Часть 4

      Мы разговаривали почти всю ночь. Сначала спокойно. Потом громче. Потом я снова начинала плакать. Даша то и дело приносила воду, Лена садилась рядом и гладила меня по волосам, как ребёнка. Они не перебивали, не обесценивали, не говорили «да брось ты». Они просто были рядом. И, наверное, именно этого мне не хватало в последнее время — чтобы кто-то просто был. — Ты не обязана терпеть, — тихо повторяла Даша. — Но ты и не обязана рубить с плеча, — добавляла Лена. — Решай не из боли. Решай из уважения к себе. А я металась между «я люблю его» и «я больше так не могу». Иногда я замолкала, смотрела в одну точку, и слёзы начинали течь сами по себе. Не громко. Просто тихо, будто внутри медленно что-то оседало. К четырём утра мы уже говорили шёпотом. К пяти — почти не говорили вовсе. Даша уснула первой, свернувшись на другом конце дивана. Лена — чуть позже, укрывшись пледом. А я лежала с открытыми глазами. Тишина квартиры давила сильнее, чем музыка той вечеринки. Я думала о нём. О том, как он смеётся. Как обнимает. Как говорит «малыш» так, будто кроме меня никого нет. И о том, как я стояла наверху и смотрела на него со стороны. Это решение — расстаться — казалось правильным. И одновременно разрывающим меня изнутри. Я перевернулась на спину. Сон не приходил. Слёзы снова начали собираться в уголках глаз. И вдруг я вспомнила — телефон. Он всё это время был выключен. Сердце сжалось. Я медленно потянулась к сумке, достала его и несколько секунд просто держала в руках. Будто понимала: как только я включу экран — реальность накроет. Я нажала кнопку. Экран загорелся. И почти сразу посыпались уведомления. Сообщения. Пропущенные вызовы. Егор. Много. «Где ты?» «Ответь мне, пожалуйста». «Виктория это не смешно» «Я поехал домой — тебя нет». «Ты у Даши?» «Вик, я переживаю». «Не молчи». «Малыш, пожалуйста». «Черт возьми, Вика. Я понимаю, что ты злишься, но, по крайней мере, дай мне знать, что ты в порядке. Я не… черт.» Горло сжалось. Дальше — ещё хуже. Его мама. Несколько пропущенных. «Вика, всё в порядке?» «Егор не может до тебя дозвониться». Моя мама. Сердце ушло в пятки. «Доченька, ты спишь?» «Почему Егор звонил мне?» Его друзья. Стас: «Вы поссорились?» «Он на нервах». Я смотрела на экран, и пальцы начали дрожать. Ряд проклятий, смешанных с безошибочным стуком дождя по бетону, раздался на заднем плане. Время сообщения было 3:29 утра. Что, черт возьми, он делал так поздно? Ищет тебя. Я отбросила эту мысль так же быстро, как она и появилась, отчасти потому, что не верила, что новый Егор сделает что-то подобное, а отчасти потому, что было слишком больно думать, что «он действительно это сделал. Его последнее сообщение было два часа назад. «Перезвони мне. Пожалуйста.» Он звонил моей маме. Его мама звонила мне. Все знали, что что-то случилось. Слёзы снова покатились по щекам. Я не хотела драмы. Я просто хотела уйти тихо. Без сцены. Без шума. Без вовлечённых родителей. А теперь это стало чем-то большим. Я прижала телефон к груди и тихо заплакала, чтобы не разбудить девочек. Моё решение казалось таким уверенным несколько часов назад. А теперь… Теперь оно было тяжёлым, как камень. Но внутри всё равно звучала одна мысль: Я больше не могу быть той, кто всегда ждёт. Я не знала, что отвечать. Не знала, кому отвечать первым. Не знала, готова ли я к разговору с ним. Но я знала одно — назад к прежнему «через пять минут» я уже не хочу. И эта мысль не давала мне уснуть до самого рассвета. Телефон в моих руках вдруг завибрировал. Его имя снова вспыхнуло на экране. Я замерла. Сердце забилось так, будто я снова стою на той лестнице. Несколько секунд я просто смотрела на звонок, понимая, что если не отвечу — он действительно начнёт звонить всем подряд. Уже начал. Я глубоко вдохнула, быстро вытерла щёки ладонью и нажала «принять». — Алло… — тихо, почти шёпотом. И сразу же — его голос. Резкий. Надломленный. Слишком громкий для этой тишины. — Наконец-то ты ответила! Чёрт побери, Вика, ты куда пропала?! Я невольно отодвинула телефон от уха. — Я с ума чуть не сошёл! — продолжил он. — Ты выключила телефон! Я спустился — тебя нет! Домой приехал — тебя нет! Ты вообще понимаешь, что я думал?! В его голосе не было холодности. Там была паника. Настоящая. Я закрыла глаза. Слёзы снова подступили. — Я у Даши… — тихо сказала я, стараясь