Часть 6

             Стук в дверь был не громкий, но настойчивый. Такой, от которого внутри сразу всё сжимается. Даша пошла открывать, а я осталась в комнате, уже понимая, кто это. Сердце билось слишком быстро, чтобы это мог быть кто-то другой. Дверь открылась. — Ты серьёзно? — голос Даши стал жёстким почти сразу. — Егор, зачем ты приехал так поздно . Пауза. Я не видела его, но слышала. Его дыхание. Тяжёлое. Неровное. — Мне надо с ней поговорить, — сказал он глухо. И тогда я почувствовала это — запах. Даже из комнаты. Алкоголь. Даша понизила голос, но я всё равно слышала каждое слово. — Она не хочет с тобой говорить. Понимаешь? Не хочет. Ты должен это уважать. Он что-то пробормотал. И тогда Даша вдруг спросила — уже не злым, а встревоженным тоном: — Подожди… ты что, пьяный? Тишина. — Егор, ты пьяный? У меня внутри всё резко похолодело. Егор не пьёт. Никогда. Ни на вечеринках. Ни на днях рождения. Ни «чуть-чуть». Он всегда говорил, что терпеть не может терять контроль. Я шагнула к двери, сердце билось уже не от злости, а от тревоги. Что должно было случиться, чтобы он напился? Я вышла в коридор. Он стоял в дверях — высокий, плечи напряжены, волосы растрёпаны, взгляд тяжёлый. И правда — пьяный. Не в хлам. Но достаточно, чтобы я поняла: он не в себе. Я была в тонком домашнем платье — светлом, мягком, почти невесомом. Волосы собраны небрежно. Без макияжа. Маленькая по сравнению с ним, хрупкая — и вдруг почувствовала, насколько он сейчас огромный и потерянный одновременно. Я посмотрела на Дашу. — Всё нормально, — тихо сказала я. — Мы поговорим. Не переживай. Даша сомневалась секунду, потом кивнула. — Если что — я рядом. Я вышла в подъезд, он молча пошёл за мной. Мы спустились вниз. Ночной воздух был прохладным. Его чёрный Urus стоял под фонарём, слишком громкий для этого тихого двора. Мы остановились возле машины. Я повернулась к нему. — Зачем ты напился? — спросила спокойно, но внутри всё дрожало. — Тебе же будет плохо потом. Он провёл рукой по лицу, тяжело выдохнул. — Да плевать. — Не плевать, — тихо сказала я. — Ты же не маленький. Зачем ты так себя ведёшь? Он посмотрел на меня так, будто я была единственным, что держит его на ногах. — Потому что ты меня игнорируешь. Потому что я приезжаю — а ты прячешься. Потому что я не понимаю, как за один день можно всё перечеркнуть. Я качнула головой. — Это не один день. Он сделал шаг ближе. Я чувствовала запах алкоголя, но сильнее — его привычный запах, родной, знакомый до боли. — Прошу тебя… — его голос стал ниже. — Не надо всё усложнять. Я подняла на него глаза. Наверное, со стороны мы выглядели странно — он высокий, массивный, нервный. И я — маленькая, в лёгком платье, стоящая напротив него, будто пытаюсь удержать бурю ладонями. — Это ты всё усложняешь, Егор, — тихо ответила я. — Я просто устала. Он смотрел на меня долго. И впервые за всё это время в его взгляде было не раздражение. А страх. И ночь вокруг нас вдруг стала слишком тихой для всего, что между нами происходило.  Он смотрел на меня так, будто я — последняя нить, за которую он ещё держится. И прежде чем я успела сделать шаг назад, он вдруг приблизился — резко, импульсивно. Его ладони легли по обе стороны от меня, упираясь в холодный металл машины. Я почувствовала, как спиной касаюсь дверцы, как ночной холод проходит сквозь тонкую ткань платья. Он прижал меня своим телом — не грубо, но слишком близко. Слишком внезапно. — Егор… — выдохнула я, упираясь ладонями ему в грудь. Он был горячий. От алкоголя. От злости. От эмоций. — Ты просто не можешь вот так уйти, — его голос был хриплым, напряжённым. — Не можешь сделать вид, что меня нет. Я попыталась оттолкнуть его сильнее, но он был выше, крепче, и в этом порыве отчаяния — упрямее. — Отпусти, — сказала я уже твёрже. — Ты делаешь