого. И вот, когда солнце было готово потухнуть через пару минут, их взор пал на мои почти безумные глаза, смотрящие на умирающее солнце. Я быстро согласилась тогда. Их условие было простым.

"забери наш проклятый, великий дар, Вселенное всевластие, взамен же…"

Взамен же они пообещали принести жертву ради нашего светила. Я колебалась недолго. В тот момент меня пугала холодная смерть. И действительно, пока одно из апс крепко держало мою ладонь, перенося на неё какую то метку, другие уже очистили солнце, но первым новым светом на земле стала эта метка на моей ладони. Симпатичное солнышко, бордовое. Оно сияло ярче полярных сияний, ярче самой яркой звезды на небе. Но сияло недолго. Пару мгновений. Напоследок, апс сказало мне причину солнечной болезни. Материя давно была внутри, и разъедала ядро.

Я не знаю для чего оно сказало мне это…

Оно ушло. А я осталась с меткой. Тёплой бордовой меткой. И эйфорией, блаженством, наслаждением от того, что теперь могу быть уверена в своём вечном существовании… Первые года мне это нравилось. Я остаюсь в своём теле и не меняюсь. Я люблю подобную херню, когда всё неизменно, или перемены не существенны. Я могла всё. Могла быть кем угодно. Женщиной, мужчиной, ребёнком, взрослым, животным, кем, и даже чем угодно. Могла взять что угодно, потому что создавала это сама. Была только одна отличительная черта у всех вещей что я создавала, отличительная черта у меня. От меня исходило солнечное тепло. Я была ходячей грелкой, меня за это любили кошки и некоторые люди, вечно мёрзнущие даже в тени. Можно было просто попросить у меня рубашку и уже не так холодно, ведь она не остывает. Это было здорово… да. Пока были живы мои знакомые я старалась быть в их обществе. Старалась насытиться общением с ними, и постепенно готовилась проститься с последними людьми, которые знают меня и то, что я приняла в свой организм. Видеть их смерть было достаточно больно, но я с подросткового возраста отличалась завуалированным безразличием к людям. Исключением была моя мама и остальные близкие, но после их смерти никто уже не представлял для меня ценности. Апс не дало мне запретов на какие либо действия, оно лишь отдало мне всевластие. Так что я игралась с людьми по полной.; Припоминаешь что я говорила выше? Теперь я могу быть кем угодно, от атома до чёрной дыры. Я наслаждалась вседозволенностью. Ломала безнадёжных парней и девушек, трахаясь с ними и обещая лучшую жизнь, а после просто пропадая. Девочки оставались брошенными с детьми, парни со своими стонами на порносайтах и в прочем интернете. Поначалу это было весело. Я игралась с человечеством как с тряпичными куколками. Изнасилование шло на изнасиловании, смех в лицо, издёвки, грубые шутки. Моя грязная и отвратительная натура себя показала. Так было около пятиста лет, пока мне не надоело. Кто бы мог подумать, что что то может надоесть… ну да ну да. Но эта игра была мне интересна довольно долго. Теперь моему сгнившему сердцу захотелось любви, но не к себе. Мне хотелось кому то её подарить. На глаза попался сломанный семиклассник. Родители алкаши, батя домогается даже когда не пьян. В школе за эту хуйню его знатно терзали. Мы встретились на мосту за городом. Я уже не помню где это было… может, этот город появился недавно и не успел отпечататься в памяти?.. не важно. Я просто шла куда глаза глядят. Я не ожидала встретить его там. Его звали Саша. Это я помню ясно. Я стояла рядом с ним в своём теле. Не меняла ничего, разве что габариты я сделала побольше, но эта деталь со мной с самой смерти матери, было интересно попробовать зайти с другой стороны. Без насилия, коего в его жизни и без меня было выше крыши. Как сейчас помню: Льёт как из ведра, он без зонтика, сидит на перилах и думает через пару минут прыгнуть в воду на острые груды огромных камней. Я вальяжно опираюсь на эти