держать голос ровным, но он всё равно дрожал. — Всё нормально. — Нормально?! — он выдохнул резко. — Это по-твоему нормально? Ты просто уезжаешь и исчезаешь?! Я прикусила губу. — Я не исчезала… — всхлип вырвался сам. — Я просто… уехала. На секунду он замолчал. — Ты плачешь? — голос стал ниже. Я молчала. Он шумно выдохнул. — Вик… — уже без крика. — Я так перепугался. Зачем? Я слышала, как он ходит — быстрые шаги, тяжёлое дыхание. — Твоя мама мне звонила, — тихо сказала я. — Моя мама тоже. — Потому что я не понимал, где ты! — он снова сорвался. — Ты бы хоть написала! Хоть одно сообщение! Я сжала телефон крепче. — Сейчас я у Даши, — повторила я. — Я завтра приеду домой. Нам нужно поговорить. Повисла пауза. — Я сейчас приеду, — резко сказал он. Сердце сжалось. — Не надо… — почти умоляюще. — Пожалуйста. Не сейчас. — Вик, я не собираюсь ждать, пока ты не дома. — Я в безопасности, — тихо сказала я. — Просто… оставь меня сейчас одну. Пожалуйста. Молчание. Тяжёлое. Напряжённое. — Ты хоть понимаешь, что я себе накрутил? — глухо спросил он. Слёзы потекли сильнее. — А ты понимаешь, что я чувствую сейчас? — сорвалось у меня, но я тут же замолчала. Я не хотела начинать это сейчас. Он будто почувствовал это. — Ладно, — выдохнул он резко. — Ладно. Завтра. Но ты приедешь. Утром! — Приеду. — И не выключай больше телефон, — уже тише. И положила трубку раньше, чем голос окончательно сорвался. Экран погас. Комната снова погрузилась в тишину. Но теперь внутри было не только больно — внутри было страшно. Потому что завтра нам действительно придётся говорить. И я не знала, хватит ли у меня сил сказать то, что я решила ночью.       Утро началось тихо. Я зашла на кухню к Даше и Лене, и сразу почувствовала, как немного расслабляюсь. Солнечные лучи просачивались через полупрозрачные шторы, на столе стояли два свежих круассана, аромат кофе смешивался с запахом только что разлитого молока. Лена уже расставила свои тетради, но явно не собиралась заниматься — лето, каникулы, к тому же Даша сделала нам кофе. — Ну что, Вика, как ночь? — спросила Даша, усаживаясь напротив. — Слёзы, драма, пончик для успокоения? Я хмыкнула, стараясь не показывать, что глаза ещё немного красные. — Пончик был, слёзы были… драму лучше не спрашивать, — сказала я с улыбкой. — Почти как в каком-то плохом сериале. Лена рассмеялась: — О, точно. Я думала, только коты умеют падать в такие позы и жалобно смотреть на мир. Мы посмеялись, и мне действительно стало чуть легче. Смешные комментарии подруг вытаскивали меня из этого внутреннего напряжения, которое поселилось после вчерашнего вечера. — Слушайте, — сказала я, играя ложкой с кофе. — Я сегодня поеду к Егору. Все таки нам нужно поговорить. — Готова? — осторожно спросила Даша. — Это серьёзный шаг. — Готова, — выдохнула я. — Сердце колотится, но… ну, придётся. — Тогда мы с тобой, — Лена улыбнулась. — И если понадобится, можем закинуть ему пару шуток про «кто тут главный», чтобы он понял, кто реально рулит. Я усмехнулась. — Немного юмора точно не повредит, — сказала я. Мы ещё немного посидели, досмеялись над какими-то пустяками: Лена рассказывала про свои летние промахи с учёбой, Даша вспоминала смешные истории с работы, я пыталась удерживать себя от слёз, делая вид, что смеюсь. Время шло, и я наконец поняла: пора идти. — Ладно, — сказала я, вставая. — Пошла. — Держи нас в курсе, — Даша схватила меня за плечо. — И помни: мы с тобой. — Удачи, — добавила Лена, подмигнув. — И помни, кто тут главный, даже если Егор думает иначе. Я улыбнулась им, прижала сумку к себе и вышла на улицу. Прохладный воздух ударил в лицо, но внутри было тепло — поддержка подруг давала силу идти дальше. Сердце всё ещё билось быстрее, но я знала, что сегодня нужно быть честной. Я глубоко вдохнула, зашнуровала кеды и направилась к дому Егора.       