только хуже. Он замер на секунду, но не отступил. Его лицо было совсем близко. Я видела усталость под глазами, неровное дыхание, трещины в его уверенности. — Я не понимаю, как ты можешь быть такой спокойной, — прошептал он. — Как будто тебе всё равно. Меня задело. — Мне не всё равно, — тихо, но с нажимом ответила я. — Именно поэтому я здесь. Я снова попыталась высвободиться, и на этот раз в моём движении было не только сопротивление, но и решимость. Я оттолкнула его сильнее — не физической силой, а тоном. — Ты сейчас не слышишь меня, — сказала я, глядя прямо в его глаза. — Ты пьян. Ты зол.  Он тяжело дышал, его грудь поднималась под моей ладонью. Я была рядом с ним такой маленькой — хрупкой на фоне его напряжённого силуэта. Но внутри во мне не было слабости. — Отпусти, — повторила я спокойно. — Пожалуйста. Он смотрел на меня так, будто внутри него что-то окончательно ломалось. Медленно убрал руки, но не сделал шаг назад. Между нами осталось всего дыхание — тёплое, неровное. Он сглотнул. — Тогда… — голос его стал ниже, уже без злости, без напора, — поцелуй меня. В последний раз. Я замерла. — Нет, — сказала сразу. Тихо, но твёрдо. Он качнул головой, будто не принимая ответ. — Просто поцелуй. И я уеду. Обещаю. — Не надо, Егор. — Вика… — он сделал шаг ближе, но уже без грубости, без давления. В его глазах было не желание, а отчаяние. — Дай мне хотя бы это. Чтобы я знал, что это было по-настоящему. Что ты не вычеркнула всё. Я чувствовала, как внутри снова поднимается слабость. Потому что он просил не телом — он просил памятью. Нашими утрами. Нашими шутками. Нашими «малыш» и «котёнок». — Это ничего не изменит, — прошептала я. — Для тебя — может быть, — ответил он хрипло. — Для меня — да. Я смотрела на него долго. Он был уставший, пьяный, сломанный. Не тот уверенный, медийный, всегда контролирующий себя мужчина. Просто человек, который боится потерять. Я знала, что должна снова сказать «нет». Что так будет правильнее. Чище. Но я тоже любила. Он осторожно коснулся моего лица — не сжимая, не удерживая, просто ладонью, будто боялся, что я исчезну. — Один раз, — тихо сказал он. Я закрыла глаза на секунду. И сама шагнула вперёд. Поцелуй был не страстным и не жадным. В нём не было игры. Только горечь. Только то, что уже трещит по швам. Его губы дрожали, и я чувствовала, как он держится — не за меня, а за этот момент. Он поцеловал меня так, будто это действительно последний раз. Сначала осторожно, почти бережно — как будто боялся спугнуть момент. Его ладонь всё ещё лежала на моей щеке, тёплая, тяжёлая, знакомая. Но поцелуй постепенно изменился. В нём появилась отчаянная глубина, почти жадность — не страсть, а страх потерять. Его вторая рука скользнула с моей талии ниже, по спине, медленно, будто проверяя, можно ли ещё. Я замерла на секунду — тело помнило его прикосновения слишком хорошо. Он притянул меня ближе, и его ладонь спустилась ещё ниже, скользнула по бедру, под край лёгкого платья. Слишком уверенно. Слишком привычно. И когда его пальцы почти коснулись края моего белья, меня будто ударило током. Не от желания. От осознания. Это не прощание. Это попытка удержать. Через тело. Через близость. Через то, что всегда связывало нас сильнее слов. — Нет. Я резко оттолкнула его. Он пошатнулся на шаг назад, удивлённый, будто не ожидал сопротивления. Он тяжело дышал, смотрел на меня затуманенными глазами. — Я просто… — начал он. — Я знаю, — перебила я мягко, но твёрдо. — Ты думаешь, если мы снова почувствуем это, всё станет как раньше. Но это не решит ничего. Ночной воздух вдруг стал холодным. Я обняла себя руками, не от стыда — от необходимости снова собрать себя. — Ты путаешь близость с возвращением, — сказала я тише. — А это разные вещи. Он провёл рукой по лицу, будто только сейчас начал приходить