есос

Душащая свобода лабиринтов Мертвец склонился над колодцем. Очарованный отражением своей живой плоти, он думает о том, что можно было сделать и что могло бы быть и покуда луна сияет на ночном небе, этой хрупкой иллюзии суждено сохраниться. Свет рождается во тьме. Какую плоть заберешь как свою? Боги утопают в бездне, и мы тонем вместе с ними... Шаги. Ты точно можешь слышать и чувствовать грузные шаги латных сабатонов по мокрой болотистой земле и звуки, издаваемые бронёй - лязг твоих собственных доспехов. Потерявшийся путник, измотанный нескончаемым туманом. Силы остались лишь на короткие моменты осознанности, в которые ты клюёшь носом и спотыкаешься, заставляя себя идти дальше в неизвестность. Иногда тебе мерещатся образы на периферии утомлённого взгляда, воспалённого сознания, ты продолжаешь идти через не знакомое тебе болото, но отличать реальность от коротких сновидений больше не выходит. Когда наконец приходит время упасть на землю, ты чувствуешь только злость, чувство поражения, будто только что проиграл длительный бой и теперь остаётся только ждать неизвестного. Твой взгляд проносится по окружению, который ты всё так же не узнаёшь. Ты обнаруживаешь себя в лесной глуши, округу заслоняет густой туман, а небесную высь разрезают стволы деревьев. Чувство усталости и вес поклажи за спинной заставлял тебя крениться к земле с каждым шагом всё больше. Топливо от лампы на поясе немного перебивает спёртый запах смерти. Твои латы и поддоспешник пронизан росистой влагой, ты подымаешься на ноги и вновь идёшь вперёд… Идёшь долго… Как долго? Как долго ты идёшь? Откуда…. И… Куда? Эти вопросы были не сложными, но… Ты не смог на них ответить. Перегородка наносника вслед за линией взгляда устремляется назад, а там всё та же зыбкая туманная стена, что и кругом, за спиной не было ответов. В этих думах не было филосовского ядра, напротив… Обыкновенные, не затейливые мысли, внезапно заставшие тебя врасплох посреди дороги. Ты останавливаешься, не без труда поворачиваешься всем телом , подавляя тяжесть груза, что намертво прикреплён к тебе за спину. Сколько бы ты не вглядывался в пустоту, но видишь почти то же, что и до этого… Безжизненную чащёбу леса, скованную туманом и лишь холодный ветер завывает, напевая тебе какую-то песнь. Тяжкая ноша, голова полная скомканных и усталость вынудили тебя сделать краткую передышку, привал, развести костёр не вышло бы, вся древесина была сырой, словно корабельное дерево, ты ограничился моментом спокойствия, большего и не требовалось. Гулкое эхо твоего дыхания отражалось о стенки глухого шлема. Ты вдруг задался ещё одним вопросом, вопросом не типичным и странным, как и всё вокруг… А кто ты вообще такой? На этот раз поток ветра заставил тебя содрогнуться, но не только от пронизывающего холода… Это был животный страх, настигнувший тебя внезапно. Ты не смог вспомнить даже собственного имени. Вместе с головой – вдруг кольнуло и спину, будто в плоть проник кинжал. Видимо в бреду ты чуть её не свернул, таща поклажу как муравей. Ты снимаешь рукавицу, дабы убедиться… Живой-ли ты вообще… Человек-ли? И чутьё тебя не подводит, хоть что-то ты выяснил. Нагая рука легла на плечо, ворсистая лямка с растрёпанными волосками плотно прилегала к царапанным латам. Стоит переждать туман, отдохнуть и решить, что делать… Куда двигаться… Кто… Ты такой…? Твоя голова трещит по швам, а всё тело ломит, тебе тяжело фокусировать своё внимание на чём-то и всё же… Ты начинаешь думать, делаешь попытки вспомнить… Погружаешься во мрак, в омут своих воспоминаний, пока усталость не берёт верх и не валит с ног окончательно. Дальше только мрак. ​ Мирра​ Мирра. Серости дом, холода дом, тысяча входов в него. Каждого дом, дом никого, дом для утративших всё. ​ Окровавленные простыни, холодные, чужие руки… Холодный, чужой город… Холодный, чужой воздух… Взгляды, взгляды… Кругом взгляды, это были первые твои воспоминания, а те остекленели глаза, что гонятся за тобой, куда бы ты не посмотрел… Ни чьи иные, как твои собственные. Ты чувствуешь, как твоё беспомощное тело протирают от склизкой красной амальгамы, а следом оборачивают в белую пелену. Тебя подносят к покрытой потом и кровью женщине, пока держащая тебя монашка вопрошает ту об имени, вероятно о твоём имени. Свет лампы озаряет её утомлённый лик, пока вы не встречаетесь взглядами, огромное рябое и бледное пятно было у неё вместо лица, следом твоя мать бубнит что-то невразумительное, судорожно расходясь в грубом кашле. Тебя унесли прочь из комнаты, последнее что ты успел видеть – женщину, что родила тебя минутами ранее, кашляющую кровью на и без того окровавленную постель. Монашка спешно спускается по каменным ступеням, унося тебя всё дальше и дальше, веки становились всё тяжелее и тяжелее, твои очи закрылись, и ты провалился в сон. Много позже, кажется, ты узнаешь, что тебя назвали Родригом, причём ты не помнишь кто впервые это сделал, лица матери ты так и не видел, ты даже не можешь вспомнить как она выглядела, её голоса… Ничего. Ты нашёл свой дом в храме, будучи сиротой без имени, ещё при рождении, кто-то распорядился подобным образом, спасая тебя от холодной и голодной смерти. Где-то далеко за морем гремели взрывы и текла магма, унося никчёмные жизни нелюдей-ересепоклонников, пока небесное зарево хмурилось, скрывая тёплые лучи и оставляя смертных наедине с их греховными амбициями, крупы гибли от мороза, съестные схроны таяли, пока отцы и мужья отдавали жизни Миардскому императору в войне с грязными рептилиями… Но ты ничего этого не ведал, беспечно проводя дни, не выходя за пределы Миррского храма. Могучие ели и пихты, тянущиеся к крепостным оконцам и янтарный закат, холодный, зазывающий леденящую ночь на порог, ночь полную неизвестностей, ночь, когда водная гладь неба сливались в единое тёмное полотно без звёзд. Великое светило так и не выглянуло снова, берега Атлана сковало льдом и снегом, соседние деревни умудрялись прокормить город рыбой, что на контрасте с остальными частями королевства или империи – было не худшим раскладом из множества. Многие мужчины и даже женщины отзывались из родных домов по призыву императора, для продолжения военных захватов близлежащих территорий, обычно они уже не возвращались, пока города беднели и голодали. У тебя не было дома в привычном понимании этого слова для какого-то городского мальчишки, или селянина, ты был приставлен к храму по молодничеству для обучения грамоте и крепости духа, а также неминуемо приставлялся к любым делам, которые церковники считали бы важными для города, где ты проводил весь оставшийся досуг под надзором старших, дабы от работы не отлынивал. Каменная статуи, изображающие послушников, молящиеся Иллирии, укутанные в плащи стояли рядом с лестницей, ведущие ко входу в храм. Подходя ближе, ты слышишь оглушающий вой холодного ветра, бьющегося о резные своды обители, песнопения молящихся, что не стихали никогда, ни ночью, ни в мороз, даже набеги мертвецов не заставляли молитвы утихать. В тебе взрастили искреннюю любовь к Богине, преданность к её догмам, которые ты стараешься чтить несмотря ни на что и по сей день, ведь вера Атланцев не дрогнула даже в самые тёмные времена “Оставь сопротивление, и твоя плоть будет уничтожена, а душа навсегда сгниёт под чёрной водой вместе с остальными, Тьма не может сокрыть свет. Он всегда будет сиять даже в самых мрачных уголках мира” – вечно роптал один старый священник, имя которого ты даже не запомнил, оно попросту стёрлось в летах. Спокойствие ночи пробивается сквозь стены церкви. Сопровождаемый стрекотанием сверчков и нежным шёпотом ветра, когда на улице со всех домов срывались Миардские стяги, их сгружали на площади и сжигали, народ ликовал, а ты едва-ли понимал, что происходит. С того дня любое упоминание Миардской империи стало возбраняться, отныне Атлан стал свободным, как многие века до этого, соседнее королевство последовало его примеру, корабли ранее отданные во благо империи остались с ней, а потому многие города принялись изготовлять корабли из преступно дефицитного дерева для собственных нужд, для какой-никакой торговли, для защиты возвращённых территорий. Работы от этого у тебя только прибавлялось, ежедневных задач становилось, всё больше. Тёплый свет масляной лампы холодной ночью отныне озарял твой устилаемый картами стол. Теперь перечерчивание карт по велению жрецов стало твоей новой обязанностью, на ровне с обслугой судов. Возражать ты не смел, хоть и твоё юношеское нутро противилось указам, что лечилось поркой. Дни в трудах проскальзывали незаметно, как и у многих других ремесленников. Тогда мир из тесной комнатушки казался таким любопытным, необъятным и манящим, детское воображение рисовало красочные картины, волшебные замки, сказочных существ... Вся жизнь была впереди. ​ Вермис Напрягая, свой воспалённый разум ты вспоминаешь о том дне, когда всё изменилось. Ранним холодным утром тебя разбудили истошные крики и бой колокола, из-за витражных окошек были видны снующие туда-сюда безликие люди, площадь погрузилась в хаос. Мертвецы с кладбищь гурьбой пёрли в город, врываясь в дома и сгрызая тамошних жителей. Твоё тело объяла дрожь, ты помнил это и сейчас, ты заперся в подполе, растерянный и напуганный, так ты познал нежить впервые. Хладные морозы сковали скалистое побережье Атлана, стойкие огоньки человечества обустраивают быт на промёрзшем морском песке, пока мёртвые скребутся под ним же. Гулкий звон колокола раздаётся по извилистым улицам, туман поглощает всё. Орды мертвецов рвут свою плоть и плоть других на части, ради тепла, ради остатков человечности, но находят лишь чёрную слякоть, может на то короткое мгновение… Им кажется, будто они обрели былое? Горят костры и по побережью стелется смрад жжёной плоти вперемешку с запахом блюд из кухонь, Атланцы со временем начали привыкать к этому кошмару… Привыкли к окружающему их кошмару и это пугало ещё больше.Мирра, город, что стал твоим домом ныне объят цепкой хваткой умерших, крепкие каменные стены ещё способны защитить живой свет человечества от тех, кого это самое человечество предало земле… Герои легенд, знатные властители этих мест, торговцы, ремесленник, бедняки, бездомные, погибшие тут враги королевства и предатели… Теперь различия меж ними были слабо различимы, полчища гниющих уродов, коим нет числа. Тогда, в момент нужды королевству требовались защитники и тебя направили во владения стражников стены близ пристани, где и обеспечили работой на долгое время. Когда храм взрастил тебя, словно оберегающая от внешнего мира мать, в тот момент, но теперь воспитанием занялся отец – боевое братство храбрых мужей Атлана. Естественно, на ровне со взрослыми ты работать не мог, однако дел за глаза хватало даже такому сопляку как ты. Вычищать смрадные конюшни, которые ежедневно нуждались в уборке стало твоей личной рутиной, так же твоей задачей было чистить самих лошадей, кормить и поить их. Поддерживать чистоту на прилегающих к крепостным территориям так же было уготовано тебе, точить оружие, чистить доспехи. Настоящим проклятием для тебя стали вёдра с ледяной водой, коие ты носил от колодца в крепость денно и ночно без остановки, проходя долгий путь от колодца или побережья раз за разом, словом без дела тебя сидеть не оставляли и на секунду. Изнурительный труд закалял твои тело и разум, а вера даровала надежду на день грядущий. Жить удавалось впроголодь, ведь Мирра никогда съестными богатствами не баловала, холодные скалы, обиваемые солёными ветрами, были не лучшей почвой для выращивания продовольствия и всё-ж ты находил своё существование более удачным, нежели существования крестьянского ребёнка, за что в том числе и благодарил Иллирию каждодневно, вознося благодарные молитвы в её честь. Следом тебя начали усиленно натаскивать в военном ремесле, снабдив тяжеленым по твоим меркам тренировочным клинком, схожим с небольшим затупленным фальшионом, едва покорёженный и уже покрывшийся сколами. Кажется, что этот клинок пережил своего хозяина и теперь послужит тебе в твоём не лёгком бремени, ведь если ты покажешь себя с лучшей стороны – сможешь стать оруженосцем под чьим-то началом, а там глядишь и рыцарем, а там и до короля не далеко. Вот только предыдущие обязанности тебя не покинули, и ты всё так же должен был успевать вычищать конюшни и таскать воду вёдрами, эта утомительная рутина теперь наложилась на обучение дисциплине, обучение фехтованию у старших мастеров, на ряду с пользованием щита и упражнением с копиём, вульшем. Обучение проходило тяжело, со скрежетом один день переваливал за другой, пока ты едва не валился с ног от усталости. Погружённый в кружащий голову ежедневный танец задач ты не замечал того, как становился старше. Паж, ты крепчал, хоть и не осознавал этого по началу, тогда ты даже смог найти друзей-сверстников, редкий час балуя себя бессмысленной беседой или игрой с ними… Вспоминая это тебя внезапно сковал холод, холод что обвивал тебя из самого нутра… Ты не смог вспомнить лиц, имён… Не смог вспомнить ничего. Что-то не так с этим. Ты напрягаешь свой воспалённый рассудок ещё больше, надеясь выудить из омута памяти крупицы знаний о былом Тщетные попытки вновь привели тебя в то место, куда ты более не желал возвращаться – в прошлое. В полумраке под тусклым светом гаснущих фонарей, что возжены были тобой же, стоит фигура в чёрной бригантине с на лысо выбритой головой, в руках безликий силуэт крепко сжимал монструозного вида двуручный меч. Твой соперник высился над тобой сам по себе, а длина его оружия не давала тебе даже подойти. Схватив, свой подтупленный фальшион боком и вознеся его выше плашмя для защиты от вертикального удара – ты выжидал лучшего момента… Для того чтобы не скончаться от тупой травмы, вызванной ударом меча об голову, о победе мечтать было как-то глупо. Твоё тело почти машинально делает подшаг по