же перила спиной и локтями, смотря на другую сторону моста. Вдалеке огни города. Перед его глазами вырубленные леса и огромные махины, качающие нефть из недр земли. Мерзкое зрелище и там и там, и мы словно на золотой середине, где этого всего нет… — Долго ещё сидеть тут будешь? Он не повернулся. Только слабо помотал головой. Я так и не поняла, отрицал он, или соглашался... — Хоть под зонтик сядь, или давай подойду. — не надо. - он говорит так тихо, что я еле слышу слова сквозь дождевую стену. - всё равно в воду падать, смысл мне под зонт садиться? — тоже верно… - я выгляжу как дура, впервые за столько лет я даже малейшего представления о том что делать не имею. И виснет мерзкая тишина. Я смотрю на город с лёгкой, даже чуть насмешливой, улыбкой. Но постепенно она сходит на нет. Глаза как будто тухнут. И мы вместе смотрим по разные стороны этого блядского моста пустыми глазами. Он из-за упоротой жизни, а я… я наверное тоже. На кой чёрт я держу зонтик? Не растаю же… и высохну быстро. Я ведь ходячий источник тепла. Но я не складываю зонт. Поворачиваю голову и молча смотрю на парня ещё тридцать секунд, а потом, взяв зонт в левую ладонь, в ладонь с меткой, я протягиваю ему руку. — Солар. Это не моё имя. Но я уже давно не зову себя по имени, которое мне дала мама. Не хочу её вспоминать. Становится тоскливо и пусто в груди… Хотя там и так уже нет прежнего сердца. Оно бьётся спокойно независимо от ситуации, и это иногда вызывает тревогу… но только в голове. И ненадолго. Он молчит. Медленно, очень медленно и нехотя косится на протянутую руку, но только хмурится и отворачивается, не собираясь пожимать её. — Неужели я настолько отвратно выгляжу? — нет, просто у меня руки грязные. — И что? Дождь ведь идёт, должны были почиститься. — нет, они грязные в другом смысле. - он ещё немного молчит и с отвращением договаривает. - папаше ими хер массажирую. Мне почему то захотелось посмеяться из-за этого сочетания слов. Я улыбаюсь и, поворачиваясь лицом на нефтекачку, становлюсь к парнише поближе. — Как тебя зовут хоть, массажист?) — Саша. И снова тишина. Я осторожно положила руку с зонтом ему на плечо. Он мокрый до ниточки, с него целая ванна наверное могла бы натечь. — Поболтаем ещё немножко? Прежде чем ты прыгнешь. — хорошо. Теперь я слышу его нормально, дождь бьёт по зонтику, а не по нему. — о чём? — ммм… Не знаю. - я слабо пожимаю плечами и лениво настукиваю пальцами на перилах достаточно резвую мелодию, потом спокойнее, и спокойнее, и спокойнее… и постепенно я перестаю стучать по перилам вообще, закончив на какой то ленивой нотке. - Какую музыку любишь? — я не слушаю музыку, мобильник греется сильно. — Вау, в двадцать шестом веке у кого то по прежнему может не быть нормальной мобилы? — ну давай, посмейся. — Ха-ха-ха, очень смешно, я прям по полу катаюсь и ухахатываюсь… - я чуть усмехнулась и повернула голову на Сашу. - Хотя это не особо то и удивляет, в России живём, а не в "процветающей" Азии. Страны извращенцев чесслово… — мне дома хватает. — Саша слабо покачивает ногами, и словно в любой момент может соскользнуть с перил. — Несладко тебе. - я отворачиваю голову сначала на нефтекачку, а потом опускаю взгляд на камни. И вновь тихо. Только дождь разбавляет этот звон в ушах. — И че ты, прям прыгать собрался? - я опираюсь щекой на правую ладонь, предварительно уперевшись локтём в перила. — да, а что? хочешь посмотреть? - Саша впервые за весь диалог поворачивает лицо на меня и смотрит на мой профиль. — Ну не знаю… а если ты упадёшь плохо и будешь там корчиться от боли? Прикинь? - я тоже поворачиваю лицо к нему и мы просто смотрим друг на друга. Он что-то бубнит и переодически отводит взгляд, а я, наверное даже не моргая, неотрывно смотрю в его глаза. Вроде самые обычные, но в них что-то есть. Ему наверное так страшно сейчас… мне тоже, я