в себя. — Прости, — хрипло выдохнул он. И в этот раз в его голосе не было манипуляции. Только усталость. Я смотрела на него — высокого, сильного, растерянного — и понимала, что люблю его. Но ещё сильнее я понимала, что не позволю себе раствориться снова. Он стоял напротив, растерянный, всё ещё пытаясь поймать мой взгляд, будто надеялся увидеть там сомнение. Но во мне больше не было сомнения. Было больно. Очень. Но было ясно. Я сделала шаг назад, увеличивая дистанцию между нами. — Уходи, — сказала я тихо. Он вздрогнул, будто не расслышал. — Вика… — Уходи, Егор, — повторила я уже твёрже. — Пожалуйста. Не крик. Не истерика. Просто граница. Он смотрел на меня так, словно ждал, что я передумаю. Что сейчас сорвусь, подойду, обниму, скажу, что всё это ошибка. Но я стояла на месте. — Я не хочу, чтобы это превращалось во что-то ещё хуже, — добавила я, и голос предательски дрогнул. — Ты сейчас не в том состоянии. И я тоже. Он провёл рукой по волосам, тяжело выдохнул, опустил взгляд. — Я не хотел так, — сказал он глухо. — Я знаю. И именно поэтому мне было так тяжело. Он медленно открыл дверь машины, но прежде чем сесть, снова посмотрел на меня. — Я не сдамся, — тихо произнёс он. Я ничего не ответила. Просто стояла, обняв себя руками, в тонком светлом платье, маленькая на фоне ночи и его огромной машины, но внутри — крепче, чем когда-либо. Дверь захлопнулась. Двигатель зарычал. Фары осветили меня на секунду — и затем свет скользнул мимо. Машина тронулась. Я осталась одна во дворе, чувствуя, как холод наконец пробирается под кожу.       Я поднялась по лестнице почти на автомате. Ноги были ватными, в груди всё ещё гулко стучало сердце. Когда за мной закрылась дверь квартиры, я прислонилась к ней спиной и медленно сползла чуть ниже, упираясь затылком в холодную поверхность. Дышать было тяжело. Глубоко вдохнуть — не получалось. Воздуха будто не хватало. Я закрыла глаза. Перед ними всё ещё стоял он. Его взгляд. Его руки. Его голос. Из кухни донеслись быстрые шаги. — Вика? — Даша появилась первой, потом из комнаты вышла Лена. — Что случилось? Почему ты так дышишь? Ты нас пугаешь. Я попыталась ответить, но сначала просто приложила ладонь к груди, стараясь выровнять дыхание. — Всё нормально… — выдохнула я. — Просто… эмоции. — Он что-то сделал? — голос Лены стал напряжённым. — Он тебя обидел? Я покачала головой. — Нет. Ничего такого. Даша подошла ближе, внимательно всматриваясь в моё лицо. — Тогда что произошло? Я сглотнула. Ком в горле всё ещё стоял. — Он был пьяный, — сказала тихо. — Представляете? Он… реально пьяный. — Что? — одновременно выдохнули они. — Я сама в шоке. Он никогда не пьёт. Я оттолкнулась от двери и прошла в гостиную, села на край дивана. Руки всё ещё немного дрожали. — Он приехал… хотел поговорить. Просил… — я запнулась на секунду. — Просил поцеловать его в последний раз. Даша медленно опустилась рядом. — И? Я посмотрела на них. — Я согласилась. Один раз. Чтобы он уехал. Повисла пауза. — И всё? — осторожно спросила Лена. Я кивнула. — Всё. Потом я его остановила. Сказала, чтобы уходил. И он уехал. Даша внимательно смотрела на меня. — Ты его проводила? — Да. Я сказала ему ехать домой. Чтобы проспался. Чтобы успокоился. Потому что так нельзя… нельзя приходить ко мне в таком состоянии. В комнате стало тихо. Лена осторожно взяла меня за руку. — Ты испугалась? Я задумалась на секунду. — Нет… — честно ответила я. — Не испугалась. Просто… это было слишком. Слишком много чувств сразу. Я наконец смогла сделать глубокий вдох. Воздух медленно заполнил лёгкие. — Он не плохой, — тихо добавила я. — Он просто не умеет справляться с этим. Даша тяжело выдохнула. — Главное, что ты умеешь. Я посмотрела на них и впервые за эту ночь почувствовала, что дрожь уходит. Он уехал. Он дома. Он успокоится.