направлению к противнику, как только он инициирует краткое подобие замаха. Тут же тобой был спровоцирован зацеп правой ноги старшего брата по оружию, а затем на твою голову словно обрушается лавина, ведомая волей гор. В твоих очах потемнело так, словно они являли собой прямые тоннели, ведущие из королевского двора в мерзкие катакомбы, или забытую крипту. Ноги вели тебя сами по себе и вели назад семенящей поступью, твоему удивлению не было предела… Выстоял. Сдержал такой удар. Перенёс его стоя. Однако каждая мысль давалась всё тяжельше, а шаг становился робче, линия твоего взгляда неконтролируемо и неминуемо кренила на бок, а остальной торс лишь поспевал за нею до тех пор, пока не соприкоснулся с грязным песком ристалища. Ты был бы мёртв, если-бы не купольный шлем, венчавший твою не окрепшую голову. Ты потерпел поражение от единственного удара, благо не умер и не стал калекой. Чёрная пелена окончательно овладевала твоим зрением, пока где-то сверху звучало что-то на подобии: “Мертвецы бы не стали тебя жалеть, коротышка. Лучше бы ты стал ловчим рыбы”. Ощущение того, до что до этого лысый мечник был тебе не знаком – не покидали тебя, от чего причина потешной дуэли остаётся загадкой, возможно это был чей-то злой умысел, а может то было предназначеньем? Правда лишь в том, что впредь дуэли с лысым стали повторяться всё чаще и чаще, превращаясь в регулярные уроки, из которых весьма проблематично было вынести что-то кроме увечий и синяков, благо в каждую из последующих встреч мечник отдавал предпочтение тренировочным клинкам из дерева. Гранитный закат Время утекало сквозь пальцы с каждом годом всё больше и больше, теперь ты не просто мальчишка, отныне ты в праве зваться юношей. Твои труды не остались незамеченными, и ты был выдвинут, как кандидат в оруженосцы, все прекрасно знали, что такие назначения проводятся заранее, как и в этот раз, но святые обеты и традиции нарушать грешно, однако во время нашествия мертвецов, продолжающие терроризировать всё живое — это уже не было так важно. Из-за своих трудов и не большого возраста, сравнивая с остальным людом ты был замечен, в тебе разглядели потенциал. Тебя выбрал местный барон в свои оруженосцы, битый жизнью старик-вояка, потерявший всю свою семь в войне. У старика был своеобразный вид и характер, но… Снова и снова это противно ощущение пробирает тебя до встряски. Ты не можешь вспомнить его, никого из своего окружения твоего времени. В глубине своей памяти ты запечатлел моменты множества тренировок, простого быта прислуги, уроки по противостоянию восставшим, ты помнил их… Но когда пытался поднять взгляд к лицу хоть кого-то… Ты не видел ничего, кроме размытого чёрного смога, ты чувствовал почти ощутимую боль и шум в ушах. Это больше не походит на обыкновенное забвение с возрастом, быть может тебя кто-то проклял… Может тебя прокляли? Ответа никто не дал… Нужно вспоминать… Что было дальше. ​Старый барон ценил прислугу, что вечно сновала подле него, ведь кроме неё у одинокого старика никого не было. Характер у того был скверный ежели судить со стороны, но углядеть истинный характер старика зоркий глаз смог бы безошибочно. Ты подмечал эти скрытые черты в своём господине, понимая его думы и рассуждения, ведь именно ты отныне не отходил от него ни на шаг, ты был всегда под рукой, всегда готовый подлить вина в кубок, подать оружие, снарядить господина в доспех. Твои, на тот момент, неокрепшие думы порою были заняты тем, что удалось не намеренно, а иногда и с умыслом, услышать от высокородных господ. Настроения обычно витали удручающие, что чувствовалось даже в воздухе, но люди всегда находили путь к свету, найдём и теперь. Ты чувствуешь, как воспоминания, бурлят у тебя в голове, не находя выхода, словно уколом ножа в бок, сопровождая каждую новую попытку углубиться в недра своей памяти, но ты настырно продолжаешь. Что же там было ещё…? Ты вспоминаешь свою первую невинную любовь к молодой кухарке, с коей вы переглядывались, вспоминаешь как она краснела от подаренных цветов и как краснела твоя спина, когда выяснялось откуда ты эти цветы нарвал. Её лица ты тоже не помнишь, не помнишь имени, не помнишь голоса. ​ ​ Вспоминаешь как барон водил тебя на стены, как учил тебя смотреть смерти в глаза… Буквально. Он распорядился об обучение тебя фехтованию на должном уровне, причём обучали тебя как аристократа, несмотря на твоё происхождение и прочие данные, обучали искусству меча. Ты преуспевал в этом, отдавая на обучение почти всё время и в какой-то момент осознав, что получаешь от этого удовольствие, у тебя начало получаться… Каким же шоком был “экзамен” от старика, когда ты должен был сразить шестерых покойников на привязи, легко одоспещенных. Мёртвые не умели сражаться так, как тебя учили сражаться с живыми, им это просто ненужно. Они бездумно бросались на тебя, не боясь смерти… Смерти повторной. Хитрые уколы не имели почти никакого влияния, совсем наоборот – мешали тебе, когда меч намертво увяз в плоти самого толстого из мертвецов, а остальные повалили тебя, задавив числом, только тогда их оттянули за цепь к углам ристалища… Ты потерпел фиаско, но хохот барона ты смог вспомнить и сейчас. Гулкий, истеричный, переходящий в кашель хохот старого вояки, он с самого начала знал, что ничего у тебя не выйдет и теперь. Ты усвоил урок, а он взялся натаскать тебя самолично. ​ Воспоминания отражаются звоном в висках, ты кидаешь беглый взор по сторонам, прислушиваешься… Никаких звуков… Лишь ты, ветер, лес и тяжесть, которую ты несешь на душе… На своих плечах. Метнув взгляд на небо, твой лоб хмуриться. Туман развеялся не сильно, а небо кажется… Заволокло. Как бы не было грозы, лучшего укрытия, чем огромные свистящие деревья… В округе не сыскать. Твои ноги устало вытянулись, а сиплая отдышка не прекращалась. Не хватало ещё и под дождь попасть, проклятье… Сейчас бы к печи погреться, аль у камина… Но ты продолжаешь неволить свой разум, пытаясь вспомнить о том, что было до попадания в это проклятое место, поправляя лямку на плече и облокотившись на ствол дерева спиной. Что было дальше? ​ Старик взялся учить тебя премудростям борьбы с мертвецами, поведав о том, что сперва следует нежить обездвижить. Первым под удар должны попадать ноги, если они не поддаются – нужно вывести из равновесия восставшего любым из иных методов. Следом по идут руки и голова, как самые опасные части тела мертвеца, ведь руки даже без оружия способны продирать неодоспешенную плоть, а клыки тотчас впиваются в живых, не выпуская тех из своей мертвецкой хватки. Доспехи и оружие в руках мертвецов обычно оставляет желать лучшего, ежели мертвецы не свежие конечно же, но и трупных миазмов, коими полниться червивая плоть – хватит на то, чтобы укушенный скончался в муках. Большую часть былого мастерства восставшие утрачивают, но на стороне гнилой орды количество… Они не чувствуют боли, не чувствуют страха, чувствуют лишь голод и ненависть ко всему живому. От нежити можно укрыться лишь за прочными и высокими стенами, проряжая численность оживших трупов у подножья регулярно, дабы мертвяки не смогли взобраться. Сожжение помогает трупам не восставать вновь, поэтому со стен восставших зачастую поливают горючими смесьми, это в прочем касается и недавно умерших, что вместо захоронения ныне надлежало сжигать до тла. Старик знавал о том, как отправить мёртвого обратно в могилу так, чтобы он оттуда уже не выбрался, да ещё и с меньшим риском для себя и города, со временем знавать стал и ты. ​ Ты вспоминаешь как эти учения заставляли чувствовать себя живым, несмотря на разруху вокруг и беды других, вспоминаешь что они были для тебя важны, вспоминаешь что из-за них в том числе ты ещё дышишь. Ты тяжело вздыхаешь, твои очи тяжелеют, ощущение сильной усталости неволят, одолевают твоё обмякшее тело, словно тряпичная кукла в знойный полдень ты лежишь, уже и не думая вставать. Сколько времени прошло? Несколько минут? Может часов. Погода никак не изменилась, к добру или к худу. Решение продолжать привал было принято само собой. И вновь в омут памяти. ​ ​ Парад гаснущих огней Жизнь нехитрая шла своим чередом, пока местный лорд не решил поднять дух народа и соизволил провести истинно бал во время чумы, созывая все знамёна и чины от мала до велика на турнир за счёт короны. Молва ходила разная, народ спорил о разумности в трате золотых, споры шли острые и утихать не собирались. Меж тем – вся местная знать начала стягиваться к месту проведения турнира, играла музыка, реяли флаги, звучала молва. За знатью, как и всегда, неминуемо следовала прислуга, а там уж и крестьяне с обычными зеваками толпились у смотровых лавок. Старый барон, у коего ты был во служении – одним из первых откликнулся на созыв, увлекая за собой свою свиту. Старику было тесно в своём именье, скука одолевала его, он желал хоть на минуту почувствовать себя вновь молодым, избежать от суровой и серой действительности хотя бы на момент. Так под синим знаменем барона вокруг шатров подле ристалища собрались все те, кого барон с собою увлёк... Слуг, герольдов, менестрелей, трубадуров, ну и тебя, оруженосца. Господин по приказу тут же был облачён в латы ещё до самого объявления об открытии фестиваля. В отличае от всего остального человечества Атлан не славился своими всадниками, кавалерией, ведь рельефе местности тут издревле не потворствовал такому роду войск. На Атланских турнирах чевствовали дуэли, бугурты, выступления обученных лицедеев, музыкантов. ​ От раздумий тебя отвлекла лёгкая рябь на стоялой луже пред тобой, молодые капли дождя едва забарабанили по твоему шлему. Ты подогнул под себя ноги, загремев латами. Никакого укрытия вокруг не было, лишь деревья, да заросли кустарника. Ты решаешь прижаться поближе к стволу древа и спешно встать, дабы не простыть, сидя на холодном, мокром подзоле. Твою спину сковала острая боль, должно быть ты сорвал её в долгих скитаниях. Сможешь-ли ты залатать раны в краткие сроки? Ты вообще… Куда-то спешил в своём странствии? В чём смысл твоего пути…? По железной спине пробежала дрожь, расходящаяся по телу, словно рой склизких насекомых. Слегка пошатываясь, ты встал, занимая вертикальное положение и опираясь рукой о сучки. Ты попытался вернуться мыслями в то далёкое прошлое, что казалось… Будто совсем к тебе и не относилось. Виски вновь начали пульсировать, а шею сковал спазм. От вида безликой толпы тебе становилось хуже, звон в ушах так же усиливался, ты постарался сфокусироваться на чём-то другом. Ты всматривался в геральдику каждого из присутствующих, знатные дома северного Атлана, узнавал каждый из них, как и был обучен, знал каждого из ныне живущих под этими знамёнами, но… Сейчас не мог их лиц, имён, голосов… Снова не смог.​ Барон был в полных латных доспехах, на голове его был саладский шлем с горжетом, на бугурт он взял с собою расписную резным рисунком секиру, подле него был молодой и рослый мужчина, одоспешенный в максимилиановские латы, расписанные гербами. В левой руке того был прочный щит, усаженный вдоль, а вооружён был тот полуторной секирой с позолотою. Третий облачён был в миланские доспехи, в руках того был обыкновенный лохабер с крюком по ту сторону, с такими же ходили некоторые солдаты Атлана. Это была синяя сторона, её выход огласили громогласные фанфары, публика рукоплескала, ожидая момента, когда богатые и сильные мужи Атлана будут калечить друг друга метровыми прутами на потеху толпе. Фанфары воскликнули снова, железная решётка поднялась, а на ристалище появилась формирование, символизирующее сторону противников – красная сторона. Среднего роста мужичок в бациенте с гвизамой. Высокий мужчина в готических латах и с алебардой, латник с крючковатым ашардом и всё в том же бацинете. Поединок должен был что-то символизировать, кажется, строки из произведения Миррского классика, но и их ты не смог вспомнить. Бугурт начался с падением платка прекрасной девы в роскошном одеянье. Латники ринулись в бой, нанося удары по латам, да древкам орудий. Гвизама с треском ударила о щит, завязну в нём, секира ударила воина под красным знаменем по плечу, выводя того из равновесия. Лохабер скрестился с алебардой, пока последняя двумя ударами тяжёлой части по голове не уронила латника синего знамени на спину. Воин в саладском шлеме перехватил секиру в полумеч, стремясь проскочить в слепую зону воина с ашардом, что сделать удалось. Глухими ударами секиры барон пытался сбить красного пикинёра с ног и это бы вышло, если-б не подошедший краснознамёнец с алебардой, поваливший одного из синих и оповестивший о своём приходе ударом барона в руку алебардой. Пласт металла выдержал этот урон, но рука это как следует ощутила. Теперь расклад сил был не в пользу синего знамени. Барон ударяет по пикинеру ещё раз, поворачиваясь к алебардисту, вступая в тем в склин, пока ашард не ударил барона по спине, теперь бой утратил всякую красоту и структуру, он больше походил на борьбу пьяных в таверне, с тем лишь отличаем, что тут эти пьяницы были ряжены в сталь. Старик задрал руки для удара, когда ашард поддел его у груди, а алебарда не легла на его плечи снова, выбившись из равновесия барон пал ниц, алебарда вновь ударила его на сей раз по голове барон свалился на земь, но ашард… Ашард он погрёб по собой, его крюк, минуя защиту пронзил горло старика, питая песок ристалища его тёмной кровью. Так, в один момент ты наряду со всей прислугой лишился господина, всему виной случайность, злощастный рок грозился оставить всех вас обездоленными. Убийства на турнирах были редкостью, настоящей трагедией, безликой толпе оставалось быть лишь наблюдателями, помочь уже было нельзя. Тело барона придали огню прямо в доспехах, что были погребены в его семейном склепе, последний из своего рода сгинул в неравном бою, хоть и турнирном. Убиенец имел рыцарский титул и земли, его честь и закон обязывали взять