Когда я подошла к дому Егора, внутри всё было тихо. Я ключом открыла дверь, и сразу почувствовала знакомый запах — кофе, лёгкий аромат его дезодоранта и немного того, что осталось от вчерашнего вечера. Он стоял в прихожей, как будто замер, и когда увидел меня, глаза мгновенно расширились. — Вика! — сказал он почти шёпотом, но в голосе слышалась паника. — Чёрт, я думал, что с ума сойду! Он подошёл ко мне, обнял так крепко, что я почти почувствовала, как он пытается удержать всё, что накопилось за ночь. Его ладони дрожали, дыхание было учащённым. Я осталась в его объятиях на мгновение, не отвечая на объятие. Он заметил это. Его руки сжали меня чуть сильнее. Я отстранилась на шаг, спокойно, без эмоций, словно весь вчерашний стресс вымыл все чувства. Он смотрел на меня с тревогой, нервно шагал из стороны в сторону по прихожей, руки за спиной, затем снова сбоку. Я тихо пошла на кухню, налив себе стакан воды. Сделала глоток, не отворачиваясь. В голове всё ещё звучал его голос. Я повернулась к нему. Он нервно ходил вдоль кухни, глаза тревожно бегали по комнате, плечи были напряжены. — Вика, — сказал он, резко и тихо одновременно, — не молчи. Может ты скажешь что нибудь? Я спускаюсь вниз у Стаса и обнаруживаю, что моя девушка ушла. Она не отвечает на мои звонки, и никто из других девченок не знает, где она. Я думал, ты… — Он сделал глубокий вдох и выпустил его одним длинным, контролируемым выдохом. — Я ходил в места, где ты обычно бываешь, пока не понял, что все они, конечно, были закрыты в такой поздний час. Поэтому я поручил своей команде безопасности прочесать город, пока сам проверял твои любимые районы. На всякий случай. Я не знал… Я посмотрела на него — заплаканные глаза, но лицо без эмоций, стиснутые губы. И сказала спокойно, ровно, как будто повторяя слова, которые сама себе проговаривала всю ночь: — Егор…я …— замялась я и голос дрогнул, но я быстро собралась, — нам нужно расстаться. Он замер. Руки опустились вдоль тела. Мгновение тишины. — Что? — тихо, почти шёпотом, спросил он, будто не веря. Я глубоко вздохнула: — Я больше не могу так. Ждать, когда у тебя появится время для меня. Ждать, когда ты выбираешь… всё остальное вместо меня. Я люблю тебя, но… этого недостаточно. Он сделал шаг ко мне, но я осталась на месте. Глаза не отводила, не плакала уже так сильно, просто чувствовала пустоту. — ЧТО?! — кричал Егор, хотя в комнате была только наша тишина. — Ты серьёзно?! Ты просто… просто так?! Что ты черт возьми несешь?! Я спокойно посмотрела на него, сдерживая дрожь в голосе. Заплаканные глаза уже не горели слезами, они были как стеклянные — прозрачные, холодные и полные усталости. — Егор… — начала я тихо, — я думала об этом долго. И это решение… оно далось мне не легко. Он шагнул ближе, голос дрожал, но эмоции уже не могли быть просто словами: — Не легко?! Ты даже не пыталась! Ты просто уходишь! — его руки метались, словно пытались поймать то, что выскальзывает сквозь пальцы. — Ты понимаешь, как это для меня?! Я сделала глубокий вдох, стараясь держаться. — Я понимаю, — сказала я спокойно. — Я понимаю, что это больно для тебя. И для меня это тоже не просто. Но я больше не могу так. Я не могу так, и не хочу тебя мучить тоже. Это уже не жизнь. Он шагнул ко мне, глаза блестят от злости и боли одновременно, плечи дергаются. — Не легко?! — почти рыча сказал он. — Ты понимаешь, как это для меня?! Ты вообще понимаешь, что сейчас говоришь? —Я вздохнула, пытаясь не плакать. — Я понимаю, Егор, — тихо сказала я. — Поверь так будет лучше для нас обоих. Он резко посмотрел на меня, дыхание стало ещё резче: — Ты вообще слышишь себя?! Ты…. ты просто уходишь? Я опустила взгляд. — Я не ухожу, потому что хочу тебя оставить, — спокойно сказала я. — Я ухожу, потому что мы больше не можем быть вместе так, как раньше. Его глаза вспыхнули яростью, но одновременно там была настоящая, чистая боль. Он схватил голову руками, сжал её и потом резко отпустил, тяжело выдохнув. — Так ты просто решила… без слов, без предупреждения?! — он крикнул, голос дрожит. — Ты понимаешь, сколько я пережил за ночь?! Ты понимаешь, что я люблю тебя, Вика?! Я тихо кивнула, не отводя взгляд. — Я тоже тебя люблю, Егор, — сказала я, медленно. — Но любви недостаточно. Мы больше не можем жить так, чтобы ждать друг друга каждый день, чтобы всё время быть на паузе… Он шагнул ко мне ближе, почти навис, голос дрожал: — Так ты просто берёшь и решаешь всё сама?! Блять ты не можешь решать за меня!!! Он замер, глаза блестят от слёз, дыхание прерывистое, руки опустились. Он медленно опустился на край дивана, глядя на меня, как будто пытался понять, как это могло случиться. — Чёрт… — пробормотал он тихо, почти себе под нос. — Я не могу поверить… Блять! Я реально думал, что мы… — Егор! — выкрикнула я, — Я устала! Каждый день я жду твоего