***

      На следующий день к обеду я уже стояла перед зеркалом у Даши в комнате, медленно застёгивая пуговицы на светлой блузке. Ночь была тяжёлой, но удивительно — без истерик. Я будто выплакала своё ещё вчера. Сегодня во мне было спокойствие. Не лёгкость. А именно спокойствие — то, которое приходит после решения. Мы договорились встретиться в том самом небольшом кафе в центре — уютном, с большими окнами и деревянными столами, где всегда пахнет свежей выпечкой и кофе с корицей. Там тихо играет джаз, а официанты разговаривают полушёпотом, будто знают, что люди приходят туда не просто есть — а думать. Когда я вошла, она уже сидела у окна. Строгий, но элегантный костюм, аккуратная причёска, чашка чая перед ней. Увидев меня, она сразу встала. — Вика, девочка моя, — мягко сказала она. Я улыбнулась и слегка кивнула. — Здравствуйте. Мы обнялись — не формально, а по-настоящему. И от этого стало чуть сложнее держать дистанцию. Мы сели друг напротив друга. За окном медленно двигался город, люди спешили по своим делам, а внутри было тепло и спокойно, будто время замедлилось. — Как ты? — спросила она осторожно. Я не стала врать. — Тяжело. Но спокойно. Она внимательно посмотрела на меня. — Он вчера приехал к тебе, — сказала она тихо. Это был не вопрос. Я кивнула. — Я знаю, — продолжила она. — Он вернулся домой поздно. Пьяный. Я такого его давно не видела. В её голосе не было упрёка. Была тревога. — Он не умеет переживать по-другому, — добавила она. — С детства всё держит внутри, пока не взорвётся. Я опустила взгляд на чашку с кофе. — Я знаю. Она вздохнула. — Вика, я не буду говорить, что он идеальный. Он сложный. Упрямый. Работу ставит выше всего — иногда даже выше себя. И да, он часто забывает, что рядом живой человек. Я подняла на неё глаза. Это было честно. Без защиты. Без оправданий. — Но я знаю и другое, — мягче продолжила она. — Он любит тебя. И, возможно, вам просто нужно время. Отдохнуть друг от друга. Пережить это. Не рубить с плеча. Я слушала её спокойно. — Вы оба устали, — сказала она. — Иногда пауза спасает больше, чем расставание. Я медленно покачала головой. — Я не хочу больше пауз, — тихо ответила я. — Я не хочу ждать, надеяться, терпеть и снова пытаться. Я устала быть сильной за двоих. Она молчала, не перебивая. — Я его люблю, — продолжила я, чувствуя, как внутри всё равно немного сжимается. — Но любовь не должна ощущаться как борьба. Я не хочу больше давать время. Я хочу… чтобы мы оба начали новую жизнь. Без друг друга. Эти слова прозвучали спокойно. Без надрыва. Без истерики. Она смотрела на меня долго. В её взгляде было и сожаление, и понимание. — Ты выросла, — тихо сказала она наконец. — И это больно признавать… но, возможно, ты сейчас мудрее его. Мы обе слегка улыбнулись. — Я не держу на тебя зла, — добавила она. — И не считаю тебя виноватой. Просто… мне жаль. Я надеялась, что у вас получится. — Я тоже, — честно ответила я. Официант принёс десерт, который мы даже не заказывали — комплимент от заведения. Маленький чизкейк с ягодами. И почему-то в этом жесте было что-то символичное — как напоминание, что в любой горечи всё равно остаётся немного сладкого. — Если когда-нибудь тебе будет нужна помощь, — сказала она, аккуратно ставя чашку на блюдце, — ты всё равно можешь позвонить мне. Это не отменяется. Я почувствовала, как в горле снова становится тесно. — Спасибо вам, — тихо сказала я. — За всё. Мы ещё немного посидели, поговорили о жизни, о работе, о ней самой — не только о нём. И когда мы вышли на улицу, солнце было ярким, почти весенним, несмотря на прохладный ветер. Мы обнялись на прощание. И в этот раз это было про уважение.