прислугу убиенного под своё начало. С тех пор ты о столице ничего не слышал. ​ Ты не помнишь, что тогда чувствовал, что испытывал… Чувствовал-ли ты отчаянье? Благодарность? Страх? Ничего… Только пленяющий вкус железа во рту, едкий и обволакивающий. Ты не помнишь, что случилось с остальными… С твоей любовью? Чёрная, всеобъемлющая пустота забвения… Ты ничего не помнил. Скорбь, тоска по кому-то, кого больше нет, иногда может быть так же болезненно, как открытая рана, но тебя это уже не волновало. Оруженосец у рыцаря уже был, но тебе нашлось иное применение, весьма скверное, в условиях упадка, но выбора иного не стояло, ты был благодарен и за это. Твой наряд резко преобразился, твои обличия стали вызывающими и броскими, в отличае от твоих прошлых, что ещё больше поддерживало твой новый статус в обществе людском. Ярко алый камзол с чёрными полосами, под ним кираса, широкие яркие буфы с фигурными прорезями, широкая шляпа вершила твой силуэт, под ней был сокрыт шлем. Твоя новая задача в свете нового господина… Была грязной как никогда. Ты должен был вызывающе себя вести, провоцируя конфликт и дуэли в интересах господина, не жалея своего живота… И живота противника. Несмотря на смерть у порога, несмотря на гнетущее чувство конца, миазмы и голод… Люди находили поводы убивать себе подобных и сейчас… Омерзительно. Греховно… Теперь это твоя жизнь, жизнь бретёра. Господин не допускал себя до своей персоны большую часть времени, лишь когда в тебе была нужда твой хозяин удостаивал тебя своим присутствием на короткий промежуток времени. Ты даже имел номинальный чин, поскольку дуэль имела место быть лишь меж равными. Первое порученье не заставило себя долго ждать. Ты должен был прилюдно вызвать на дуэль и покалечить или убить одного из наследников северных стен, вызвав его на дуэль прилюдно. ​ Свинцовый рассвет Дождь барабанил по броне с новой силой, несмотря на душащую влагу – твоя глотка пересохла. Барабанящее сердце в груди наконец поутихло, ливень буйствовал и нахождение в безопасности… Наполняло тебя решимостью двигаться дальше. Только сейчас под ногами ты замечаешь небольшой бугорок из веток и земли, то был муравейник. Копошащиеся насекомые спешно запечатывали проходы, опасаясь потопа… Значит в этом лесу осталась жизнь. Не в силах ответить на вопросы своего здесь пребывания – ты продолжаешь путь по дебрям собственного разума. Первая дуэль состоялась в тот же день. Пьяный вельможа принял вызов в тот же час, твои руки тряслись и потели, ты никогда раньше не был готов убить, ранить… Страх объял твоё сердце и это было видно со стороны. Оба вы были вооружены двуручными мечами, встали в стойки, словно по учебнику. Секундант огласил о начале, оба дуэлянта замерли, изучая друг друга. Первая атака была за вельможей, атака была направлена в корпус. От неё удалось без труда уклониться отшагом назад, когда попытка удара повторилась вновь – ты уже знал что делать, хоть голова до конца и не отдавала отчёта… Но тело… Тело знало всё наперёд. Рефлекторно руки твои перехватили меч в овергард, нанося секущий, а с учётом разгона корпуса – рубящий удар по голени сопернике. Ты бил по ногам в первую, как и учил тебя старый барон. Твой соперник тут же взревел, скорчившись от боли тот выронил свой клинок на земь, не в состоянии продолжать бой дальше. Победа была твоей, но ты не чувствовал ликования, лишь дегтярную вязкость греха за спиной, греха на пути, к которому тебе не было оставлено иного выбора, по крайней мере ты тешил себя этими мыслями в тот момент, всё было кончено. При тусклом свете свечей в полумраке ты доносил до своего нового господина свой доклад, лица его ты вспомнить не смог, но мог судить об недовольстве рыцаря по-иному… Он был зол твоей мягкостью к противнику. Ты не перерубил ему ногу, не убил, лишь прорезал ногу до кости. Тебе были велено ждать следующих указаний, ежели ты подведёшь господина снова – поплатишься собственной головой. Почти всё свободное время ты проводил в знакомом храме, пытаясь замолить грехи пред Иллирией, покровительницы людей. Твои мольбы каменной статуе оставались без ответа раз за разом, повторяя мольбы как мантру. Безликие жрецы вокруг несли свою службу, ты не обращал на тех своего внимания, погружённый в свои думы, размышляя о том, как тебе следовало поступить. Твои раздумья были прерваны безликим посыльным. Не сказав и слова тот передал тебе свёрток, в котором значилось лишь имя… Имя цели. Несмотря на колебания и долгие раздумья… В конце концов твоя рука вновь оказывается на рукояти меча, ты сам избрал этот путь, хоть тебе и не удобно это признавать… Твоя душа болела, а тело противилось, но и на это ты не обращал внимания, поддавшись течению и позволяя чужой крови литься по твоим рукам… Крови невинных, крови твоих братьев по оружию, крови детей Атлана, крови Миррских людей… С каждой новой стычкой ты колебался всё меньше, несмотря на собственную возможную гибель, покалеченные тобою люди воспринимались никак иначе, как массовка в театре, как люди, их роль была писана за них, как впрочем и твоя. Недовольство твоей персоной быстро расло, тебя презирали и чурались, не успел ты оглянуться, как стал ненавидимым во всей Мирре за скверный характер, коий к тебе и не принадлежал, тебя не допускали в людные места и лишь храм был исключением, меж тем за твою шею решила взяться грубая и тяжёлая рукавица закона, что несмотря на разруху действовала и поныне, заинтересовавшись твоими выходками и пускай запрет на дуэли был запрещён лишь на бумаге… В твоём случае эта бумага имела совсем иные черты, кажется, узловатый венец вскоре показательно должен будет затянуться на твоей шее, и никто не встанет на твою сторону, едва-ли это было для кого-то открытием. Смерть для тебя… Могло-ли это стать для такой безвольной твари как ты, ломавшей судьбы других в час великой нужды… Справедливым? Вероятно… Да. Но ты воспротивился. С прошением ты явился к своему господину, ведь греховным дельцом ты стал по его велению. На что рыцарь великодушно выслушал тебя и отмахнулся окольцованной перстнями рукой, отказав в прошении тут же. Ты сделал достаточно, устраняя неприятелей дома, к которому не принадлежишь, теперь ты обуза и от тебя надлежало избавиться, дабы ты не бросал тень на того, кому служил. Эта новость не стала откровением, бретёр понимает какой цели служит, понимает, когда бой проигран изначально, ты не хотел этого видеть перед собой тогда, но сейчас… Сейчас ты принялся виться словно уж, в попытке спасти никому трижды не нужную жизнь, жизнь свою собственную. Ты покидал покои господина в последний раз, желание утащить из именья что-то полезное, ценное или на худой конец памятное – нависало над тобой, словно навязчивый призрак. И как на беду – под руку не попадало ничего подходящего, вскоре тебя спешно сопроводили к выходу, ты не успел ничего умыкнуть в ту ночь. Пред тобой разверзлось небо с рябью небесных светил на нём, полумесяц мягко освещал изъезженные телегами грязные колеи, из некоторых окон сочился тёплый свет ламп и лучин, со верхотур прискальных стен слышались разговоры солдат. Ты брёл обратно к храму заученной тропой, в эту лунную ночь тебе снова некуда приткнуться, да и стоило-ли где-то оседать? Ты не знал, что тебя ждёт завтра, но что бы то ни было… Сперва решил исповедаться в месте, который ближе всего походил для тебя на дом. По дороге тебя встретила пьяная компания кутящих крестьян, их число насчитывало четверых, лицо каждого было сокрыто сумраком. Кажется, в тот момент они пытались говорить что-то не вразумительное, но тебе не было до них дела. Тогда они начали вести себя наглее, ты это чувствовал, понимал к чему это ведёт, ведь сам часто поступал схожим образом. Не колеблясь и секунды клинок был извлечён из ножен в попытке отогнать пьяных селюков. Кажется, твой серьёзный настрой лишь раззадорил. Двое мужиков достали ножи, один, по-видимому, был поваром, другой-же дополнительно вооружился шилом, значится тот скорее всего был сапожником. Мужик в соломенной шапке вынул с пояса серп, последний, обходящий тебя со спины крепко сжимал в потеющих ладонях плотьничьий топорик. Прежде ты не состязался с таким числом противников разом, но вспоминая уроки барона… Ты стараешься выжить и в этот раз. Первым твоим шагом, хоть и рискованным – было выйти из окружения, взмахивая мечом для устрашения ты режешь угол, рывком минуя крестьянина с ножом и крестьянина с серпом, задеть ударом их не выходит, но по крайней мере теперь твоё положение более устойчивое. Безликая толпа намеревалась обойти тебя, ты противился этому, рывками пятясь назад, выставив меч в сторону человека с шилом, не позволяя никому из тех подходить ближе. Селянин с серпом ударяет по клинку твоего меча, зацепляя то, ты был не осторожен и этим воспользовался плотник, устремляясь к тебе, занеся топор от плеча. Ещё секунда ты бы встретился с его ржавым лезвием, вонзённым в твоё разодетое пёстрым тряпьём тело, словно в свиную тушу. Кровь пульсирует в твоём теле, ты вскрикиваешь, смешивая в возгласе ярость, страх, угрозу. Ты резким движением уводишь острие в сторону, высвобождая его и наискость прорубаешь цель снизу вверх и не думая о щадящем ударе по ногам. На плотнике был оставлен глубокий порез от живота до нижних рёбер, а левая кисть была отсечена, болтаясь на шмотке кожи и орошая грязную дорогу кровью. Раненый тут же завопил, выронив топор из обмякшей хватки, собутыльники обступили его, пытаясь помочь… Кажется бой на этом закончен и не став в этом убеждаться ты решаешь быстро покинуть улицу до прихода стражи, тебе в след был брошен тот самый серп, ударяясь о твою пёструю и широкую спину, словно метательный топор в мишень на ярмарке, что не замедляет тебя… Ты настырно продолжаешь идти своей дорогой. ​ Пред входом в обитель ты очищаешь себя от следов недавней борьбы. Окровавленный меч под дождевой водою вдруг становиться обыкновенным, будто ничего и не было пару минут назад. Твой лик являет себя божьему дому в растрёпанном, измокшем, проще говоря – в жалком виде. Ступая по каменной плитке и осматривая пустые лавки, тёмные витражи, отражения танцующих язычков пламени на оголовьях свечей… Ты знал распорядок церковных служений наизусть, проводя тут не малую часть жизни, эти знания не подвели тебя и сейчас… Пред тобою был служитель церкви, читающий ночную молитву, одну из многих. Ты усаживаешься на передние на передние дубовые лавки, томно выдыхая и ожидая проповедника, не смея того прерывать. Капли ровным боем капали с тебя, ты смотрел себе под ноги, не поднимая лица, пока плиты под тобой не начали краснеть, а чувство грязного тепла не растеклось по твоей спине, словно чернила по водной глади. Должно быть серп всё-ж таки задел тебя, прорвав наряд и плоть, скрывающуюся за тем. Это был не первый раз, когда твоё тело подвергается ранениям в битве, но шраму на спине отводилась отдельная роль… Лишь трусы, лишённые чести, бегут с поля боя, подставляя спину… Какая глупость, никогда эти глупые слова не воспринимались тобою, как нечто верное, но от чего именно сейчас они так назойливо вертятся на языке и не выходят из головы? Пока ты терзал себя не нужными вопросами этого и грядущего дня – к тебе устремилась тонкая безликая фигура и что-то спросила у тебя. Ты не помнишь, что ответил фигуре, но после недолгого разговора с безликим, последний начал залечивать твою рану на спине, едва-ли она была серьёзной, но противиться было бы глупо и опрометчиво. Пока белые лоскуты давили на окровавленную кожу задранная ввысь голова бретёра рассматривала расписанные своды храма, отражающие священные текста, так знакомые тебе с детства, настолько, что воспоминания едва-ли не заставили тебя забыть об истинном намеренье визита. Кажется, в тот момент ты спросил что-то про проповедника, но сейчас вместо голосов… Вместо голосов были лишь пустые отголоски, даже собственный голос ты не можешь хоть как-то представить. Когда ты опустил голову, то щуплого служителя церкви с бинтами уже не было, не став терять время, ты поднимаешься и взываешь о прошении исповедаться, в котором жрец не мог тебе отказать. Ты берёшь в свои мозолистые мокрые руки горящую свечу и начинаешь сказ с покаяниями, пока кипящий воск обжигал твою плоть. Свой сказ ты вёл не спешно, не тая ничего, не кривя душой, не до этого уже было. Речи всё лились и лились сами по себе, пока храмовник немо выслушивал это, не удосужившись прервать тебя он отвлёкся на какой-то шум неподалёку, что-то бормоча себе под нос. Ты не переставал, чувствуя желание излить душу, тебе уже не было важно слышит-ли тебя кто-то или нет, ведь груз на сердце уже становился менее ощутимым. Ты кончил свой сказ, сжимая свечу до изгиба. Отец развёл руки в стороны, его речи раздались по пустому храму, пока его слова расходились по мраморным колоннам храма. “Дитя моё, ты пришёл с открытой душой, несмотря на страх и смятение, ты поступил верно. Ты смывал кровь с меча и своих одежд вновь и вновь, но кровь с души так просто не стереть… Её нужно искупить. И если твои помыслы воистину чисты – Иллирия дарует тебе прощение” – Он говорил ещё много после, ты точно это помнил, он говорил что-то важное, но… Сейчас разобрать речи священника тебе было не под силу, проклятое головокружение сковало тебя сейчас, так же, как и тогда. По утру ты обнаруживаешь себя облачённым в чёрное церковное одеяние, оно ложиться на тебя как литое, тебе отрадно было наконец избавиться от пёстрых ландскнехтских нарядов, кои ты носил эти годы как вторую кожу. Небольшой кинжал гулял по пернатому шлему, пока твоя рука высвобождала из хвата бретёрской шляпы обыкновенный шлем, срезая тряпья под первыми лучами небесного светила. Никогда прежде чувство свободы не одолевала тебя крепче, чем в сей момент, эта картина на долго найдёт отпечаток в памяти. Виртваерн, столица королевства в вечной осаде. Именно туда