внимания, твоего времени! И каждый день я вижу, что ты выбираешь работу, встречи, клубы, друзей, какие-то дела… а я? Я остаюсь на втором плане! Он замер, сжал кулаки, но голос вырвался почти сразу, резкий и нервный: — И что ты хочешь, Вика?! Чтобы я бросил всё?! Ты понимаешь, что это моя работа?! Моя жизнь?! Я делаю это не для себя! Я делаю это ради нас, чтобы мы могли нормально жить! Чтобы моя девушка …блять, да чтобы я мог делать все, что ты захочешь! Я глотнула, но слова сами вылетели, горькие и резкие: — Какая от этого польза, если я никогда тебя не вижу? — мое разочарование достигло критической точки. — Мне не нужен ни шикарный пентхаус, ни одежда, ни самолет, ни деньги. Я бы предпочла иметь парня. Настоящего, а не только на словах. Мне нужен ты!!! Он встал сделал шаг ко мне, почти наступая на мои слова, голос уже дрожал от напряжения: — Я был здесь! Каждый день! Я делаю всё, на что могу быть способен Вика! Но у меня есть работа! У меня есть обязанности! Я медийная личность, я должен обеспечивать нас! Я вздохнула, не выдержав, и слова прорвались, как поток: — А я? — всхлипнула я. — А я что? Я тоже стараюсь, я тоже живу каждый день ради нас! Я беру отпуск, чтобы мы могли провести время вместе, а ты… ты уходишь сразу же, как только появляешься дома! Но ты Егор Крид! Ты практически миллионер! Ты можешь позволить себе выходные. Черт, ты можешь выйти на пенсию в эту минуту и при этом иметь достаточно денег, чтобы жить в роскоши всю оставшуюся жизнь! Он резко отвернулся, делая шаг назад, потом снова крикнул: — Ты не понимаешь! Это не просто «уйти на встречу»! Это моя жизнь, моя ответственность! Я почувствовала, как внутри всё сжалось от гнева и боли одновременно: — И я знала! — закричала я. — Но я думала, что ты сможешь находить время для нас! Что любовь это больше, чем работа, чем клубы, чем друзья, чем встречи, чем всё остальное! Он резко шагнул ко мне, голос сорвался снова: — Вик… не делай этого! Ты реально думаешь, что я хочу, чтобы это было так?! Я медленно кивнула, глаза блестели от слёз, губы сжаты: — Я знаю, что ты не хочешь. Но я больше не могу ждать… больше не могу терять себя. Он стоял там, дыхание прерывистое, глаза полные боли и ярости одновременно, и впервые я увидела, что даже он не знает, как это исправить. Я резко развернулась и ушла в спальню, потому что если бы осталась стоять перед ним ещё секунду — я бы сломалась. Открыла шкаф, достала сумку, начала механически складывать вещи. Футболки, джинсы, косметичка — всё падало в неё неровно, неаккуратно. Пальцы дрожали, молния заедала, а слёзы текли сами по себе, без истерики, без крика — просто тихо, тяжело. Я всхлипывала, стараясь дышать ровнее, но воздух будто застревал в груди. Через несколько секунд за спиной послышались быстрые шаги. — Вика… — его голос уже не был злым. Он был растерянным. — Малыш … оставь это… Я молчала и продолжала складывать вещи. — Скажи, что ты пошутила, — он подошёл ближе. — Детка, скажи, что это шутка. Ну пожалуйста… перестань. Я чувствовала, как он стоит совсем рядом, чувствовала его тепло, его запах, который был таким родным, что от этого становилось только больнее. — Я возьму отпуск, слышишь? — его голос стал быстрее, нервнее. — Клянусь. Мы слетаем куда-нибудь. Куда ты захочешь. Мальдивы, Париж, хоть куда. Всё наладится. Я всё исправлю. Он попытался обнять меня со спины, осторожно, будто боялся, что я рассыплюсь. Его руки коснулись моей талии. Я резко отстранилась. — Не надо… — прошептала я и сделала шаг в сторону. Сил больше не было держаться. Я села на край кровати и закрыла лицо руками. Плечи начали дрожать, слёзы полились сильнее. Я плакала уже не тихо — я задыхалась от этой боли. Он замер на секунду, будто не ожидал, что я действительно оттолкну его. — Черт… — тише. Уже без напора. Я не смотрела на него. Мне было страшно поднять глаза, потому что я знала: если увижу его лицо, я могу передумать. Через мгновение он опустился передо мной на колени. Просто сел на пол, прямо перед кроватью, чтобы быть на уровне моих глаз. Его руки легли на мои колени, осторожно, не сжимая, будто спрашивая разрешения. — Посмотри на меня… — тихо сказал он. — Пожалуйста. Я убрала ладони от лица, но взгляд всё равно опустила вниз. Глаза жгло, ресницы были мокрые. Он смотрел на меня так, как не смотрел давно — без маски, без