***

Егор       Студия пахла кофе, табаком и чем-то металлическим — проводами, аппаратурой, холодным воздухом кондиционера. Здесь всегда было шумно днём и пусто ночью. И именно эта пустота сейчас подходила мне больше всего. Домой я не возвращался уже третий вечер. Сначала это выглядело как «задержался по работе». Потом — как «переночую тут, рано запись». А на третий день я просто не поехал. Потому что в квартире слишком тихо. Потому что там её нет. Потому что там всё напоминает. Я сидел на диване в маленькой переговорке, бутылка стояла на столе. Полупустая. Раньше я бы даже не прикоснулся к ней. Всегда держал голову холодной. Контроль — это моя фишка. Моё правило. А теперь плевать. Дверь открылась без стука. — О, звезда в депрессии, — протянул Стас, заходя внутрь с парнями, — Мы уже думали, ты тут прописался. Я даже не поднял голову. — Закрой дверь. Они прошли внутрь, сели напротив, посмотрели на бутылку. — Ты серьёзно? Ты же не пьёшь. — Уже пью. Стас хмыкнул. — Это из-за неё? Я молчал. Он и так знал ответ. Через минуту в комнату заглянул Артём — наш звукорежиссёр, с вечной иронией в глазах. — Так, я не понял. У нас творческий кризис или сердечный? Потому что если второе — это дороже обойдётся. — Закройся, — бросил я. — Ой, какие мы нежные, — Артём уселся на подлокотник. — Ты хоть домой ездишь? Я усмехнулся. — А зачем? Стас вздохнул. — Брат, ты сейчас ведёшь себя как пацан в девятом классе, у которого первую любовь забрали. Я резко поднял на него взгляд. — Следи за словами. Он выдержал паузу. — А ты за собой. Повисла тишина. Я встал, прошёлся по комнате, провёл рукой по волосам. — Она сказала, что всё. Просто всё. Понимаешь? Без скандалов, без истерик. Спокойно. Как будто я — проект, который можно закрыть. — Может, она устала? — спокойно сказал Стас. — Я работал, — огрызнулся я. — Я делал то, что должен. Это моя работа. Я не могу просто взять и исчезнуть. Артём усмехнулся: — А она, видимо, могла. Я сжал челюсть. — Ты вообще молчи. Он поднял руки. — Ладно-ладно. Просто со стороны это выглядит так: ты всё время был занят. А теперь внезапно свободен — и не знаешь, куда себя деть. Слова задели. Потому что были правдой. Я сел обратно, взял бутылку, но не сделал глоток. — Она меня в чёрный список кинула, — сказал глухо. — Как будто я какой-то… мусор. Стас покачал головой. — Может, потому что ты сначала писал «я скучаю», а потом «пошла ты»? Я посмотрел на него зло. — Я был на эмоциях. — Ну так и она была. Тишина стала плотной. Я провёл ладонями по лицу. — Я без неё не могу нормально думать, — вырвалось неожиданно. — Захожу в комнату — жду, что она напишет. Снимаю сторис — думаю, смотрит ли. Сажусь в машину — хочу ехать к ней. — Но не едешь, — спокойно добавил Стас. Я усмехнулся. — Ездил. Пьяный. Отличный ход, да? Артём тихо свистнул. — Ты? Пьяный? Всё, конец эпохи. Я устало посмотрел в потолок. — Я просто не понимаю, как это могло так закончиться. Стас встал, подошёл ближе. — Оно не «закончилось», — сказал он уже без колкостей. — Оно развалилось постепенно. Ты просто был слишком занят, чтобы заметить. Слова повисли