тебе потребуется сопроводить юношу, встретившего тебя прошлой ночью. Дорога была дальняя и опасная, даже по старым меркам, сейчас-же с наплывом нежити такая затея сродни рисковой авантюре и всё-ж лучше петли. Вы двинулись тут же после утренней молитвы, оставляя дом, оберегавший вас от гнилых когтистых лап, оставляя на веки. ​ Ты решил взять роль ведущего на себя, хоть почти не был за пределами Мирры. Решёно было ступать вдоль трактов, но не по ним. Несмотря на разруху и орды нежити, дороги – обетованная земля для разбойников или головорезов, живущих при всеобщем горе лучше, чем когда-либо. И вот родные несвергаемые стены скрылись за холмами и не многочисленными кронами ветвистых древ. Твой компаньон оказался на редкость ущербным юношей твоих лет, чего ты сразу и не понял из-за изнеможённого вида юноши. Приходилось каждые пару часов останавливаться на привал, это сильно тормозило вас, пока опасность могла подстерегать где угодно. Во время многочисленных привалов тот, чьё имя ты так и не смог запомнить, всё старался начинать разговоры о вечном, что имело бы хоть какой-то смысл, не будь вы в диком лесу на безлюдье, каждая такая тирада раздражала тебя всё больше. Вот уже и ночь опустилась на ваши ночи, а место для безопасного ночлега не видать, вы идёте вперёд, желая настигнуть укрытия как можно скорее, однако шелест вокруг вас заставил кровь стыть в жилах. Из мглы одна за одной показывались дряхлые гнильцы. С первобытным рыком они бросились на вас, оставалось лишь отбиваться. Мертвецы нападали не обдуманно, словно бесстрашные звери, нападая на тебя все разом, пока служитель храма держался за спиной, будучи готовым бежать прочь. Клинок в твоих руках с хрустом прорубает мертвечью плоть, пока твою собственную плоть терзали удары ржавыми прутами, когда-то являвшими собой оружие. Когти и голые кости врезались в твою кирасу, повреждали тебя и твоего подзащитного твоего. С последней перерубленной окостившейся шеей стихли и шорохи, но на долго-ли? Оглядев поле брани и себя самого ты приходишь к неутешительным выводам. Мертвецов было пятеро, четверо из которых некогда относились к дворфийскому роду, один из них был Атланцем. Все из них впервые погибли не так давно, поскольку они имели хоть и гниющую, испещрённую личинками и всё-ж таки – плоть с остатками былого очертания. При себе у них почти ничего и не было, кроме уже сгнивших пожитков. Чёрные храмовские одёжи твои были подраны, гамбезон был продран и размочален, кирасу повело от ударов топора, а голени и пястья твои были искусаны зубами гнильцов. Церковник пострадал тем меньше, в его плоть лишь единожды впилась пасть мёртвого… До утра было ещё долго. Нельзя было останавливаться, на шум могли собраться мертвецы в количествах ещё больших, лекарь всё ещё не мог идти, тебе пришлось нести его на себе и нести далеко вдоль тракта… Как только твой сапог касается порога заброшенной лачуге – твоя память образует брешь. ​ Безликие куклы Лес дрожал от ветра, его кроны казались грозно сомкнутыми, словно оберегая что-то или кого-то в глубине. Тяжёлые капли дождя всё падали на мшистые корни, раздаваясь звонкими раскатами, будто стрекотание чего-то неведомого, недосягаемого, растворившийся в сумеречной мгле не знакомой глуши. Ты уже давно потерял счёт времени, жгучий всепронизывающий холод, от воющих ветров и влаги. Озноб хватил тебя не из-за страха, казалось, ты уже смирился со своей судьбой, хоть она и оставалась неопределённой, ты будто-бы был объят неосязаемой дремотой, будто стал меланхоличным дополнением леса… Твои заботы смываются нежным дождём, и страхи растворяются в мягком травяном покрове. Ты теряешь свой взор в серебристой ряби луж и твои веки тяжелеют. Без которого он вполне может обойтись. Тяжёлый воздух, пропитанный запахом прелых листьев и сырой коры, стелется вдоль стволов. Над головой нависают тяжёлые, рваные кроны, их ветви лениво шевелятся под напором дождя. Где-то впереди лес становится плотнее, переходит в заросшие овраги, наполненные гнилым мхом и упрямыми кустами орешника. Сквозь узор мокрого подлеска проступают неведомые цветы, они влекут вперёд, но у тебя нет желания следовать их зову. Мокро… Холодно… Лишь сухость в глотке и очередной укол выше поясницы, словно удар хлыста оставляет тебя в мире живых, а не в сказочном бреду, хоть округа и выглядит безнадёжно дремотной и невесомой. Вспоминай… ​ В потоке воспоминаний ты обнаруживаешь себя в компании храмовника, что перебинтовывал себя в тени у холма. Должно быть то было время очередного привала, ты снял перчатку, осматривая следы от укусов на коже. Вы могли запросто не пережить встречу с чудовищами, кто знает когда они решаться напасть снова, пока вы тут сидите. Ты жадно вгрызаешься в кусок вяленого мяса, не став вспоминать откуда оно у тебя вообще взялось. Ты бросил недовольный взгляд на безликого попутчика, протяжно проговаривая что-то бранное. Вы снова двинулись в путь, коий был долог, однако удалось избежать опасности, большую часть дороги тебе приходилось нести попутчика на себе, дабы скорее проходить опасные участки местности… На пути вы не встретили никого из живых, все строения были покинуты, причём давно. Были следы людской жизни, следы их быта, но самих людей нигде не было, должно быть остатки живых скрываются за крепкими стенами, как в Мирре. Смеркалось и вы решили обосноваться в разрушенной мельнице неподалёку от столицы, мельница была пуста, а лопасти её были надломлены не так давно. Пока ты набирал охабы сухих листьев на улице, дабы использовать их как постель, ты находишь гнилую оторванную руку, сжимающую воистину мёртвой хваткой подорожную суму. Внутри ты обнаруживаешь свёрток с прогнившей печёной картошкой, огниво, горшочек с горчицей и рукописную грамоту бывшего владельца руки, по-видимому. Без колебаний ты забираешь суму себе, вычистив её от лишней гнили и зачитываешь содержимое бумаги. То была записка какой-то девы своему мужу, она в эмоциональной манере рассказывала о том, что стены столицы не выдерживают натиска мертвецов, еды нахватает на всех, но бежать некуда. Виртваерн трещит по швам и долго не выстоит, даже гонца послать невозможно из-за окружения, всех птиц давно съели из-за голода в столице… Нам не суждено пережить эту зиму. Письмо датировано прошлым месяцем, что всё это значит и выжил-ли кто-то из столицы? Отвечать на вопросы было некому. Бумагу ты решаешь передать своему единственному попутчику, пока раскладывал хворост у дыры в стене мельницы для обогрева. Его мнение тогда тебя мало волновало, наверное, ты поступил подобным образом лишь для утешения своего понятия “правильности”. Этой же бумагой разожгли лучину, следом костёр, а опосля из руин мельницы начал струиться клуб дыма. Храмовник уложился на настил, пока ты задумчиво грел руки у костра, слушая треск сухой древесины. В свети очага укусы отдавали чернотой на твоих руках, а ведь свет костра и запах пали мог привлечь лишнее внимание средь не живых… Сможет-ли мельница держать удар? Едва-ли… От холода и вечного таскания юнца на себе уже ломило кости, так продолжаться не могло. Ещё и со столицей не ясно что… Храмовник может вернуться обратно, но тебе… Тебе дорога назад заказана. Ты должен продолжить свой путь, как ты и обещал своей покровительнице, дорога всегда изобиловала жестокостью, но это дорога твоя… Под утро ты покидаешь мельницу, не сказав и слова, решив далее идти в одиночку, несмотря на нарушение клятвы, на сказанное проповеднику несмотря на то, что без тебя юноша скорее всего не выживет. Лучи солнца касались заспинных ремней, пока ты шёл в одиночку в сторону старинного, великого града, в коем концентрировалась сила всего Атланского народа долгие века. По мере продвижения запах гари всё сильнее атаковал твои ноздри, он был тебе знаком… Запах жжёной гнилой плоти, что не отвратил тебя, напротив, чувство чего-то знакомого посеяло в твоём сердце надежду. Пейзажи выжженых полей и строений встречались всё чаще… Природный пожар не смог бы зацепиться пламенным потоком за край дождей и ветров, это дело рук людских. Чем ближе ты был к городу, тем сильнее гнильный смрад перекрывал запах гари. Рычание и лязг стальной, словно смычок по ржавым струнам, прошёлся по твоим ушам, ты тут же спешно оглянулся, пытаясь определить источник опасности и никого не обнаружил, однако-ж рыки повторились. Выглядывая из-за обгоревшего валуна пред тобою, открылась не приятная картина -Целые толпы блуждающих тел. Кто-то из них был одоспешен и оружием владел, кто-то без всего был, кто-то давно сгнил, но большая часть тел оставалась свежими, что указывало на то, что сгинули они совсем недавно. Их было много, лишь на этой приступью пред градом стояли десятки из орды не живых, Держа клинок на готове, ты скрываешься за камнем, воображая о том, что же воистину стало с градом. Ты продолжаешь путь ближе к столице, буквально пригибаясь в попытке сделать себя менее заметным. И наконец ты увидел его… Серая громада возвышалась над рвами, словно скелет огромного существа… Великого и грациозного создания, что когда-то внушало трепет любому на него смотрящего, ныне же… Это был скелет, поедаемый слизняками и падальщиками. У тебя перехватило дух от такого вида, пока ещё не поздно – нужно было отступить, а чтобы решить, что со всем этим делать дальше. Однако путь обратный оказался перекрыт, ты слышал всхлипы толпящихся неподалёку, пот капал с твоего лба, когда ты решил идти обходом через разрушенный причал. Кажется, они учуяли твой запах, движения гнили теперь менее безвольные и более угрожающие. Ты сновал меж поваленных башен, переступая через бойницы, за разрушенными парусами в дали… Ты замечаешь корабль, чьи паруса были целы и на палубе… Были движения, движения силуэтов, отличное от блужданий усопших, но вдруг твоё рассуждение прервал латник, вставший пред тобою. Забрало шлема было задрано, не отдавая отчёт своим действиям – твои руки сами перехватили клинок в полумечь и рывком двинулись на противника, тот хотел было воззвать остальных, сигнализируя о твоём присутствии, но острие вонзилось тому в глотку, вбурившись в челюсть, словно стальной кол. Шея скелета надламывается, но тот не умирает второй раз, отшатываясь назад – мертвец закрыл гнилое рыло стальной маской шлема, да занёс над головою шипастый моргенштерн, на штырях которого болтался нанизанный кусок чьей-то гнилой плоти. Мертвец был полностью покрыт дорогой бронёй, кою носили рыцари в века великих сражений несмотря на то, что доспехи давно пережили своего хозяина и свои былые сражения и несмотря на это мёртвый рыцарь был почти полностью защищён от твоего оружия. Стараясь не сближаться с гниющем врагом, ты держал его на расстоянии, изучая рыцаря. Передвигался он неуклюже, всё держа моргенштерн занесённым. Ты попытался совершить повторный укол под шлем уже мёртвого, но ты торопился, костлявый воин с силой вдарил по тебе, пробив ключицу. Ты вскрикнул, чувствуя, как по твоей спине волной разошлась боль, заставляя тебя совершить отшаг назад, в то время, когда мёртвый рыцарь вновь занёс своё оружие в новой попытке ошарашить тебя, следующего удара ты рискуешь не пережить. Отступая назад, ты обращаешь внимание на заваленную позу оппонента и открытую подмышечную часть, не защищённую сталью, резко двинувшись не от противника, а на него, совершая укол в открытую часть. Меч достигает цели, проваливаясь в костяном теле покойника, заглубляюсь во внутренностях доспехов изнутри. Гарда от твоего меча не даёт рыцарю двинуть рукой, что обезоруживает его, подавляя ноющую боль в спине ты валишь его на земь, взяв камень, сколотый когда-то с бойниц близ пристани ты с яростью начинаешь колотить того по голове кирпичом раз за разом, удар за ударом, пока шея скелета не дала трещину и голова под натиском не оторвалась с плеч. Всё было кончено, но долго-ли заставит себя ждать новый враг, а может их будет целая гурьба и против скольких ты выстоишь в своём положении? Превозмогая боль, ты решаешь забрать доспех убиенного себе, покрывая свою уязвлённую плоть прогнившими, зловонными латами, дабы пережить лишний удар и не стать фаршем. Стоя сгорбившись в чужих доспехах пред каменным спуском в тихою заводь. Приглядываясь к палубе корабля, что покоился вдали от прибрежных гнильцов, коие не могут пересечь водные преграды. Несмотря на не ясные силуэты, ранее ведомые тобой на этом судне… Ты решаешь двигаться к нему, ведь это одно из не многих безопасных мест столицы ныне, корабль не повреждён и может содержать в себе нечто полезное… Может быть выживших людей? Рискнув всем, что у тебя осталось ты пробираешься ниже к пристани, озираясь настолько, насколько это позволяет шлем вновь убитого тобою рыцаря. Движения приносят тебе боль, напоминая о совсем недавнем сражении, сгорбленный и в пахучих доспехах… Ты едва отличим от здешних обитателей. Кажется, пока путь был свободен, хромая ты двинулся к лодкам. При осмотре выясняется, что большая часть всего на причале пришла в негодность, однако как минимум пара лодок всё ещё худо-бедно способны оставаться на плаву. Не медля не секунды, ты стремишься отвязать канат лодки со штыря и покинуть проклятую сушу, за твоей спиной раздался лязг цепей и ты тут же обратил меч в сторону шума. Целая толпа разрозненной нежити двигалась в твою сторону, ты припал на колено, судорожно водя лезвием по кантату, дабы наконец скрыться. Трупы взревели, тут же обнаружив тебя, они в развалку приближались, канат был разрезан, но боя избежать тебе не удалось. Вся толпа ополчилась на тебя, рёвом вызывая себе подмогу, что не мешало им атаковать. Первый из напавших на тебя – был свежий труп стражника с алебардой и в не полных латах, он махал своим оружием бездумно, что позволило тебе заблокировать удар латной рукою, перейдя на близкое расстояние. Его зубы впились в стальной наплечник, сопровождая укусы мерзким скрежетом, он