уверенности, без своего привычного «я всё контролирую». — Детка… я не могу вот так. Ты не можешь просто уйти, — его голос дрогнул. — Я дурак, да. Я заигрался, заработался, застрял в этом всём. Но я не хочу тебя терять. Я вообще не думал, что могу. Я покачала головой, всхлипывая. — Вот именно, Егор… ты даже не думал. Он сжал губы, провёл рукой по лицу и снова посмотрел на меня — уже почти отчаянно. — Скажи, что это можно исправить, — почти шёпотом. — Скажи, что ты ещё любишь меня. И в этой тишине стало слышно, как тяжело мы оба дышим. Я смотрела на него сквозь слёзы — и внутри всё рвалось. Всё во мне хотело потянуться к нему, коснуться его лица, сказать: «Хорошо. Давай попробуем ещё раз». Но я устала быть той, кто всегда пробует. Я глубоко вдохнула, вытерла мокрые щёки ладонями и, наконец, подняла на него взгляд. — Я люблю тебя, — сказала тихо, честно. — Именно поэтому я ухожу. Он замер. Как будто не понял. — Что?.. — Я люблю тебя, Егор. И я слишком долго любила за двоих. Он резко поднялся с колен, прошёлся по комнате, провёл рукой по волосам. — Это бред. Это эмоции. Ты просто обижена. Мы поссорились, бывает. Люди не расходятся из-за такого, Вика. — Люди не расходятся из-за одного раза, — спокойно ответила я. — Но расходятся из-за того, что это повторяется снова и снова. Он остановился напротив меня. — Пойми меня Вика я работаю! Так получается! — в голосе снова появилась злость, но уже вперемешку с отчаянием. — Я строю жизнь! Для нас! — Для нас? — я горько усмехнулась. — А где в этой жизни «мы», Егор? Я в ней где? В перерывах между студией и вечеринками? Он стиснул челюсть. — Ты знала, с кем встречаешься. — Да. — я кивнула. — Но я не знала, что однажды буду чувствовать себя лишней. Ты снова и снова давал понять, что я не являюсь для тебя приоритетом. — Это не правда. — Разве? — я одарила его грустной улыбкой. — Знаешь, что я спрашивала у себя каждый вечер, когда ты снова допоздна задерживался в студии? Я задавалась вопросом: если бы одновременно на работе и дома возникла чрезвычайная ситуация, кого бы ты выбрал. Меня или свою студию? Шум у меня голове усилился. — Ты же знаешь, я бы выбрал тебя. — В том-то и дело. Я не знаю, — слеза скатилась по моей щеке. — Потому что ты уже давно не выбираешь меня. Очень, очень давно. Между нами воцарилось молчание, прерываемое моим учащенным дыханием и оглушительным тиканьем часов в углу. Повисла тишина. Тяжёлая, давящая. Он снова подошёл ближе, но уже не пытался трогать. Просто стоял рядом. — Я столько раз оправдывала тебя, и перед друзьями, и перед самой собой, но больше не могу, — мой голос понизился до шепота. — Мы держались за то, чего больше не существует, и нам нужно это отпустить. Тогда мы оба будем счастливы. — Ты правда думаешь, что если мы расстанемся, то будем счастливы? Что я буду счастливее без тебя? Это же мы! — слово вырвалось из его горла, резкое и наполненное эмоциями. — Не усложняй все еще больше, чем это должно быть, — слова были едва слышны, — пожалуйста. — Я облажался вчера, — сказал он. — И еще много раз до этого. Но я все еще твой парень, а ты все еще моя девушка. Я закрыла глаза, и слезы теперь тихим, ровным потоком текли по ее лицу. Я медленно застегнула сумку. Звук молнии прозвучал слишком громко в этой комнате. — Это не просто, — голос снова дрогнул, но я удержалась. — Мне очень больно. Но если я останусь, будет ещё больнее. Я должна была это сделать ради нас, — Вика отвела взгляд. — Это была моя вина. Я держала все в себе, хотя должна была рассказать тебе о своих чувствах. Речь идет не только об одной поездке или ужине. Даже не о десятке таких поездок и ужинов. Дело в том, что означает их отсутствие, — мои глаза снова встретились с его, и мое сердце сжалось от боли, которую я увидела в них. Он смотрел на меня так, будто не узнавал. Будто впервые видел во мне не «малыша», не «детку», а человека, который принял решение. — Я не верю, что ты правда это сделаешь, — тихо сказал он. Я встала, взяла сумку. Руки дрожали, но внутри появилась странная, холодная ясность. — Я не ухожу, чтобы наказать тебя, — сказала я, глядя ему в глаза. — Я ухожу, чтобы спасти себя. И Тебя в том числе. Он не преграждал дорогу. Не кричал. Не держал. Просто стоял. И в его взгляде впервые не было уверенности, что я всегда останусь. И это было самым тяжёлым.