в воздухе. Я молчал. Где-то в студии заиграл бит — новый трек, который должен был выйти через месяц. Ритм был мощный, агрессивный. Как будто не про любовь, а про победу. Ирония. — Ты что будешь делать? — спросил Артём. Я долго не отвечал. — Не знаю, — честно сказал я. — Но если я её потеряю… — голос на секунду сорвался, и я резко замолчал. Стас посмотрел на меня внимательно. — Тогда хотя бы сделай это по-взрослому. Не через алкоголь. И не через давление. Я усмехнулся, но без дерзости. — С каких пор ты такой мудрый? — С тех пор как женился, — пожал он плечами. — Там быстро взрослеешь. Я остался один, когда они вышли. Студия снова стала тихой. Я посмотрел на телефон. Ноль уведомлений от неё. И впервые за эти дни мне стало страшно не от того, что она злится. А от того, что она, возможно, уже учится жить без меня. Студия погрузилась в вязкую тишину, из тех, что не давят — а обнажают. Я стоял у панорамного окна, глядя на ночной город, который мерцал огнями так же холодно, как и моё отражение в стекле. В руке медленно остывал стакан с виски, к которому я так и не притронулся. — Может, мне просто организовать поездку, — сказал я, не оборачиваясь. — Куда-нибудь далеко. Море. Без связи. Без работы. Я возьму отпуск. Мы уедем, и всё наладится. За спиной повисло молчание. То самое молчание, которое не соглашается. — Что? — раздражение поднялось мгновенно. — Что вы так смотрите? Стас и Тимур переглянулись. Не усмехнулись. Не съязвили. Это было хуже. — Ты правда думаешь, что дело в отсутствии моря? Или отпуске?— тихо спросил Стас. Я резко повернулся. — А в чём ещё, чёрт возьми? Мы просто устали. Мы давно никуда не выбирались. Нам нужно сменить обстановку. Тимур покачал головой, медленно, почти с сожалением. — Егор… поездка не чинит то, что ломалось годами. В груди неприятно кольнуло. — Да почему нет? — голос стал жёстче. — Люди берут паузу, перезагружаются, и всё становится на свои места. Стас сделал шаг вперёд. — Потому что проблема не в паузе. Проблема в том, что ты отсутствовал, даже когда был рядом. Слова ударили точнее, чем хотелось бы. Я усмехнулся, но в этом звуке не было уверенности. — Не начинай. — Я начну, — спокойно сказал он. — Ты забывал её день рождения. Не один раз, Егор. В прошлом году ты приехал на два часа позже, потому что «важная встреча с лейблом». Она сидела с твоей матерью и делала вид, что всё нормально. Я сжал челюсть. — Это работа. — Это выбор, — мягко поправил Тимур. Я перевёл взгляд на него. — Ты сейчас серьёзно? — Более чем, — ответил он. — Сколько раз она уходила с мероприятий одна, потому что ты «на пять минут» задерживался, а в итоге оставался до конца? Сколько ужинов вы отменяли, потому что внезапно появлялся клиент? Сколько раз она просила просто побыть дома, а ты говорил, что не можешь упустить возможность? Каждое «сколько» звучало как приговор. — Моя одержимость работой сделала меня тем, кто я есть, — процедил я. — Да, — кивнул Стас. — Но она же медленно сделала тебя тем, кто её потерял. Тишина в комнате стала плотной, как бетон. Я прошёлся по студии, провёл рукой по волосам. — Вы не понимаете, — сказал я тише. — Я делал это ради нас. Не знаю…Ради будущего. Тимур посмотрел на меня так, будто видел впервые. — Будущее с кем, Егор? С ней? Или с графиками продаж и строчками в чартах? Сердце неприятно сжалось. Я вспомнил её лицо в тот вечер. Спокойное. Почти