боюсь, но до конца не понимаю чего именно. Мы протупили на этом мосте час, но довольно продуктивно. Саша мне много чего о себе рассказал, а я ему только поверхностную информацию, которой вполне достаточно для текущего этапа знакомства. Но несмотря на это он почему-то согласился чтобы я вызвала ему такси. Когда машина приехала я отправила его домой. Было уже заполночь и на следующий день, когда мы снова встретились на этом блядском мосте, на его щеке красовался довольно заметный синяк. Я не стала спрашивать. И так понятно от кого. В тот день было солнечно, облаков было мало. В закатных лучах Саша по прежнему был очень красивым. Я тогда пришла со своим портфелем. В нём был зонт на всякий случай, небольшая расчёска, хотя мои волосы теперь не путаются, зарядка, хотя моему телефону она больше не требовалась, аккуратно сложенная гавайская рубашечка и бутылка воды. Стандартный набор я думаю, но половина вещей мне особо не нужна, если только для виду или чтобы снова ощутить себя человеком. У Саши были спутанные волосы, а в длину они шли ему до лопаток, чуть короче моих, но всё же. Я предложила привести это гнездо в порядок. Ему было всё равно на то, что я делаю. Для него было важно отсутствие боли с моей стороны. Моральной или физической. В остальном он был довольно апатичным мальчиком, но мне это даже нравилось. Он не противился заботе, а я хотела дать её ему. И вроде мы оба в плюсе, он может отдохнуть от дневных событий, а я могу поухаживать за кем то. Я даже как то потеряла счёт времени… вроде только вчера был необычайно дождливый август, вроде ещё только вчера у него не было нормального мобильника, а сейчас уже холодный январь, да и телефон у Саши есть нормальный уже как пол года. Я дала его ему чтобы он мог написать мне. Рассказать что нибудь… и вместе со временем, я пропустила момент, когда он начал улыбаться мне, когда он начал вести себя со мной открыто и ярко. Вот я сижу в парке на краю города. Сколько я тут сижу не знаю, может часа три четыре, по замёрзшей жопе не определить, потому что она у меня никогда больше не замёрзнет. И в какой то момент, поверх моих вальяжно закрытых век, опускаются две холодные ладони, а прямо над ухом звучит вопрос. — Ты наверняка угадаешь кто, но всё же. - вместе с его голосом ухо обдало тёплым выдохом. — Я даже представить не могу кто же это может быть… Я ложу ладони поверх его рук и аккуратно сжимаю, в попытке согреть. — Почему ты такая тёплая? - Саша на мгновение отнимает руки чтобы сесть рядом и вновь возвращает их в мои ладони. — Не знаю, кровь горячая наверное. - я улыбаюсь ему и целую в висок. Он снова без шапки. - Заболеть хочешь? — Нет, у меня её спёрли. Снова. — Мдам… Я стянула шарф с шеи и накинула ему на плечи так, чтобы он прикрывал затылок и уши. Саша только за. Ему уже пятнадцать, он в восьмом классе, но по прежнему я вижу в нём того замёрзшего под дождём и напуганного мальчика на мосту. — Тогда помчали в кафе куда нибудь? Хоть согреешься нормально. Саша охотно кивает и не отставая ни на шаг идёт за мной к машине. Серебристый мерседес. Вроде на фоне нынешних авто, мерс формата купе не такая уж и востребованная тачка, но меня она устраивает, да и Сашу не волнует марка моей бибики. Мы приехали в какую то кофейню примерно через пятнадцать минут, я не взяла себе ничего, в то время как своему спутнику попросила тёплый чай. Мы протупили в этой кофейне полтора часа… я не думала что Саша может быть таким общительным. Но с каким удовольствием я его слушала… я так давно не слышала человеческого голоса вот так, когда мне что-то рассказывают а я прям слушаю. Ещё пол часа мы шатались по парку рядом с кафе. Я отлично чувствовала как сильно замёрз мой мальчик, взяв его руку в свою. Да и смотря на него со стороны было видно как он трясётся от холода. Он без раздумий согласился поехать ко мне