Глава 20

5 июня 2026. Пятница. Вечер. Прошёл ещё один месяц с той первой прогулки в парке. Отношения с Элаем развивались медленно, как цветок, который боится солнца. Они встречались два-три раза в неделю: кофе в маленьких кафе, прогулки по Темзе, один раз — в кинотеатр на старый чёрно-белый фильм о любви и потере. Элай не давил. Не лез с вопросами. Просто был рядом — держал за руку, обнимал, целовал в щёку или в губы, но всегда нежно, без спешки. Мили чувствовала себя... нормальной. Почти. Днём она работала — клиенты реже, но стабильные: те, кто платил за унижение, за верёвки, за слёзы от плётки. Вечером — доза, маленькая, чтобы не ломало. А ночью — мысли об Элае. Она не курила перед встречами с ним. Хотела быть чистой. Хотела, чтобы он видел её, а не дым в глазах. Но прошлое накапливалось, как туча над головой. Она знала: нужно рассказать. Иначе лопнет. Они сидели в его квартире — маленькой, уютной, в Brixton. Книги на полках, пластинка с джазом тихо крутится, Luna спит на подоконнике. Элай сварил пасту — простую, с томатами и базиликом. Они ели за маленьким столом, болтали о ничего — о том, как он ненавидит пробки в Лондоне, как она любит запах мокрой земли после дождя. Потом, когда посуда была в раковине, они сели на диван. Элай обнял её за плечи. Поцелуй — лёгкий, но он перерос в глубокий. Его руки скользнули по её спине — осторожно, спрашивая разрешения. Мили ответила — прижалась ближе, почувствовала его тепло через рубашку. — Мили… — прошептал он, отстраняясь чуть. — Ты готова рассказать? Я вижу, что оно тебя ест. Она замерла. Сердце колотилось. Она побоялась — вдруг отпугнёт. Вдруг он увидит в ней шлюху, наркоманку, извращенку. Она приукрасит. Не всю правду. Не то, что ей нравилось, когда её били, когда использовали, когда кончала от унижения. Только тёмную сторону. Чтобы он пожалел. Чтобы не ушёл. Мили села прямо, опустила глаза. — Хорошо… — прошептала она. — Но… это тяжело. Я из Манчестера. Семья… дерьмо. Мать орала, отец… бил. Иногда больше, чем бил. — Она сглотнула. Ложь? Не совсем. Но она не сказала, что иногда в её фантазиях это смешивалось с желанием. — Я сбежала в 19. Попала к парню… Энди. Он был тираном. Насиловал меня. Бил. Заставлял делать вещи, которые я ненавидела. Держал на наркотиках, чтобы я не ушла. Потом Тай — ещё один. Монстр. Делил меня с друзьями, как вещь. Я сбежала в Лондон, потому что боялась, что он меня убьёт. Слёзы текли — настоящие. Но она умолчала о главном: о том, как тело предавало, как она текла от его голоса, от боли, от того, что её ломали. Умолчала, что часть её хотела этого. Что подавленные фантазии расцветали в тех ночах. Она побоялась отпугнуть его. «Он увидит меня монстром, если узнает правду». Элай молчал. Потом обнял её — крепко, прижал к груди. — Боже, Мили… — голос дрожал. — Ты пережила ад. Ты такая сильная. Я… я не знаю, что сказать. Но я здесь. И я не уйду. Обещаю. Он гладил её по волосам. Целовал в макушку. Мили плакала — от облегчения, от вины за ложь. Но в его объятиях было тепло. Безопасно. Она хотела показать привязанность — но не умела иначе. Не знала, как сказать «я ценю тебя» словами или просто объятием. В её мире привязанность всегда была через тело. Через подчинение. Через рот. Она отстранилась чуть. Посмотрела на него снизу вверх — глаза мокрые, губы дрожат. Потом медленно опустилась на колени перед диваном. Руки потянулись к его ремню. — Мили… — прошептал он, удивлённо. — Что ты… — Пожалуйста… — голос тихий, почти шёпот. — Позволь мне. Я хочу… показать, как ты мне нужен. Элай замер. Глаза расширились. Он не остановил — но и не поторопил. Просто кивнул — медленно. Мили расстегнула ремень — дрожащими пальцами. Расстегнула ширинку. Стянула брюки и боксеры вниз — ровно настолько, чтобы достать его член. Он был полувставший — от предыдущих поцелуев, от близости. Тёплый, гладкий, с лёгким запахом его кожи — чистый, без агрессии. Она наклонилась. Лизнула головку — медленно, языком плоско, снизу вверх. Элай вздохнул — тихо, не рыча, как Тай. Она взяла в рот — нежно, не глубоко. Сосала медленно, круговыми движениями языка по головке, рукой обхватив основание — не сжимая, а гладя. Слюна стекла по стволу — она вылизывала, не торопясь. Глотнула глубже — почувствовала, как он твердеет в рту, как вены набухают. Элай положил руку ей на голову — не хватая за волосы, а просто гладя. — Мили… ты… не обязана… Она отстранилась на секунду, посмотрела вверх. — Хочу. Для тебя. Вернулась. Сосала жаднее — но всё равно нежно. Заглотила до горла — подавилась чуть, слёзы выступили, но она не остановилась. Рукой массировала яйца — мягко, крутя. Языком работала по уздечке — быстро, вибрируя. Элай стонал — тихо, с придыханием. Его бёдра напряглись. Она ускорилась — насаживалась ртом, слюна капала на подбородок, на его ноги. Чувствовала вкус прекума — солоноватый, чистый. — Я… близко… — прошептал он. Мили не отстранилась. Сосала глубже, быстрее. Он кончил — горячо, в рот, пульсируя. Она глотнула всё — рефлекторно, как привыкла, но с теплом внутри. Вылизала его чисто — медленно, нежно. Потом села на пятки, посмотрела вверх — глаза блестят. Элай дышал тяжело. Поднял её за руки, посадил рядом. Обнял. — Это было… невероятно. Но… Мили, ты не должна показывать привязанность только так. Я ценю тебя. Просто тебя. Она кивнула — тихо, уткнувшись в его плечо. — Я… не умею иначе. Но… я учусь. Он поцеловал её в губы — мягко, пробуя свой вкус на ней. — Тогда давай учиться вместе. Они легли на диван — он обнял её сзади, как ложки. Не трахал — просто держал. Мили заснула в его руках — впервые без страха, без фантазий о верёвках. Только с теплом. Но внутри — вопрос: когда расскажет правду? Когда признается, что ей нравилось? Пока — не сегодня. Пока — просто быть в его объятиях...