выронил алебарду, просто пытаясь тебя перебороть и скинуть в воду, пока другие мертвецы подходили ближе. С яростным криком ты вдаряешь гардой меча по лбу трупа, брызги гнойной крови каплями оседают на твой доспех… Удар, удар… Ещё удар, ты прошиб дыру в черепе мёртвого стражника, что заставило его пасть, отцепившись. Тут же на тебя бросились и остальные, причём единовременно. То был сгнивший ополченец с копьём в кольчуге, ещё один страж, схожий с только что убиенным и ополченец с топором и щитом. Последний устремился вперёд, оттесняя тебя шитом, из-за его гнилой спины виднелось копьё, целившее тебе в ноги. Острое лезвие алебарды так же метила тебе в голову из-за спины мертвеца с щитом. Пластины лат браво защищали тело от уколов древкового оружия, перенаправляя их от тебя. Перехватив клинок в полумеч ты резво накидываешь самопроизвольную кабалу острой кромкой к затыку нежити с щитом и чем больше он теснил тебя – тем скорее мертвец просился его обезглавить собственными же силами. Руки твои со всей силы тянули клинок к себе, пока поломанная лопатка нанывала всё сильнее, но это не всё, держа руки задранными для сцепа с щитовиком ты рискуешь закончить так же, как прошлый обладатель твоего доспеха, единый укол в подмышку, что металлом не защищена – поставил бы точку в твоей истории. Удар топора гулко отозвался в кирасе, когда мертвец стал колотить тебя, словно лесоруб, пытающийся срубить стальное древо и пользуясь этим – ты преломляешь угол клинка, заваливаясь на спину. Голова одного из ополченцев падает на прогнивший деревянный пол близ лодки, одним стало меньше. Своей новой целью ты выбираешь нечисть с алебардой, прихрамывая вперёд для разрыва дистанции по твоему телу почти свободно гуляют удары от древка копья, не в состоянии прорезаться глубже, рубящий удар под колено бывшему стражнику и меч увязает в его прогнившей плоти, вонзившись в кость. Ты вынимаешь меч со скрипом о кость живого трупа, попутно ударяя с противоположной стороны ногой, окованной в сталь. Нога неестественно вывернулась с хрустом, мертвец пал ниц, продолжая хвататься за тебя. Копейщик ревел, взывая к другим мертвецам, а ты всё никак не мог надышаться, снова и снова вдыхая тошнотворный смрад, нужно было уходить как можно скорее. Твоя нога делает шаг назад в сторону лодки, пока клинком меча ты парируешь удар копиём в своём направлении, шум десятков мёртвых солдат подбирался ближе, семеро мёртвых уже резво спускались к пристани, а силы быстро покидали тебя. Удар наотмашь прошёлся по тому, что обвивал твои ноги, мешая скрыться, что повреждает его руку. Пока неприятели сближаются с вами ты из последних сил прыгаешь в лодку, отталкиваясь от берега, пока нежить метает в тебя копьё, уже не в силах настигнуть. Оно пробивает дыру в корпусе и без того дряхлой лодки, а ты падаешь на спину, корчась от боли. Мёртвый стражник всё ещё цеплялся за борт и за тебя, расшатывая лодку в попытке убить тебя. Обессиленный ты с трудом отбиваешься, пока рука, покрытая язвами, пытается выдавить тебе глаза через прорези шлема. Задыхаясь, ты вонзаешь меч в отвисший нагрудник твари, пронзая его плоть, обдавая лодку вязкой желчью из раны существа, да отталкивая его с силой от себя. Не имея половины конечностей – труп теряет равновесие и падает в мутную воду, обречённый провести оставшуюся вечность на илистом дне. Ты чувствуешь, как твоё тело начинает омывать холодная лужица воды, проникшая сквозь пробоину, но первое что ты делаешь – снимаешь провонявший шлем и жадно хватаешь воздух ртом, смахивая ручьи пота со лба. Вода всё прибывала и прибывала, пока ты не соизволяешь прикрыть пробоину куском каната, что лишь затормаживает приход воды. Снятый тобою секундами ранее шлем – весьма недурно подходит для вычерпывания воды, к чему ты и преступаешь не медля, стараясь сохранять посудину на плаву, постепенно подплывая к неизвестному кораблю в заводи близ порта. Нос лодки коснулся борта корабля, теперь дело за малым – взобраться на него. Пока ты раздумывал о восхождении на дощатую вершину – сверху был сброшен канат и показалось чьё-то пустое лицо, то был человек… Твоё чутьё тебя не подвело. Люди долго говорили что-то про всеобщее объединение, что-то про выживших и про спасение, всё что ты хотел в тот момент – это свалиться в каюты и наконец отдохнуть после пережитого. Разум твой от боли и усталости помутился, а потому ты быстро рассказал о люде в Мирре и о священнике неподалёку, да скрылся в трюме, как только ты принял горизонтальное положение во тьме… Ты тут же провалился в сон, не совладав с весом собственных век. Страж Восточного Предела Солнечный луч отвлёк тебя от дум, проникая в щели шлема сквозь сеть листвы. Под ветвистым исполином, в разломе между древними корнями, где тёмно-зелёный лишайник и сырые листья сплелись в тусклый ковёр, ты прислонился к стволу. Сюркоат соскользнул с кирасы, оставив напоказ дорожки ржавчины и влагу на оставшихся гравировках. Дождь прекратился, теперь с небес падала остаточная капель, цепляясь за деревья и растворяясь в лесу. Твоя поклажа сдавливала, душила верёвками, словно живое существо, обвивая тебя лохматыми конечностями. Жажда брала над тобой верх, пока путь становился в твоём понимании всё более и более бессмысленным. Ты почти провалился в сон, но тот был отведён далёкими, угасающими криками ворон. Их было много, клокотания крыльев доносилось с востока, это ты мог определить точно. Что-то спугнуло птиц с их насеста, возможно ты здесь не один… И снова темнота. Неосознанно ты погружаешься в воспоминания, они не отпускают тебя, кажется, ты близишься к разгадке своего нынешнего положения, а мир грёз поглащает всё крече. ​ Очнулся ты на корабле в трюме, где и засыпал. Всё тело ломило от доспехов и ран, наконец можно было сгрести мысли в кучу. Хромая ты выполз на палубу, на корабле реяли Миардские знамёна, у штурвала стояла нелюдь, к тебе с всё большим отвращением приходило и осознание того, куда ты попал. За бортом было лишь море, море, отделяющее тебя от старой жизни, от всего, что ты когда-то знал и любил. Тебя поставили перед фактом – ты ныне один из стражей некой двери меж мирами и временами, который должен был стать спасением для всего живого, что отвратило тебя ещё больше. Подвергать собственную жизнь опасности ради жизни незнакомой, грязной нелюди? Вместе с тем, ты всё ещё дышишь благодаря экипажу Миардской эскадры, они согласны были взять тебя на борт на своих условиях, почему бы не воспользоваться этим в своих интересах? А на большой земле будет шанс найти себе место, он непременно найдёться. Пока судно шло тебе удалось залатать раны и наконец досыта наестся чёрствыми галетами с рыбой. Чужбина встретила тебя унылыми пейзажами разрухи и всеобщей безнадёги, совсем не то, к чему ты привык в Мирре. Горы тел, кои разламывают в труху уродливые мясники – нелюдь, видимо сжечь трупы эти дикари не смогли. Всюду воняло гнилью, давно покинутые, мрачные бастионы стояли под охраной стражи, имеющей вид изнурённый и потерянный. Забавно, но многие разделяли твои взгляды, как среди людей, так и среди нелюдской твари, мало кому нравилось такое соседство. Ты был определён в шестой людской гарнизон и обязан был нести службу, контролируя ход существ в колдовскую дверь. стать мясным щитом во благо чужаков... Они думают, что каждая принесённая жертва приближает их врагов к смерти. Как бы далеко ты не собирался уйти от ярости тех, кто обладает силой, твое истинное путешествие закончилось годами ранее, теперь ты снова стоишь пред распутьем. Строем шли мириады существ, тысячи судеб, безликая масса ступала в еретическую пелену фиолетового оттенка и пропадала без следа… Находили-ли они что хотели? Или может по ту сторону их ждала судьба хуже этой? Очередь всё шла и шла, шла и шла… Ей не было конца и края, вереница без ртов и глаз. Стражи сменяли друг друга, надзирая над живой колонной день и ночь, счёт времени ты вёл по сменам. Кажется, минуло несколько суток в таком темпе, бывало, возникали драки, бывало, безликие в колонне падали без сил, ты не помнишь трогало-ли это тебя? Едва-ли, циником ты никогда не был, не был чёрствым до чужих бед, но именно тут всё это стёрлось, когда людские горести проникают в комнаты беспрестанно в слезливой капелле – всё кажется единым, помочь тебе было не чем, теперь голова снова гоняла мысли о спасении своей шкуры. Так бы и прошёл следующий день, но у судьбы были на то иные планы. Щуплый эльф, коего пропустили как всех остальных, как только тот приблизился к порталу – он вскрикнул что-то и раздался оглушительный взрыв, его ошмётки разлетелись по стенам. Тебе не было ведомо был-ли повреждён скверно-магический артефакт, но с этого момента всё поменялось. Теперь орды нежити атаковали ваши позиции безостановочно, будто все силы смерти были обращены против вас и смерть точно победит, вопрос лишь во времени. С остальными стражами вы стояли стальной стеной, ограждая тела живых от цепкой хватки трупоедов, забавно, ты и сам не заметил, как втянулся в эту чужую войну, стал её участником. Восставшие имели убогое снаряжение, не сравнимое с тем, что ты видел в столице Атлана, полусгнившие скелеты разных рас стягивались к последнему оплоту громадными толпами. Тела их были хрупки до мощи оружия живых, но тварям всё не было числа. Пока ты срубал голову десятку чудовищ – на подходе было уже два десятка и так с каждым из вас. Становилось всё хреновей и хреновей с каждым часом… Множество существ из обычного люда погибали от лап монстров, несмотря на труды стражей – таких становилось всё больше, они умирали и пополняли орду мертвецов собственными бездушными телами. Колонна к порталу становилась всё менее организованной, существ в ней охватила паника и унять её было некому. Теперь никто не соблюдал очерёдности и драки за места проходили постоянно, в портал попадали лишь самые стойкие, либо проворные. Справляться с волнами трупов становилось всё более и более бесперспективной задачей. Так, в момент очередной осады ты вышел вперёд дальше навстречу нежити, дальше, чем того требовалось, понадеявшись на защиту лат. Удар за ударом ты разил незащищённые кости мертвецов, они бессильно хватались за тебя, не оставляя никаких повреждений, кроме царапин на стальных листах. Твоя самонадеянность ликовала, пока усталость не взяла своё и ты не был повален на спину. Старые кости тщетно пытались прогрызть тебя, лежащего на полу, но не в этом была главная проблема. Горы из живых трупов взваливались на твою грудь, руки, ноги, ты будто был погребён за живо, не в силах противостоять волне гнилого мяса. Искорёженные голодные черепа и приглушённый звук собственных хрипов… Ты хотел закричать, но не мог, не мог и шевельнуться, не мог вздохнуть… Страх смерти и паника охватили тебя, никогда прежде ты не боялся смерти так же сильно, как сейчас. В очах всё померкло… Неужели ты умер? Так всё и закончилось? Погиб в битве во благо чужаков, чужаков которых и без того было не спасти? Какая глупость… Шум битвы утих и стонов боли не было слышно. Только пустота и тьма, всеобъемлющая и поглощающая всё, яркая вспышка ударила по глазам, и ты вновь очнулся там, заваленный мертвецами. Часть живого мяса устремилась вперёд, позволяя тебя резко встать, пользуясь моментом. Разгребая тела, ты подымаешься на ноги с отдышкой и хрипами. Тут же от стражей, что стояла с тобою плечом к плечу ты получаешь несколько ударов, должно быть они посчитали тебя восставшей нежитью. Получив несколько ударов и не будучи до конца в здравом сознании, ты панично начинаешь атаковать всё что движется с первобытным рёвом. Под руку попадали и люди, и мертвецы, ты смутно помнишь этот минуты твоей жизни, однако в залы ты вошёл покрытый кровью. Волоча за собой затупленный меч со скрежетом, ты шёл вдоль колонны, видя пред собой лишь манящий портал. Забавно… Бежал от смерти и чуть было не нашёл её на чужбине, погребённый под гнилыми ошмётками, этого не должно повториться вновь. Ты шёл вперёд несмотря на оклики позади. Путь преградил безликий тифлинг, он что-то громко пытался тебе доказать, мешая пройти. Ты даже не посмотрел в его сторону, когда опустил меч ему на голову, что сорвало с его головы рог с куском черепа, пол окропился кровью нелюдя, а толпа перешла на крик, краснокожий пал пред тобой, корчась в агонии. Толпа могла бы смести тебя в два счёта, но каждый из них стерёг лишь собственную жизнь, иначе бы не явился за её спасением, а посему нападать не решился. В твою спину влетел арбалетный болт, кажется... Кажется это было так. Вот ты стоишь перед магической дверью, время будто останавливается... Тьма вечная, бесконечна и безжалостна. Никому не под силу от неё убежать. Мы рождены в свете и сгниём во тьме. Шаг за шагом спасение близилось, ты протягиваешь свою руку навстречу неизвестному и… Ты ощутил знакомую слякоть и холод, твой застывший с протянутой рукой силуэт всё ещё прозябал под уже знакомым деревом. Кажется, что ты достиг пределов своей памяти, от чего голова трещит по швам, а глотка сжималась от жажды. Пред проходом в дверь меж мирами на тебе были иные доспехи и меч был иным, да и никакой поклажи с собой тебе взять не удалось, откуда всё это – оставалось загадкой. Ты попытался подняться, но укол в бок вновь пригвоздил твоё тело к земле. Эта ноша не по тебе, её придётся оставить, быть может внутри найдётся бурдюк с водой. Верёвки несмотря на твои попытки настырно отказывались спадать с плеч, Эти верёвки вдруг зашевелились сами собой, пытаясь вырваться, а из-за спины раздался противный писк, боль в спине усилилась, будто тебя кололи кинжалом. Всё это время на твоей спине ютилось огромное насекомое, что желало тобой отобедать. Ты хватаешься за одну из лап насекомого рукавицей, выламывая её в обратную сторону и вырываешь мохнатую конечность. Существо отвратно и громко запищало, беснуясь за спиной, ты чувствовал, как