***

Егор Я хочу расстаться. Слова витали вокруг нас, словно облако ядовитого дыма. Теоретически я понимал, что они означают, но не мог их осмыслить. Неужели я действительно был настолько слеп, что не заметил, насколько несчастной она была все это время. Я всегда считал, что контролирую свою жизнь. График — под контролем. Контракты — под контролем. Имидж — под контролем. Я строил карьеру так же, как строят небоскрёбы: холодно, точно, без сантиментов. Эмоции — это слабость. Паузы — потерянное время. Сомнения — роскошь, которую я не мог себе позволить. Проблема была в том, что я никогда не относил Вику к «жизни». Она была чем-то постоянным. Чем-то, что не требует усилий. Как воздух. Ты не думаешь о воздухе, пока его не становится меньше. Я никогда не задумывался о том, как звучит пустая квартира. Раньше она была просто пространством — местом, куда я возвращался между встречами, студией, съёмками и бесконечными звонками. Теперь же она казалась слишком большой, слишком тихой, будто стены раздвинулись, а воздух стал холоднее. Когда за Викой закрылась дверь, я был уверен, что это просто пауза. Эмоции. Потом ночь. Утро всё расставит по местам. Я привык к тому, что конфликты можно переждать. Что время сгладит острые углы. Что она — постоянная величина в моей жизни. Но время не сгладило ничего. Оно только подчеркнуло отсутствие. Я прошёл в спальню, где всё оставалось так, как она оставила. На тумбочке лежала её книга, раскрытая на середине, с загнутым уголком страницы, который я раньше всегда раздражённо расправлял. Теперь этот загнутый уголок казался живым доказательством того, что ещё вчера здесь была она — с её привычками, с её тихим дыханием по ночам, с её теплом. Я сел на край кровати и провёл ладонью по её стороне. Простыня была прохладной, и в этой прохладе было больше правды, чем во всех моих оправданиях за последние месяцы. Я убеждал себя, что работаю ради нас, что строю будущее, в котором нам будет спокойно и безопасно. Мне казалось, что любовь выдержит график, перелёты, ночные встречи и бесконечные проекты. Я считал, что она понимает. Но понимание — это не бесконечный ресурс. Я вспоминал, как она ждала меня по вечерам, как накрывала на стол, как рассказывала о своём дне, а я слушал вполуха, параллельно отвечая на сообщения. Тогда мне казалось, что это незначительные мелочи, что главное — я рядом. Теперь я ясно видел, что «рядом» и «вместе» — это не одно и то же. Я всегда был уверен в себе. В своей способности добиваться, удерживать, контролировать. Я не привык сомневаться в том, что люди остаются. Но сегодня впервые за долгое время я почувствовал то, что раньше казалось мне слабостью — неуверенность. Не в карьере, не в решениях, а в самом главном. Телефон лежал на столе, экран время от времени загорался уведомлениями от работы. Я смотрел на него и понимал, что все эти сообщения сейчас ничего не значат. Я мог ответить, организовать, договориться. Но я не знал, как договориться с человеком, который устал ждать. Когда Вика сказала, что уходит, в её голосе не было истерики. Это и пугало больше всего. В нём была усталость и какая-то болезненная ясность. Она не пыталась наказать меня. Она спасала себя. И я вдруг понял, что за последние месяцы она делала это слишком часто — спасала себя в одиночку, пока я был занят спасением своего графика. Правда была в том, что я привык, что она всегда будет рядом. Привык к её терпению, к её мягкости, к тому, что она подстраивается под мой ритм. И когда этот ритм стал единственным, я даже не заметил, что она постепенно исчезает из него. Я провёл ладонью по лицу, чувствуя, как внутри растёт тревога — тихая, глубокая, не похожая на привычное раздражение. Это был страх потерять не образ, не удобство, не привычку. Это был страх потерять человека, который знал меня без сцены и без света. Я не знал, вернётся ли она. И впервые в жизни понял, что есть вещи, которые нельзя решить быстрым жестом или громким обещанием. Их нужно было беречь каждый день. И, возможно, я слишком поздно это понял.       Телефон зазвонил в тот момент, когда я всё ещё сидел за кухонным столом, глядя в одну точку. Звук резанул по нервам так резко, что я невольно сжал челюсть. На экране высветилось имя менеджера. Я закрыл глаза на секунду, прежде чем ответить. Раньше такие звонки наполняли меня энергией. Движение, проекты, планы — всё это было привычным ритмом. Сейчас же звонок ощущался как вторжение. — Да, — мой голос прозвучал ниже и грубее, чем обычно. — Егор, ты где? — менеджер говорил быстро, как всегда. — Нам нужно подтвердить дату съёмки клипа. Режиссёр уже ждёт финального решения, площадка забронирована, команда собрана. Ты видел раскадровку? Я молчал пару секунд, пытаясь вспомнить, о каком клипе вообще идёт речь. В голове была только одна картинка — Вика, сидящая на кровати с закрытым руками лицом. — Егор? — в голосе менеджера появилось напряжение. — Мы не можем это перенести. У нас контрактные сроки. — Я понял, — резко ответил я. — Скажи конкретно, что нужно. — Подтвердить съёмку