безэмоциональное. Заплаканные глаза, в которых не было истерики — только усталость. И это было страшнее крика. Стас тихо выдохнул. — Она встречалась  с мужчиной, а не с проектом. Слова повисли между нами. — Ты хочешь устроить поездку? — продолжил он уже мягче. — Прекрасно. Устрой. Только если ты вернёшься оттуда к тому же графику, к тем же приоритетам, к тем же «я занят» — ничего не изменится. Она не просит море. Она просила тебя. Внутри что-то болезненно перевернулось. Я опустился в кресло, впервые за вечер чувствуя не злость, а усталость. — Я не думал, что всё настолько плохо, — признался я. — Она думала, — ответил Тимур. — И думала давно. Я провёл ладонью по лицу. В голове эхом звучало одно: Ты отсутствовал, даже когда был рядом. И впервые за всё это время мне стало не обидно. Мне стало стыдно.

***

Вика       Каждый второй день мой телефон вибрировал с новыми уведомлениями. Сначала я пыталась не обращать внимания, старалась работать, смеяться с коллегами, вести обычную жизнь, но букеты продолжали приходить — словно он пытался напомнить о себе даже через расстояние, через моё «нет». Цветы были разными: розы алые, как его страсть, пионовые букеты, которые пахли летом, лилии, которые стояли высоко, горделиво, словно он сам. Каждый раз они приходили с запиской — короткой, иногда гневной, иногда нежной: «Прости, малыш», «Я люблю», «Не могу без тебя», «Вика, пожалуйста». Я часто отказывалась. Просто говорила доставщикам: «Нет, спасибо». И половина из них уходила, но некоторые настаивали, смотрели на меня с лёгким упрёком: «Она не понимает, что это от человека, который любит». Тогда я брала — только потому, что цветы нельзя игнорировать так же, как нельзя игнорировать внимание, которое приходит с таким напором. Когда букет доставляли, я ставила его в угол комнаты, где он не мешал, не радовал, просто существовал. Иногда приходилось дышать их ароматом, который был слишком насыщенным, слишком живым, слишком… Егор. И каждый раз я ловила себя на том, что, несмотря на всю обиду, злость и усталость, внутри что-то дрожало, словно напоминая: «Он всё ещё здесь. Он всё ещё любит. Он всё ещё хочет». Но я не отвечала. Я не брала трубку. И хотя в глубине души знала, что цветы — это не только жест, а попытка загладить прошлое, я понимала: любовь без уважения к моему пространству — это не любовь. И я не собиралась возвращаться туда, где снова потеряю себя. Так они и стояли — красивые, яркие, ароматные, — а я училась дышать, не вспоминая, не отвечая, просто существовать рядом с ними и не рушить своё спокойствие. День начался серо, с лёгкой дымкой над улицами, но внутри я чувствовала, как собираюсь с мыслями и эмоциями. Рабочая сумка лежала аккуратно на столе, блокнот открыт, ручка готова к работе. Сегодня была деловая встреча с одним важным человеком, с которым мы должны были обсудить крупный проект в сфере маркетинга. Кафе, где мы договаривались встретиться, оказалось уютным и строгим одновременно — большие окна, за которыми двигался город, деревянные столы, на которых стояли маленькие лампы с мягким светом, и аромат свежего кофе, который смешивался с лёгким запахом выпечки. Я села за столик, достала блокнот и ещё раз пробежала план встречи, стараясь настроиться на деловой лад. Он пришёл точно в назначенное время — уверенный, слегка улыбающийся, но с деловой строгостью в глазах. Я