оно пыталось откусить тебе голову, перекусить шею, но жвала упирались в горжет из металла, защищая тем самым. Меж насекомым и тобой завязалась борьба на смерть, где ты заламываешь жуку вторую лапу, да спиной давишь тварь об дерево, прижимая посильнее к стволу хитинистую тушку. Жало заглубляется в спину с ещё большей болью, жук с визгом скрежетал по металлу паучьими лапами, пока брюшко твари наконец не вскрылось, открывая внутренности существа миру, от тела что прорвало поперёк. Отшатываясь от корчащегося в агонии поверженного зверя – ты извлекаешь жало из бочины, оно всё ещё сочится ядом… Сколько же оно отравляло тебя, сколько корёжило разум и плоть… Если бы не латы – жало просквозило бы позвоночник и внутренние органы, тебе повезло больше. Кровь лилась из разверстой раны, голова кружилась, но чувствовал ты себя лучше, несмотря на рану. Нужно было уходить, уходить дальше, эта тварь слишком громко вопила и должно быть она привлекла к себе много внимания, от чего-то ты знал, что вскоре тут должны появиться насекомые, сродни бывшему у тебя на спине. ​ Лес Флейт Шаг за шагом с твоего разума стали спадать оковы забвения, боль ныне ощущалась острее, а нужда в питье – необходима была для выведения яда. Кажется, ты бродишь по этому пустому миру уже давно, какие-то знания проклёвываются на около машинальном уровне. Бесконечный лес, пугающий тебя загадками своей необъятности раньше – сейчас вполне менялся в рельефе, позволяя ориентироваться, должно быть ты бродил кругами из-за тумана и деяний мерзкого насекомого, отравляющего твоё тело все эти часы. Лес Флейт. Местность заполнена далёким свистом, что заставляет тебя задуматься о природе этого мира, по ходу движения вперёд, изредка оглядываясь по сторонам возлежании преследования. Ты спускаешься вниз с холма, готовый встретиться с неизвестным на своём пути. Деревья в этом лесу могут вырасти вплоть до семидесяти метров, а их стволы покрыты сквозными дырами. Когда ветер дует, через них выходит звук, похожий на свист флейты. Грозовыми ночами весь лес издает мелодию, что заставляет спину холодеть. Она настолько громкая, что заставит даже храбрейшего путника сжаться в ужасе. В этих лесах святилища ранее почитались, по крайней мере, ты слышал о том. Они часто были уложены подношениями, вроде семян, ягод и иногда плоти. Тут ты надеялся найти людей и еду или на худой конец – ночлег, укрытие от вездесущего свиста. Рядом с ними деревья всегда растут выше, однако с твоей точки зрения все древья – великаны, уходящие кронами в высь, найти храмы крайне затруднительно. Лес Флейт полнится жизнью и смертью. Его дурная репутация произрастает не только из того факта, что лес считается домом ведьм и разного рода тварей, но и потому, что мало какой человек знает о нём хоть немного. Ходили слухи, что храбрые души, что отправляются в лес, обычно не возвращаются, чтобы поведать, что видели. Чем глубже ты заходишь в лес, тем чаще маленькие руины сменяются высокими башнями и замками, поглощенными зеленью. Тут нету ничего, кроме замшелых кирпичей, кишащими насекомыми и живыми трупами. Эти руины так же стары, как и сам лес, природа поглотила их уже очень давно, ещё до великого прихода нежити. Среди всех руин, что разбросаны по этому месту, выделяется величавый мавзолей. Подойдя ближе, ты сможешь различить звуки, исходящие изнутри, почти заглушаемые свистом леса, идти туда пока не стоит. Длинный путь. Идя через высокие земли, ты вспоминаешь свой путь. Достаточно ли далеко ты зашёл? И знаешь ли, куда идёшь? Быть может, ты и вовсе не желаешь знать? Предрешены ли наши пути заранее, и стоит ли нам бездумно проходить по ним, пытаясь дойти до конца, или мы сами вершим свой путь? По-настоящему ли важна пройденная дорога, или стоит думать. Спустя какое-то время в пути ты найдешь спрятанную между деревьев избушку. Она выглядит как идеальное место, чтобы сделать привал. Вскоре ты заметишь, что изнутри в ней нет ни одного окна, но может быть это нужно, чтобы отгородиться от непрестанной мелодии леса. Внутри ничего не слышно и сюда не проникает свет. В темноте внутри ты можешь различить небольшой камин и пару сгнивших мешков муки рядом с кроватью. Всё покрыто толстым слоем пыли, а в воздухе чувствуется сырость. Когда ты закрываешь дверь, изба становится полностью тёмной, и ты наконец можешь отдохнуть, всё ещё слыша едва различимый свист ветра, исходящий из камина. Ты вздыхаешь с облегчением, начиная осматривать каждый угол в попытке найти что-то полезное. Помимо уже найденных мешков с пропавшей мукой, лучший из которых ты отложил в сторону, на чердаке удалось найти кресало, ветхий ящик со старыми крестьянскими одёжами, через трещины в полу проросли картофелины, снаружи подгнивала дряхлая лавка. Тут ты снимаешь свой шлем, оставляя его наполниться дождевой водой, что текла с крыши, тем временем на отсыревшем золистом настиле ты выстраивал конструкцию из сухих досок от табуреток и влажные брёвна от лавки снаружи. Посредине ты уложил тряпьё, покрытое мукой для розжига. Удар долом клинка по кресалу родил малую искру, которая с жаждой жизни схватилась за ткань, посыпанную мукою, распространяясь на сухую древесину и разгораясь. Сняв меч с пояса, ты поспешил за шлемом, в который уже до краёв полнился студёной водой. Забрав шлем, дверь скрипнула за спиной, твоя фигура склонилась пред очагом, заворожённо наблюдая за танцующим пламенем, твой лик с трепетом опускает взгляд вниз, на дно шлема. Из блестящей водной пелены на тебя глядел уставший мужчина со слипшимися от пота волосами, глаза его были красны, внешний вид был изморенным и измождённым, никакого размытия не было, черты лица угадывались чётко, однако… Отражение как своё… Ты не признал. Шлем был помещён в огонь, дабы придать воду бурлению, тут же и мука, которую ты просушивал, дабы подкрепиться, как и добытые клубни картофеля, запекаемые прямо в огне. Домушка постепенно начала прогреваться, это наполняло твоё сердце решимостью двигаться дальше, твоим решением стало раздеться и просушить вещи, дабы не простыть, облачаясь по первости в сухое крестьянское тряпьё, что ты пока не успел сжечь. Свет и тепло равномерно заполонили комнату, свиста леса почти не было слышно, с трудом вылезая из лат, рукой ты ощупываешь пятна засохшей крови, да схватив уголёк из очага – прижигаешь рану. Кажется это не сильно помогло. Древесины в домушке хватит на какое-то время, рядом должно быть ещё что-то, ведь избы посреди ничего едва-ль сколачивают, а значит придётся двигаться дальше. Прошерстив дом повторно и не сыскав ничего нового, кроме пыльного ковра, ты дёргаешь щеколду, запираясь, а следом подстилаешь грязный рукодельный ковёр с замысловатым орнаментом пред камином, усаживаешься рядом и приступаешь к долгожданной трапезе. Мука была отвратной на вкус, отдавала плесенью, а вот картофелины, хоть и без соли, но по вкусу после долгих голодных странствий… С ними ничего не могло сравниться. Кипячёная вода с шишками жутко горчила, но утоляла жажду славно, ты наслаждался моментом, как ничем до этого. Дров должно хватить до грядущего утра, с запасом на ночь, ты позволяешь своим ранам зажить, одежде высохнуть, попутно стараясь привести снаряжение в порядок. Простое занятие бытовыми делами в тепле и относительном уюте, заставила тебя забыться, несмотря на остаточную боль в спине. Палено за поленом, и зевота поселилась в тебе, ты же не стал противиться позыву и подкинув паленьев на запас – придался дрёме. ​ Смерть души Сон. Тебе снятся бесконечные песчаные просторы побережья Атлана. Сейчас восьмое солнцестояние, облака быстро плывут по небу, а во рту осел вкус пепла. Вдалеке, на вершине холма, тени неподвижно наблюдают за тобой, поворачиваясь к ним спиной и начиная идти. После того, как часами пробирался сквозь чащи лесов, человек сталкивается лицом к лицу с огромной полуразрушенной каменной головой, что торчит из земли. Покрытая мхом, она совершенно не к месту в выжженной поляне. Её рот, укутанный зарослями, распахнут достаточно широко, чтобы в него можно было пролезть. Изнутри доносится приятный ветерок. Ты просовываешь голову в душистую, пахнущую жасмином зелень. Холодные мягкие листья ласкают тебе лицо. пока твоё тело полностью погружается в кажущуюся бездонную дыру головой вперёд. Впереди ты не видишь ничего, кроме темноты. Не устрашающей, но уютной темноты. В ней кто-то есть. Твоя плоть тебе не принадлежит – слышится из темноты. Внутри было огромное зеркало. Где-то в подсознании ты предчувствуешь увидеть в отражении нечто... Что за пределами человеческого восприятия. Ты отводишь взгляд от тёмного зеркала, глаза крепко закрыты, дабы не оказаться в зеркальной ловушке. Ведь ты был уверен, что они не отражают ничего, кроме лжи. Что-то пытается поселить ужас и замешательство в тех, кто бросает взгляд на эту зеркальную поверхность. Уши устилал навязчивый шепот, подменённый на шум листвы, коей больше не было вокруге. Ты почувствовал, как свобода ускользнула сквозь пальцы, будучи отобранной, чувства, что пронизывали тебя с головы до пятвесьма сложно объяснить или передать, тем не менее, твоё отчаяние превратилось в решимость по-настоящему преодолеть это испытание, цель которого не ясна. Вновь ты шёл пошёл наперекор судьбе, не осознавая сон сном, уготованной этим проклятым местом. Убедившись, что из пасти нет другого выхода, ты собираешься силами и встаёшь перед зеркалом. Как только ты глянул в него, тут же понял, что оно отражает вовсе не твоё окружение. В отражении ты один стоишь в пустоте. Изучаешь своё зеркальное «я», без страха и готовый к чему угодно. Но в этот раз не видя в отражении ничего странного или жуткого. Ты видишь лишь дымку, на месте, где должен быть твой лик, тело, твоя плоть. Твоя рука касается зеркала. Холодное стекло идёт кругами под пальцами, ладонь погружается вовнутрь, затем предплечье, будто бы это была всего лишь вода. На той стороне чувствуется дуновение ветра. Вытянув руку назад из тёмной поверхности, ты убеждаешься, что с ней всё в порядке. Затем ты задерживаешь дыхание и проходит сквозь зеркало. Ошеломлённый открывшимся видом, ощущаешь себя так, будто пересёк врата в иной мир. Посреди вездесущего моря тумана, подобно дремлющему гиганту, что неизбежно пробудится, возвышается устрашающая мрачная башня. Воздух пробит он холодной сыростью и едва заметные дуновения ветра танцуют среди мглы. Идя через туманные дюны в направлении каменного гиганта, ты невольно натыкаешься на жестокую сцену. Туман струится вокруг десятков маленьких, похожих на камень обезглавленных тел. Некоторые из них расчленены. Они выглядят почти как люди. Осознав, что ты тут не один, ты осматриваешься, но не видишь никого, кто бы таился в тумане. Обходя тела стороной, ты быстро оставляешь их позади, с одной ужасающей мыслью, засевшей в сознании. Их головы... Их здесь нет. Когда достигаешь входа в башню, по спине пробегают мурашки, внутри ожидает только глухая тьма. Искры пламени от факела падают вниз, пока ты поднимаешься по полуразрушенной лестнице. В то время как растущая бездна всегда остаётся в паре шагов от тебя. Сердце ускоряется каждый раз, когда приходится обходить очередной провал, ведь ты знаешь, что каждый шаг может стать последним. Стены вокруг сотрясаются, и каменные обломки начинают падать со ступеней наверху, пока металлический рёв слышится эхом издалека, затем раздаётся пронзительный удар колокола, подобный грому. Острая боль пронзает уши ужасающий образ впечатывается в сетчатку твоих глаз. Ты быстро приходишь в себя, когда в тебя влетает сильный порыв ветра, несущий с собой обломки, сбивая тебя с ног и гася очередной факел. Твоя латная рукавица цепляется за ступени мёртвой хваткой, пока новые порывы прилетают один за другим, угрожая обрушиться в бездну. Они прекращаются после последнего удара Колокол, он то и дело бьёт снова. Его оглушающие удары всегда сопровождаются яростными ветрами. Чем выше забираешься, тем сложнее становится сопротивляться их силе, каждый раз, слыша приближающийся удар - припадаешь к ступеням и хватаешься за них, что есть мочи. Уши звенят и ноги всё норовят подкоситься, но несмотря на то, что ты не видишь конца своего мучительного пути – продолжаешь двигаться вперёд. Подходя к вершине башни, ты замечаешь, что колокол вот-вот снова начнёт бить. Но в этот раз ветер приносит с собой мелкую изморозь и знакомый запах. Запах смерти. Как только ветер успокаивается, ты смотришь вниз на свою одежду, чтобы подтвердить свои опасения... Кровь. Внезапно сверху падает безголовое тело, расшибаясь со ступени прямо перед тобою и заставляя тебя подпрыгнуть. Подходя ближе, заметно, что тело было пропитано тьмой. К моменту, как ты добрался до последней ступени, вой колокола уже сошёл на нет. Но вместо него теперь можно было услышать другие странные звуки. Звуки разрываемой плоти и треск костей. Они и так знакомы. С всё быстрее и быстрее бьющимся сердцем ты наконец-то поднялся на колокольню. Безбожный служитель, страждущий по тому, чем пожертвовал, в твоём сознании мелькает образ тебя самого, но моложе, мираж растворяется следующим мигом. Твоё сердце пропускает удар, когда перед ним открывается ужасная сцена прямиком из твоих ночных кошмаров. Существо с фиолетовой кожей согнулось над кучей искромсанных тел, сжимая в своих костлявых лапах одну из их голов. Раны на телах трупов ужасны, будто они сражались с диким зверем. Воздух насквозь пропитан густым запахом крови. Твоя рука едва дрожит, пока он тянется к своему мечу. Существо встает, давая тебе полностью увидеть тяжесть своих повреждений. Мышцы и кости торчат из его отсеченной шеи. И всё же оно стоит. В шоке ты видишь, что голова, которую держит существо, ничья иная, как твоя собственная. Его безжизненное лицо смотрит на тебя, пока существо поднимает голову над своими плечами и помещает её на обрубок шеи. Голова остаётся на месте