домой. Дорога много времени не заняла. Я обзавелась квартиркой в центре, в высотке. Она была просторной. Поднявшись на этаж и зайдя домой, я быстро стянула пальто и разулась. Дождавшись Сашу, я вручила ему свою достаточно крупную по сравнению с ним футболку, и отправила ждать меня в зале на диване, пока я принесу ему одеяло. Мы смотрели какое то старое кино из двадцатых годов, которое я пересматривала уже миллионы раз. За полночь Саша уснул у меня на руках, я отнесла его в спальню и легла рядом, положив ладонь на его живот. Ему это очень нравилось из-за теплоты моих ладоней, другим же он не позволял касаться подобных мест. Он трясся от мурашек когда к нему прикасались холодными руками. В обед следующего дня я отвезла Сашу домой. Его попытались побить в качестве наказания, но у меня получилось отмазать его, это я задержала свой лучик света. Кажется, его отец меня недолюбливал. Неудивительно. Я ведь отнимаю у него спермоприёмник. Я не хочу чтобы Саша им был. Постепенно он подрастал. Я старалась не упускать это время и запомнить его, но оно почему-то летело с бешенной скоростью… хотя, может, я просто уже начинаю забывать нормальный темп жизни… Словно по щелчку пальца Саше стукнуло двадцать три. Теперь он по сути мой ровесник. Я очень его люблю, любила все эти восемь с половиной лет что мы с ним знакомы. Он для меня как единственный и самый любимый сын, которого почему то не приняли в обществе. Он не любил свои дни рождения, просил ничего ему не дарить, но я дарила. Только не что-то материальное. Вот и сегодня так. Уже почти полночь, на часах без пяти двенадцать. Саша уже спит. В этот день рождения он решил совсем немножко выпить, чисто символически. В него вместилось только два бокала вина, в то время как я осушила остатки бутылки, но по-прежнему трезва как стёклышко. Это иногда бесит но я понимаю почему алкоголь не берёт меня. Как нибудь позже объясню. Он слегка пьян, от него пахнет этими двумя бокалами. Я сижу сверху него и не мигая смотрю на его лицо. Руки мои по обе стороны от его плеч. Я наверное не просто сижу, а полусидя нависаю над ним. Со стороны выглядит так, словно я сейчас начну душить его, а потом прямо так есть… я бы посмеялась но нет. Не сейчас. До тех пор, пока Саша не спал, он рассказал мне что я одна кто его искренне любит, что я ему роднее матери, что он любит меня. У меня что-то перевернулось внутри. Нет, это не отвращение. Это сжирающая изнутри печаль. Ведь Саша тоже когда то умрёт, а я останусь одна. Я не хочу искать кого-то ещё. И по этому я хочу остановить время для его тела. Я хочу оставить его таким рядом с собой… Но я только наклоняюсь и достаточно грубо, но любя начинаю расцеловывать его. Сначала лоб, потом левый висок, потом щёки, губы, шея. Кофту он стянул ещё пол часа назад, так что я просто иду дальше по его телу. Плечи, предплечья, запястья, потом я спускаюсь к Сашиной груди и поцеловав очередной участок кожи, я бессильно утыкаюсь в неё лбом. Хочется продолжить, но мне надо отдышаться. Я ведь не устаю… нет. Не устаю. Я начинаю плакать. Постепенно я сползла до его живота, и прямо на нём и уснула. Как на подушке. Уснула вся зарёванная. Проснулась от того что Саша присел и начал гладить меня по голове. Начал тихо звать меня по имени в попытке разбудить. А я снова начала плакать, от чего он знатно прихуел. Я никогда не плакала при нём, а сейчас прямо навзрыд я прижимаю его к себе и не могу объяснить почему так. Смешно. И глупо.

***

Я стою на Сашиной могиле. Его не стало слишком рано, ему было всего лишь тридцать два года. Погода пасмурная, но дождя нет. Если бы он был, не было бы видно моих слёз. На его могилке навсегда остались тёплые ромашки, я больше сюда не приду чтобы плакать поменьше. Я всё ещё люблю Сашу. Очень. Я скучаю по нему. Но сейчас я уже далеко, и мы никогда больше не увидимся.