на следующей неделе и согласовать финальный сценарий. Там добавили сцену с вечеринкой, нужно твоё одобрение. И ещё… бренд настаивает на более «живом» образе. Больше лёгкости, больше флирта. Ты знаешь, как это работает. Я почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Флирта. Сцена с вечеринкой. Как символично. — Делайте, как нужно, — сказал я холодно. — Нам нужно твоё участие, Егор. Ты вообще слушаешь? — Я сказал, делайте. — Ты какой-то не в ресурсе, — осторожно заметил он. — Всё нормально? Вопрос прозвучал формально, но я всё равно напрягся. Всё нормально. Я посмотрел на пустую квартиру, на её чашку, на накрытую тарелку на столе. — Нормально, — ответил я коротко. Менеджер продолжил говорить о сроках, бюджете, логистике, но слова начали сливаться в фоновый шум. Я вдруг поймал себя на мысли, что не чувствую ничего от перспективы нового клипа. Ни азарта. Ни желания доказать. Ни привычного стремления сделать лучше всех. Раньше работа заполняла всё пространство. Сейчас в этом пространстве зияла пустота. — Нам важно, чтобы ты был вовлечён, — добавил он напоследок. — Это большой проект. — Я буду, — ответил я автоматически. Когда звонок закончился, я положил телефон на стол и некоторое время просто смотрел на экран, пока тот не погас. Я всегда знал, как справляться с давлением извне. С критикой, с дедлайнами, с ожиданиями аудитории. Это было понятное поле боя. Но я не знал, как справляться с тем, что происходит внутри. Работа требовала концентрации, дисциплины, полной отдачи. А я вдруг понял, что впервые за долгое время не могу заставить себя думать о ней так, как раньше. Мысль о съёмках, о свете, о камерах казалась далёкой и почти чужой. Потому что впервые на первом месте стоял не проект. А вопрос, на который у меня не было ответа. Вернётся ли она. И если вернётся — смогу ли я стать тем, кто ей действительно нужен, а не тем, кем мне удобнее быть. Я всё-таки поехал на студию. Потому что если остаться дома, мысли начнут разрывать изнутри. Работа всегда была моим способом не чувствовать слишком много. Студия встретила привычным полумраком, запахом аппаратуры и кофе. Саундпродюсер уже сидел за пультом, кивнул мне. — Ну что, погнали, легенда? Я машинально усмехнулся. — Погнали. Давайте сделаем мясо, а то я не выспался вообще. Голос звучал почти нормально. Почти. Никто бы не сказал, что внутри у меня будто что-то медленно ломается. Я надел наушники, встал к микрофону. Бит включился — качающий, уверенный, агрессивный. Раньше я сразу ловил волну. Сейчас слова будто цеплялись за горло. — Стоп, — сказал я, снимая наушники. — Давайте ещё раз. Чё-то не то. Продюсер кивнул, перезапустил трек. Я закрыл глаза и начал читать текст. Про независимость. Про силу. Про то, что «никогда не прогнусь». И в этот момент внутри что-то неприятно кольнуло. Потому что вчера я стоял на коленях перед женщиной, которая решила уйти. Я закончил куплет и вышел из кабины. — Норм? — спросил я. — По технике — да. По настроению… ты какой-то зажатый сегодня. Я раздражённо провёл рукой по волосам. — Да норм всё. Просто давайте без философии, окей? Они переглянулись, но промолчали. Я отошёл в сторону, достал телефон. Ноль уведомлений от неё. Я набрал её номер. Гудки. Один. Два. Три. Она не брала. Я сбросил и тут же набрал снова, как будто во второй раз что-то изменится. — Возьми трубку, малыш… — тихо сказал я, глядя в экран. Никто не ответил. Я убрал телефон в карман, но через пять минут достал снова. Написал: «Ты где?» Стер. «Давай просто поговорим.» Стер. В итоге отправил короткое: «Ответь.» Сообщение осталось непрочитанным. Я злился. На неё. На себя. На эту ситуацию, которая выбивала меня из привычного равновесия. Мне казалось, что это какая-то ошибка. Что она просто перегорела, что через день-два всё станет на свои места. Мы же не из тех пар, которые расстаются из-за ссоры. Правда? Я сел на диван в углу студии и уставился в пол. Ребята что-то обсуждали, смеялись, но их голоса звучали глухо. Я всегда считал себя сильным. Холодным, если нужно. Уверенным. Я умел уходить первым, умел держать дистанцию. Но сейчас я чувствовал себя тем, кто остался. Телефон снова оказался в руке. Я набрал ещё раз. Гудки. Каждый гудок будто бил по нервам. — Да возьми ты уже… — прошептал я сквозь зубы. Сброс. Я откинулся на спинку дивана и уставился в потолок. В голове снова и снова прокручивался её спокойный голос, её глаза — без истерики, без слёзной мольбы. В них было решение. И я до сих пор не верил, что это по-настоящему. Я привык, что если что-то трещит — можно заклеить, замазать, отвлечься. Но сейчас всё выглядело иначе. Я снова подошёл к микрофону. — Ладно, пацаны, давайте ещё один тейк. И по домам. Что-то сегодня не в фокусе. — Всё норм, брат? — осторожно спросил продюсер. Я натянуто усмехнулся. — Нормально. Просто… день такой. Но это был не просто день. Это был первый день, когда я понял, что могу потерять её по-настоящему. И чем больше она не отвечала, тем меньше я чувствовал контроль над ситуацией. А я никогда не любил терять контроль.