на пару секунд, а затем падает на пол и катится к ногам твоим. Знакомое железо ты смотришь на множество отрубленных голов в шлемах, разбросанных по полу, и чувствует, как твоё нутро скручивается в узел. Тебе знакомы их пугающие выражения. Это металлические лица, что населяли ночные кошмары и пропитывали ужасом до костей. Ты всё ещё находишься в ступоре из-за жуткой картины, пока безголовое существо поворачивается в твою сторону и подбирает с пола ржавый меч, реагируя, как только существо бросается в твою сторону. Монстр двигается беспорядочно, его атаки слабы и предсказуемы, неужели это просто нежить? Когда оно заносит меч, чтобы нанести удар, ты пользуешься шансом и протыкает его тело, заученным приёмом. Существо даже не дёргается, позволяя мечу проникнуть глубже в свою плоть и отчаянно пытаясь схватить тебя за голову. Лиловые кожистые пальцы монстра сцепляются на твоём горле, сопротивляешься, пытаясь отпрянуть от отродья. Несмотря на то, что у существа не хватит сил, чтобы его задушить, его прикосновения ужасают тебя. Пурпурная кожа, тощее тело бросает меч и хватает тебя за голову обеими руками. Оно крутит и тянет изо всех сил. Тебе становится плохо от отвратительного вида измученного существа. Его бугристая кожа покрыта ранами и прилипла к костям. Оно не кровоточит и, похоже, не чувствует боль, но все же его вены пульсируют, как будто оно всё ещё живо. Ты отпускаешь свой меч и толкает монстра на пол. Пока тварь лежит на полу обездвиженная, ты подходишь ближе к ней, чтобы вытащить из её тела оружие. Внезапно больное существо хватается за клинок. Ты с силой вытягиваешь его, отсекая одну из его тощих рук. Отойдя на безопасное расстояние, тебе не остаётся ничего, кроме как вглядываться в безобразное тело. Чем дольше ты смотрит на это жалкое создание, тем яснее для него становится жестокая правда. Это сломленное тело принадлежит тебе. Дует нежный ветер. Жемчужные реки тумана текут по небу. Тёмная воля медленно исчезает в тишине. Ты чувствуешь биение своего сердца. Облегчение, холод, боль, множественные раны начинают кровоточить. ты падаешь на пол, согнувшись в луже крови, смотришь на тело, которое он оставил позади. Без головы это просто доспех. Сын Мирры смотрит вниз на свой багряный лик. Искреннее лицо смотрит на тебя в ответ. Это… Просто я. Так умирает твоя душа. Один удар. Иллюзия разбивается. Человек возвращается в сознание. Внезапно ты просыпаешься мокрый от пота. Ослепительное пламя освещает всю комнату. В воздухе ощущается непреодолимое давление, из-за чего становится тяжело двигаться или даже дышать. Приглушенные звуки медленно превращаются в глубокий гортанный голос с жестокостью, произносящий слова на языке, которые ты не узнаешь. Он заполняет всю комнату и пронзает твои уши. Ощущение, будто ты очнулся внутри ночного кошмара. Твое сердце быстро стучит. Сбитый с толку, в ужасе и не осознавая ситуации, ты пытаешься встать и побежать в сторону двери. Твои ноги трясутся от страха, пока ты пробуешь встать. Проносясь мимо камина, ты замечаешь что-то по-настоящему странное. Комната без теней. До тебя доходит, что, несмотря на яркий свет, твое тело не отбрасывает тени. Пока голос становится громче, ты чувствуешь себя все более и более напряжённым. Будто каждое слово добавляет веса на твои плечи, пытаясь раздавить. Пытаясь покинуть комнату, ты бежишь к двери. Она закрыта, но из-за того, что изба прогнила насквозь, ты сможешь выбить дверь парой ударов плечём. Вместе с дверью ты падаешь на землю снаружи избы и хватаешь ртом воздух, пока осознаешь мокрую траву под своими руками и леденящий спину лесной ветер. Потом ты чувствуешь, как что-то в душе отлегло. Придя в себя, ты смотришь назад и видишь, что комната снова погрузилась в тишину и темноту. В камине посреди пепла небольшой блеск привлекает твой взор. Осмотрев камин поближе, ты делаешь страшное открытие. Камин холоден, а пепел будто-бы лежит тут очень давно, покрытый пылью. Будто бы тут не было огня всего минуту назад. Блеск исходил от тёмно-красного камня. Подняв его, ты заметишь, что он закреплён на чём-то, что погребено под пеплом. Мумифицированная рука без кончика одного из пальцев лежала в камине, покрытая несгоревшими угольками. Не зная зачем и для чего, но кольцо ты решаешь оставить себе, спешно вооружаясь и влезая в доспехи, тебе ничего не остаётся, как покинуть своё прибежище, уходя в лес затемно. Держа меч на готове и прихрамывая, ты шёл вдоль заросшей тропке, обдумывая недавно произошедшее. Возможно, тебе почудилось и из-за яда ты не смог трезво оценить окружения, в тот момент ты ещё не отошёл ото сна… Но что случилось с камином? Откуда в нём это кольцо… Тело страшно зудит, позже ты замечаешь ствои выступающие вены, тело борется с ядом... На той стороне холма ты замечаешь, как давящий пейзаж леса меняется чистым небом и бесконечными холмами, усеянными кедрами. Ветер становится нежнее. Спустя дни путешествия через лес, укутанный неустанной мелодией, отсутствие свиста ощущается как божественная тишина, прерываемая лишь пением птиц и шелестом листьев на ветру. ​ Червивые стены ​ Спустя час пути, ты найдёшь себя у небольшого склепа посреди леса. Тут холодно и сыро, но почему-то это место манит тебя своими секретами. За верхними погребальными землями есть небольшой выступ с шестью гробами. Один из них был приоткрыт и всё ещё скрывал за собой проход в катакомбы нищих. Этот путь будет опасным. Абсолютное большинство тех, кто обитает в этих катакомбах, не принадлежат к миру живых. Место, переполненное трупами тех, кого не будут помнить. Безвестные воины, изгнанные дворяне и обычные бедняки. Стены катакомб полнятся костями, коридоры погружены в слепую темноту и постоянно протекают, наполняя саркофаги трупной водой, а в воздухе стоит тяжёлый смрад разложения. Длинный темный коридор с тысячей глаз встретит тебя внутри. Воздух заполнен явным запахом холодного влажного камня. Тебе потребуется несколько минут, чтобы привыкнуть к темноте. Теневое светилище Подземья – это беспощадный лабиринт, полный монстров и смертоносных ловушек, когда-то люди тут оплакивали усопших, воздавая Иллирии слова молитвы. Только создания тьмы и полные безумцы обжили в эти коридоры теперь. Вход переполнен статуями с глубокими впадинами вместо глаз, у некоторых во впадинах были осколки стекла или зеркала. Каждая статуя отличается, но эти признаки есть у них всех. У некоторых из них в глазах находятся серебряные монеты. В полной темноте их вид заставляет твою спину холодеть. Странный символ, который ты вспоминаешь и опознаёшь его как Миардский, ты множество раз найдешь этот символ на стенах и потолке лабиринта, а также во множестве святилищ. Его значение тебе неизвестно. В первый раз тут ты увидишь его среди фресок в конце тоннеля, усеянного тысячью стеклянных глаз. Смотря на него, с первого взгляда ты не заметишь ничего особенного. В углублении рядом со входом ты найдешь лежащую фигуру в богатой броне, покрытой изумрудами. Рядом с ним можно найти факел, он понадобится в пути по лабиринту. Эта комната сначала кажется пустой, кроме сокращающейся кучки плоти в углу. Она совершенно безобидна, но выглядит жутко, когда ты покидаешь комнату, этот шматок плоти лежал уже недвижимо, пока ты оттирал кровь от его крови, едва-ли оно пошевелиться снова. Исследовав всю комнату, ты заметишь слабое жужжание, будто издаваемое насекомыми. Оно становится громче, ближе к центру помещения. В самой середине комнаты лежит лежало относительно свежее тело, подходить к нему ты не решаешься, неподалёку от трупа слышится деревянные скрипы без видимой на то причины, сразу в памяти промелькнули наставления барона. Марионетка без нитей сокрытые тенями, деревянные чудища бродят по внутренностям лабиринта, бесконечно пересекая его длинные темные проходы и ползая по стенам, подобно пауку. Сделанная из костей и сосны, марионетка была изобретением ведьм, желавших создать своего собственного непобедимого бойца. Дабы наделить куклу высоким умением, они использовали для неё кости великого мечника. Боевой стиль куклы будет отражать жизнь, что раньше была в её костях. Бледная кукла мечника Движимая проклятием, марионетка мечника будет рубить мечом с нечеловеческой скоростью. Её когти и клинок покрыты ядом. Лучшее, что ты можешь сделать, это избегать встречи с ней, гася факел каждый раз, как рядом начинает издаваться скрип дерева. Чтобы победить этого противника, нужно раздавить ему череп, как и с другой нежитью… Но игра свеч явно не стоит. Когда он будет сломан, марионетка упадёт навсегда. Эта комната, покрытая извивающимися корнями и ветвями, прячет в себе жуткий образ, что заполняет одну из стен... Сводчатая комната с тремя большими колоннами, ты удаляешься подальше от скрипов дерева. Спускаясь глубже, ты наткнёшься на этот длинный проход, войдя внутрь, ты заметишь, что этот проход необычно длинный. Кажется, что ему нет конца, а внутри нет ни одной двери или поворота. Ветер поднимается всё сильнее и пламя факела начинает танцевать и слабеть. Даже не пытаясь вернуться назад, коридор будто умеет удлиняться в обоих направлениях. Постепенно ты начнёшь слышать шаги за спиной. Каждый раз, когда ты останавливаешься, они тоже затихают. Если ты посветишь факелом туда, откуда они исходят, то увидишь очертания тёмной фигуры, которая тут же исчезнет во мраке. Его гротескный вид заставит тебя захотеть убрать факел, просто чтобы больше не видеть его. Однако одна мысль о том, что такой монстр будет находиться в полной темноте, пугает куда сильнее, после долгого контакта – силуэт испаряется, будто его никогда и не было, наконец ты доходишь до перехода, внутри ещё один силуэт. Посреди одного из пересечений катакомб стоит статуя, изображающая Мать, эту статую ты по началу принял за противника. У её ног высечены следующие слова, из-за мрака склепа тебе пришлось зажечь факел, собранный из остатков табурета и одёжей крестьянской, светило вспыхивает, теперь текст различим. “Наша заботливая Мать ведёт нас сквозь темноту. её губы произносят слова нежности, и в её глазах отражаются наши собственные”. Катакомбы походят на лабиринт. Все проходы выглядят одинаково, покрытые костями и вынашивающие смрад смерти. На каждом углу поджидает опасность, и тени никогда не выглядели более живыми, танцуя в уголках твоих глаз.В самом конце катакомб ты найдёшь себя в длинном туннеле. Туннель погружен в тишину, в нём нет дверей или поворотов. Пол усыпан гниющими телами и костями. Первое, что ты заметишь, блёклое свечение по ту сторону и холодный ветерок, исходящий оттуда и слегка перебивающий вонь. Когда ты подойдёшь ближе к выходу, куча трупов впереди начнёт дёргаться и сокращаться. Ты заметишь, как останки собираются в одну форму, отбрасывая над тобой ужасающую тень. В тесных помещениях смрадного склепа пред тобой восстаёт чудовище, подобных которому ты раньше не видал. Несколько людских фигур хаотично переплелись друг с другом, приближаясь к тебе с бульканьем и стонами. Манера движения останков по-странному человеческая. Оно пытается подражать воинам, которыми когда-то было, будто не отдавая себе отчёт о своём новом теле. Смрад, исходящий от чудища, абсолютно невыносим, стоит либо задержать дыхание, либо позиционировать себя по направлению ветра. Существо выглядит крайне опасным, его движения неуклюжи, но намеренья для тебя яснее ясного. Целью для себя ты обозначил нижние конечности ожившего трупа, дабы вывести противника из равновесия окончательно. Ты держишь в одной руке свой полуторный меч, левая рука сжимает факел, дабы во тьме подземелья хоть что-то видеть. В попытке совершить выпад опыт почувствовал подвох и это не случайно. Несмотря на внешний вид – чудовище способно защищаться и уклоняться от твоих атак, что не свойственно нежити. Выжидать атаки чудища не было смысла, ведь конечностей у того было больше, чем у тебя, в каждая из которых была вооружена. На твоей стороне была сила длины клинка и в скорости нанесения удара. Этим ты и пользуешься, нанося укол за уколом в ногу, тут же отскакивая назад. Существо постоянно норовило ударить тебя, однако не успевало попасть, одна ошибка могла привести тебя к гибели, становление нежитью в этих сырых подземельях. Уколы лишь незначительно повреждали уже мёртвое тело, нужно было перерубить тому ноги, однако ты понимаешь, что культи монстра перемолотят тебя в кашу при первой же возможности. Для отвлечения внимания ты метаешь в гнилую тушу горящий факел, попутно размашисто вдаряя по низу чудовища, костяная нога с противным хрустом надломилась, заставляя гнилого исполина пасть ниц на червивое брюхо. Оно ползло, тщетно пытаясь встать, пока ты стремительно рубил его головы, пользуясь моментом, пока факел ещё прогорал на мокром полу, не гаснув полностью. Чудовище пало, путь свободен. Ведомый алчными желаниями ты решаешь обыскать отвратное тело, вынимая из его пробитой грудины, покрытой изнутри трупными червями серебряную подвеску, на ней изображена не знакомая тебе женщина со смуглой кожей, подвеску ты забираешь с собой. Идя по сломленному пути - тебя одолевает приступ кашля, который тебе не под силу подавить, дело плохо. Ты проходишь по длинному коридору. Свет проникает внутрь через бреши в стенах и потолке, освещая мшистые кирпичи. Нежный голос отдаётся эхом между стенами строения откуда-то сзади… Ты резко поворачиваешься, но никого не обнаруживаешь. Впереди ещё один проход. Первое, что ты видишь, войдя внутрь, целая толпа скелетов, окружившая высокую фигуру в плаще с сияющими голубыми камнями вместо глаз. Скелет в рогатом шлеме замечает тебя сразу же. Он медленно поднимает руку, указывая на тебя и отступая назад. Первое что ты машинально хотел сделать – бежать прочь, но взяв себя в руки – делаешь ровно противоположное. Скелет начинает вырываться из-под земли под тобой, пытаясь схватить за ноги. Ты быстро смекаешь, что тебе стоит избегать сражения со скелетами и вместо этого пробиться к мертвецу в рогатом шлеме и ударить его изо всех сил. Тебе удаётся ударить существо, оно упадёт на землю и рассыпается в прах почти сразу, оставив после себя только однорогий шлем. Все скелеты, которые оставались в комнате, падают сразу за ним, вернувшись в своё изначальное состояние. На бегу ты наносишь череду секущих ударов по оставшимся мертвецам, среди них был ещё один скелет с синими камнями вместо глаз, его рука с шлепком падает в илистую грязь склепа, следом на землю падает его хлипкий череп, твой стальной сабатон давит на упавшую черепушку, продавливая её у виска и погружая стальной сапог в его сгнивший мозг. Твоё сердце бешено бьётся, гоняя отравленную кровь, пока ты осматриваешься вокруг, осознавая, что ты сделал в прошлые пару секунд. Не считая открытых саркофагов и тел, комната была пустой. Ты осмотрел безголовое тела в поисках трофеев, забрав у синеокого сломанную лампаду, подвесив ту на пояс. Кости не прячут секретов. Пусть у них нет языков, они могут рассказывать истории. И пускай они пустые, для тех, кто знает, как их использовать, они полны силы.