встала, поздоровалась, протянула руку, и он крепко пожал её, но без лишней фамильярности. Мы сели, заказали кофе, и разговор плавно перешёл к проекту. Он рассказывал о своих идеях, я внимательно слушала, делая пометки в блокноте, иногда задавая уточняющие вопросы. Между деловыми фразами иногда проскакивала лёгкая шутка, лёгкая улыбка — такие моменты наполняли встречу живостью, не превращая её в сухое обсуждение. Я замечала, как он внимательно следит за реакцией, как оценивает каждую мою мысль, как ценит моё мнение. Обсуждение длилось больше часа. Мы продумывали детали, расставляли приоритеты, делали пометки о возможных трудностях и путях их решения. Я говорила чётко и уверенно, отстаивала свои предложения, иногда вступая в мягкое противостояние, когда идеи расходились. Он кивал, задавал вопросы, уточнял, подбадривал, иногда мягко шутил. Я открыла блокнот, на котором уже были заметки по проекту. Он скользнул взглядом по списку, потом аккуратно положил руку на свою чашку с кофе. — Значит, по поводу кампании, — начал он, чуть наклонившись вперёд. — Нам нужно известное лицо, чтобы проект заиграл сразу. Люди должны поверить с первой секунды. — Я согласна, — ответила я, делая пометки. — Оно должно быть узнаваемым, с сильной репутацией, но при этом не перегруженным скандалами. — Именно. — Он кивнул. — Мы уже отобрали двух кандидатов. Один будет чуть более дерзкий, эмоциональный, привлекающий внимание. Другой — сдержанный, элегантный, который внёсёт баланс. Я подняла на него взгляд. — Давай обсудим детали выбора. На что будем опираться при финальном решении? — спросила я. Он улыбнулся, словно предвкушая возможность обсудить свои идеи. — Репутация, харизма, опыт в аналогичных проектах. И, конечно, — чуть понизил голос, улыбаясь хитро, — как они воспринимаются целевой аудиторией. — Хорошо. — Я кивнула. — А кто эти два человека? Он сделал лёгкую паузу, чтобы эффект был сильнее. — Пока что оставим их в секрете, — сказал он с полуулыбкой. — Но скажу одно: один из них точно станет лицом кампании. И поверь, его имя вызовет небольшой фурор, когда мы его объявим. Я нахмурилась, слегка заинтригованная. — Ты не можешь хотя бы намекнуть? — осторожно спросила я. — Нет, — ответил он, слегка качнув головой. — Сюрприз — часть игры. Но можешь быть уверена, что оба кандидата идеально подходят для проекта. Я кивнула, пытаясь сосредоточиться на цифрах и сроках, но внутри что-то закрутилось. Я знала, что в какой-то момент это имя станет неожиданностью, и уже предвкушала этот момент. — Отлично, тогда продолжаем планирование, — сказала я. — Нужно ещё обсудить визуальную концепцию и график съёмок. — Да, — согласился он, делая пометки. — И когда придёт время, мы объявим кого выбрали. Уверен, это будет мощный ход. Когда встреча подошла к концу, я чувствовала удовлетворение: всё, что планировалось, мы обсудили, детали расставлены, следующий шаг определён. Мы обменялись контактами для уточнений и прощались так, как прощаются деловые партнёры: уважительно, но без напряжения, с лёгкой улыбкой, которая оставляла приятное чувство уверенности и контроля. Я вышла из кафе, вдохнула прохладный воздух, почувствовала, как энергия дня постепенно возвращается. Эта встреча напомнила мне, что я могу быть сильной, собранной и уверенной не только в личной жизни, но и в работе — и что моя жизнь не сводится к прошлым переживаниям.