***

Вика       Комната Даши и Лены пахла кофе и каким-то лёгким цветочным диффузором, который стоял на подоконнике. Тёплый вечерний свет мягко ложился на стены, и в этом свете всё казалось чуть спокойнее, чем было на самом деле. Я сидела на краю раскладного дивана, рядом стояла моя сумка — не такая большая, как для «навсегда», но слишком большая для «на пару часов». И в этом, наверное, была вся правда моего состояния. — Девочки… — я провела рукой по волосам и тихо выдохнула. — Спасибо, что разрешили остаться. Правда. Пока я… ну… не решу, что дальше. Даша закатила глаза с показным возмущением и бросила в меня подушку. — Разрешили? Ты вообще слышишь себя? Это твой второй дом, Вика. Мы тебе ещё счёт за аренду выставим, конечно, но чисто символический. Лена рассмеялась и добавила: — Да, коммуналка плюс моральный ущерб за слёзы по ночам. Я невольно улыбнулась. Эта улыбка была первой за день, и она ощущалась непривычно — будто мышцы лица забыли, как это делается. — Обещаю плакать тихо, — сказала я, пытаясь поддержать их тон. — В подушку. С глушителем. Даша подошла ко мне и обняла за плечи, притянув к себе. — Ты ничего нам не должна. Поняла? Ни тишины, ни силы, ни «я справлюсь». Ты можешь быть здесь любой. От этих слов в груди снова защемило, но уже по-другому — не болью, а благодарностью.       Мы вместе разобрали мою сумку. Лена освободила полку в шкафу, передвинула свои учебники, чтобы освободить мне место на столе. В этих простых движениях было столько заботы, что я вдруг поняла: поддержка — это не громкие речи. Это место для твоих вещей рядом со своими. Когда мы устроились на кухне с чаем, атмосфера стала чуть легче. Даша закинула ноги на соседний стул и внимательно посмотрела на меня. — Он звонил, — сказала она спокойным тоном. Я замерла, но не удивилась. — Тебе? — Пару раз. Сегодня днём. Я не взяла. Потому что знала, что он будет спрашивать, где ты, и пытаться через меня выйти на тебя. Лена покачала головой. — Классика. Мужчина понимает серьёзность ситуации, когда женщина исчезает. Я опустила взгляд в чашку. — Он и мне звонил. Я не взяла. Даша внимательно всматривалась в моё лицо. — И что ты чувствуешь? Вопрос был сложнее, чем казался. — Пустоту, — честно ответила я. — И одновременно… страх. Будто я сделала шаг в неизвестность. Лена мягко улыбнулась. — Неизвестность иногда лучше, чем известное разочарование. — О, философия подъехала, — усмехнулась Даша. — Лена, ты случайно не влюбилась? Ты так красиво говоришь. — Я учусь, между прочим, — с достоинством ответила Лена. — У нас пары по психологии. Я покачала головой, и эта лёгкая перепалка вдруг согрела меня больше, чем чай. — Я не хочу его ненавидеть, — тихо сказала я спустя несколько секунд. — Понимаете? Я не хочу делать из него монстра. Он не плохой. Он просто… не рядом. Даша вздохнула и стала серьёзнее. — Вик, мы не против него. Мы за тебя. Разница есть. Эти слова будто зафиксировали меня в реальности. Никто не требовал от меня решения прямо сейчас. Никто не толкал к «забудь его» или «вернись немедленно». Мне просто давали пространство. Я посмотрела на них и впервые за долгое время почувствовала, что могу дышать без ожидания. — Я поживу у вас немного, — сказала я тише. — Найду квартиру. Сниму. Разберусь. — Конечно разберёшься, — уверенно сказала Даша. — Ты у нас вообще-то СММ-маг, маркетинг-пуля. Если что, сделаем тебе рекламу: «Свободная, независимая, с опытом в отношениях с медийной личностью». Я рассмеялась сквозь лёгкую усталость. — Спасибо, что не написала «пережившая эмоциональный краш». — Это для био в Инстаграме, — подмигнула Лена. Мы сидели ещё долго. Говорили о бытовых мелочах, о её сессии, о работе Даши, о чём угодно, лишь бы не возвращаться каждую минуту к одному и тому же. Но даже среди смеха я чувствовала это тонкое натяжение внутри. Я знала, что впереди разговор с ним. Не истерика. Не сцена. Настоящий разговор. И от этого было страшнее всего.