Место рождения проклятия, заброшенный лабиринт, населённый созданиями чистого ужаса. Только безумцы или проклятые могут свободно перемещаться по гибельным туннелям. Вонь там просто невыносима, и каждая тень прячет в себе голодных до крови монстров. Эти разрушенные шахты скрывают секреты, которые человечеству лучше не знать для их же блага, ты чувствуешь дуновение ветра сквозь доспех и следуешь за ним, но видишь развилку. Тоннель, откуда веяло чем-то кроме гнили, проход с выбитой дверью, где стояли урны с бальзамированными органами и комната смотрителя за склепом, вход в которую преграждает дубовая дверь, ты попытался выбить её плеча, но та была не заперта, и ты просто упал на земь. Внутри не было ничего угрожающего, запирая за собой засов ты оцениваешь комнату более детально. Тут было представлено скромное убранство – ветхий стол, пара расхлябистых стульев, железный свисток, банки с воском, тряпьё и прочий мусор. Это место выглядело безопасно, несмотря на пережитое, не ясно как долго тебе предстоит идти, поэтому тобой было принято решение передохнуть здесь, ибо слабость сковывала всё сильнее, взгляд мутило. Под тобой скрипнул стул, ты откидываешься и гасишь факел. Шлем так же был снят и взвален на стол, твоя рука обратным ходом задевает свисток, что привлекает твоё внимание. Ты берёшь причуду в руки, приближая к глазам, то было изделие в форме рыбы, имеющее подвесь и кольцо для крепления на шее, но пока ты фокусируешь потуплённый взор твои веки резко тяжелеют, всё меркнет. ​ Смерть тела Тебе снятся древние забытые земли, каких ты никогда не видел, переполненные жизнью и безмятежностью. Чистое небо отражается в зеркальной воде. Туман из далекого водопада увлажняет твою кожу. Оседающая вода блестит в воздухе, как алмазная пыль. В этом пейзаже ты находишь глубокое успокоение, внезапно по всюду начинает стелиться густой туман. Пред собой ты не видишь ничего кроме тумана и очертаний арки, подсознательно ты тянулся к ней и не успеваешь оглянутся, как начинаешь проникать сквозь неё. Как только ты пересечешь границу тумана, воздух наполнится глухой тишиной, которую разрушает только звук твоих шагов. Твои веки потяжелеют и тело пронзит усталость. Сон будет развеян, ты проснешься в другом месте, туман уйдёт, и тебя поглотят звуки насекомых, воды и природы. Ты снова начнёшь чувствовать холод ветра на своей вымокшей одежде. По мере движения ты погружаешься всё глубже и глубже в воду, но это не ощущается дискомфортно, скорее наоборот. Лежащим в теперь кристально чистой воде ты можешь найти собственные ускользнувшие воспоминания. Однако ты помнил, чем чревато погружение в пучины дум, память о нападении исполинского паука была слишком свежа, ты разворачиваешься, опустив голову вниз. Смотришь в собственное отражение, изучая изгибы своего шлема и пытаясь найти свой взгляд сквозь чёрное железо, но безуспешно. Чувствуя, что отражение в воде искажено, ты снова протягиваешь в неё свою руку. Как только твоя ладонь касается глади, зеркальная поверхность начинает плыть волнами. В ту же секунду ты осознаёшь, что стоишь на коленях перед чашей громадного фонтана. Тусклый свет без видимого источника окутывает статую, одетую в плащ. пока она выливает из сосуда бесконечный поток воды с заманчивым и успокаивающим журчанием. Соблазнённый видом чистой воды, ты по плечи заходишь в тёмный нектар. Потерявшись в своих мыслях, глядя в танцующее отражение, ты чувствуешь, будто бы перерождаешься. Всё тело расслабляется в этот редкий момент настоящего покоя. Однако вскоре ты замечаешь небольшой блестящий объект, лежащий на дне чаши и не можешь противиться желанию присвоить объект себе. Подойдя к предмету, твой силуэт оказывается в самой глубокой части фонтана, а затем ты ныряешь. Гладкая серая рука хватает запястья твои. Голос проносится эхом в твоей голове. «Кому принадлежит твоя плоть?» Ты несколько секунд сопротивляешься хватке женщины, но безрезультатно. Ты паникуешь, у тебя быстро заканчивается воздух, выкрикиваешь. «Иллирия!» Выпустив поток пузырьков изо рта. Она ослабляет хватку. Поверхность воды разрывается, и ты жадно хватаешь ртом воздух. Ты плывёшь к краю фонтана, пытаясь оправиться от произошедшего. Пожиратель тёмной воды. Позади снова слышится плеск воды. Ты поворачиваешься и ужас парализует тебя, видишь голову огромной змеи, выглядывающую из мутных глубин. Её безжизненные хищные глаза прикованы к тебе, пока она разевает свою пасть, испуская жуткое шипение и тошнотворную вонь. Пытаясь побороть страх, тебе ничего не остаётся, как смотреть на зверя в ответ. Ты пытаешься дотянуться до своего меча, но существо тут же замечает это и срывается с места, бросаясь в твою сторону, подобно извивающемуся водопаду из чешуи и клыков. Вода окрашивается в красный, пока тело монстра тонет. Проходит несколько секунд, прежде чем боль пронзает твоё тело и приходит осознание, что перед смертью существо забрало с собой твою левую руку. Сжимая рану, ты осознаёшь, насколько безнадёжна твоя ситуация. Кровь продолжает течь из обрубка. «Я не покину это место живым. Иллирия, прояви милосердие к своему несчастному слуге!» Думаешь ты. Твоё тело погружается в воду, чтобы усмирить пульсирующую боль. Звуки воды помогают тебе унять своё беспокойное сознание, но вскоре они заглушаются странным отдалённым звуком. В темноте бьёт колокол. Звон среди тумана. Удары становятся громче. Теперь они почти оглушают. Внезапно туман заполняет всё вокруг. Совсем скоро отчаяние перерастает в давящую безысходность и туман нежно окутывает тебя, пока вода омывает твоё тело, словно шёлковое одеяло. Засыпая, ты находишь себя в жутком сценарии… Туман исчез, как и деревья, небо черно как смоль, а в нём сияет яркий полумесяц. Посмотрев под ноги, ты замечаешь, как песчаное дно превратилось в гнетущее зрелище – целое море трупов до самого горизонта, каждое движение отдаётся хрустом. Затопленный лабиринт. Затхлые подземные воды затопили большую часть глубинных слоев лабиринта. В какой-то момент ты неизбежно дойдешь до затопленных коридоров. Вода достает тебя до голени и затрудняет движение, коие и так затруднено из-за потерянной крови. Среди коридоров ты можешь слышать тревожные звуки, будто вдалеке что-то движется среди воды. Большая комната, объединяющая несколько проходов. Каждый настолько длинный, что дойти до его конца займет несколько часов. Холодная вода делает эту задачу еще сложнее. В конце каждого прохода сидит гниющий труп, одетый в церемониальные одежды и вздувшийся от воды. Войдя в комнату, ты осматриваешь ее. Подтекающие стены, искаженное отражение твоего факела в воде и блестящие влажные камни. В этой комнате тебя обуревает странное чувство. Она отличается от других. Пока ты подходишь к колодцу в середине помещения, давящее чувство в твоей груди усиливается и начинает пульсировать. Тебе дискомфортно, но ты не можешь понять почему. На секунду ты сомневаешься. Этот колодец выглядит по-странному знакомым, но любопытство заставит тебя посмотреть в водную гладь. Твое отражение смотрит на тебя. Тебе не удается узнать эти глубокие пустые глазницы. Тело чужака, сделанное из старых костей, тонкой как бумага кожи. То, что ты видишь в колодце, наполняет твое сердце ужасом. Ты всё это время был мёртв, настало время прожить жизнью чужой. Хрупкая иллюзия разбивается в тишине. Бездна нежно укутывает тебя, принимая назад. Жизнь была прожита, и сна больше нет. Теперь старые кости дремлют, ожидая, пока луна не засияет снова. ​ Шаг в пустоту Земля уходит у тебя из-под ног, дряхлый стул подкосился под твоим весом и рухнул, увлекая тебя за собою, это пробудило тебя от кошмара. Тебе потребовалось несколько минут, дабы понять что вообще происходит вокруг, пока слипшееся нёбо иссушающей жаждой не вернула тебя в сознание окончательно. Похоже ты всего на несколько моментов потерял нить меж реальностью и вымыслом, в твоих руках был всё тот же свисток, который секундой позднее уже летел со свистом в стену, подальше от рук людских. Ты отряхиваешься и ощупываешь свою руку, на ней нет и следа повреждений, но она будто обмертвела, сняв рукавицу - ты ясно видел её болезненный пурпурный оттенок… Всего лишь видение? Или предостережение…? Рассуждать не было времени, необходимо было найти воды, хотя бы для выведения погибельной хвори. Затвор двери отворился, и ты продолжил свой путь по тоннелю, ведомый свежими ветрами. Ты продолжаешь идти, скрипя доспехами, пока не достигает главных ворот. Они приоткрыты. Тут же gроскользнув через них, на той стороне ты любуешься величественным лесом секвой, средой совершенно чуждой, наконец ты можешь вздохнуть полной грудью, наконец можешь покинуть коридоры. Но пред глазами всё мутится, от потери сознания твоё существо спасает очередной приступ кашля, на сей раз с кровью. Звуки сухих листьев и веток под ногами вызывают в тебе трепет, пока зрение и силы планомерно покидают тело. Не теряя времени, ты позволяешь недрам леса поглотить себя, заворожённый новым миром, что открылся перед тобой. Неважно, в какую сторону ты пойдешь, обязательно наткнешься на останки громадных построек, что раньше возвышались над этими долинами, теперь же тут только призраки былой славы. Многие из них все еще спрятаны под толщей земли, вечно охраняя свои сокровища и опасных тварей, чахнущих над ними, пока ты осматривал руины - чувствовал взгляды, но терзающая жажда притупляла это ощущение. Реликвии Выжженной земли, должно быть являются источником средств к существованию для многих местных обитателей, если, конечно, кто-то из них остался в трезвом уме, хоть кто-нибудь на всём белом свете. Вероятно эти расхитители роются в костях Старого Мира, исследуя их в поисках чего-то ценного. Тем не менее, чаще всего цена, которую они платят, многократно превышает найденные богатства, у вас так много общего с тварями, облепившими этот свет, словно гнойные язвы, особенно сейчас. Всё дальше и дальше ты шёл вперёд, рассматривая пейзажи изуродованной природы в поисках хотя бы лужи, пока латы твои поскрипывали в такт, огреваемые палящим заревом полудня. Наконец ты набредаешь на тропу, из-за которой явно читались следы повозок, казалось, свежие следы? Теперь твоя дорога лежала в ту сторону, в твоих потухших глазах загорелась искра надежды, надежды увидеть кого-то живого, получить помощь, хоть что-то. На горизонте ты лицезреешь, казалось знакомые своды крепости и чем ближе ты подходишь – тем яснее это становится для тебя. У крепостной стены виднеется каменное углубление в земле, это колодец, ты спасён. Недоходя ворот ты останавливаешься, оборачиваясь назад и оценивая пройденный путь. Глупцы ведут бесконечные войны, и лжецы ослеплены блеском собственных корон. Вера, кровь, золото – каждый считает, что его причина праведна, всё это так вторично, когда жизнь утекает как ручей. Бросая поклажу на земь, как и шлем - ты устремляешь пустое, истомленное ведро вниз, раздаётся водный всплеск на дне колодца, тут же судорожно подымая ручку лебеди, да накручивая верёвку, предвкушая студенистый хлад жидкого спасения, ты с прищуром взираешь вдаль. Кажется из изб вблизи стен виднелись людские силуэты, они близились к тебе, видимо чужаки тут редкость, после стольких исканий... Ты смог найти прибежище и кто знает… Может впереди тебя ждут ещё лучшие дни? Ведро было доставлено наверх, ты жадно припал к нему губами, но ощутил лишь гнилость на языке, в сосуде был лишь ил. Устремив взгляд в колодец, теперь ты точно видел отвратное зрелище, иловую яму с всё ещё блестящими монетами,, полнящуюся чёрными угрями, лик твой непроизвольно скривился, а ноги подкосило. Ты попытался встать на ноги, но не смог этого сделать, изо всех сил ты опираешься на свой потрёпанный меч одной рукой, ведь левую часть тела вовсе не ощущаешь. Задыхаясь от страха, жажды и отчаянья ты впился взглядом в фигуры, стремящиеся к тебе и усмехнулся. Это были мертвецы, теперь всё кончено. Воспалённый разум жаждущего принял желаемое за действительное, теперь ты даже последний бой дать не в состоянии. Дрожащей правой рукой ты ослабил горжет, пока сердце бешенно колотилось, а рычание кровожадных тварей вокруг становилось всё громче. Ты прислонил свой меч, свою опору к шее, пытаясь покончить с жизнью, но сил хватило лишь на надрез. Отравленная кровь стекала по гнилому колодцу, пока ты елозил тупым острием по собственному горлу, пока не упал на каменный борт колодца, обессиленно смотря на дно, пока жизнь покидает тебя. ​ Мертвец склонился над колодцем. Очарованный отражением своей живой плоти, он думает о том, что можно было сделать и что могло бы быть. И покуда луна сияет на ночном небе, этой хрупкой иллюзии суждено сохраниться. Свет рождается во тьме.