Глава 2. Проверка реальности

      Лестница вывела меня в узкий коридор. Воздух здесь был чище, чем в подвале, но всё равно застоявшийся — в нём не чувствовалось жизни, только медленное остывание покинутого дома. Свет пробивался через окно в конце коридора, бледный, рассеянный пылью.       Я не спешил.       После смерти в старости спешка кажется избыточной. Там я уходил спокойно — в своей постели, с ощущением завершённости. Здесь же сердце билось слишком быстро, и это раздражало. Молодость вообще склонна к суете.       Первая дверь открылась без сопротивления.       Кухня.       Шкафы распахнуты настежь. Полки пусты. Не просто разобраны — выскоблены. Консервов нет, круп нет, даже соли в банке не осталось. В раковине засохшая пена. На полу — осколки тарелок. Кто-то торопился. Или спорил.       Холодильник приоткрыт. Внутри пусто, только тёмные пятна на пластике. Электричества, разумеется, нет — ни гудения, ни слабого тепла компрессора.       Месяц. Не меньше.       Запах — старой крови и пыли.       Я задержался на мгновение, прислушиваясь. Дом не отвечал. Ни шагов, ни дыхания за стеной.       Дальше — гостиная. Я чуть сдвинул занавеску, оставляя лицо в тени.       Улица лежала неподвижно. Машины стояли криво, как будто их бросили посреди манёвра. У одной распахнута дверь, и её качал ветер. Пакет перекатывался по асфальту, цепляясь за трещины.       Ни людей. Ни дыма. Ни звуков двигателей.       Слишком чисто для паники первых дней. И слишком пусто для нормальной жизни.       Я отметил это и вернулся к входной двери.       Полотно входной двери висело перекошенным, замок вырван. Я поднял его, насколько позволяли петли, и аккуратно приставил к раме. Из кухни притащил ящик с пустыми банками — тяжёлый, металлический, — и упёр в дверь.       Закрыто это не назовёшь. Но если кто-то толкнёт — услышать я успею.       Иногда достаточно не защиты, а предупреждения.       Рюкзак я поднял там же, где оставил, — у лестницы. Потрёпанный, с аккуратно перемотанной изолентой лямкой. В нём чувствовалась чужая предусмотрительность — не паническая, а спокойная.       Кто бы ни был прежний владелец, он понимал, что происходит.       Я поднялся наверх.       Спальня сохранила видимость нормальности. Кровать смята, джинсы переброшены через спинку стула, пустой стакан на тумбочке. Телефон с разбитым экраном лежал лицом вверх. Пыль на поверхности тонкая, не успевшая стать серой коркой.       Дом покинули не вчера, но и не год назад.       Я прикрыл дверь и позволил себе остановиться.       Зеркало в шкафу было мутным, но отражение различимо.       Молодое лицо. Без усталости, которая сопровождала меня последние десятилетия. Без тяжёлых век, без складок у рта. Подбородок гладкий. Взгляд — внимательный, но ещё не жёсткий.       Я коснулся кожи.       Тёплая. Живая.       Пальцы тонкие, без мозолей. Ни следов работы с оружием, ни следов долгих занятий с палочкой. Плечи не узкие, но и не тренированные. Спина держится прямо скорее от привычки тела, чем от дисциплины.       Студент. Клерк. Кто-то, кто привык сидеть больше, чем бегать.       Я медленно сжал кулак.       Сила есть. Реакция есть. Но тело не знает, что ему придётся делать.       Я закрыл глаза.       В прошлой жизни магия ощущалась постоянно — как едва заметное давление воздуха перед грозой. Даже во сне она присутствовала. Здесь — тишина.       Я осторожно опустил сознание внутрь, туда, где всегда находился источник.       Пустота.       Не истощение. Не блокировка.       Отсутствие.       Я попробовал ещё раз — глубже, выстраивая внутренний контур так, как делал это сто пятьдесят лет.       Ничего.       Мир не отвечал.       Я открыл глаза.       — Принято, — тихо произнёс я.       Голос звучал непривычно молодо. В нём не было хрипоты старости.       Грань ощущалась иначе. Не как сила, а как тонкая прохладная линия на краю восприятия. Я позволил себе приблизиться к ней, не полностью — лишь на шаг. Комната поблекла. Контуры стали менее плотными. Звук собственного дыхания словно отдалился.       Я сразу вернулся.       Без давления. Без боли.       Она со мной.       Я сел на край кровати и открыл рюкзак.       Сухое печенье. Пара банок фасоли. Бутылка воды. Запасная футболка. Носки. Фонарик. Складной нож.       Ни документов. Ни фотографий.       Внутренний карман — пуст.       Памяти тела не было.       Ни обрывков. Ни чужих мыслей.       Как будто я занял дом, из которого вывезли всё личное.       Я отвинтил крышку бутылки и сделал глоток. Вода тёплая, но чистая. Я задержал её во рту на секунду, прислушиваясь к ощущениям.       Организм реагировал нормально.       Я посмотрел на свои ладони.       Сто восемьдесят восемь лет — и снова двадцать.       В прошлой жизни я устал не от власти, а от продолжительности. От необходимости всё время держать равновесие конструкции. Там всё завершилось правильно.       Здесь — начало без объяснений.       Я видел один труп. Один дом. Пустую улицу.       Этого мало.       Я закрыл рюкзак и накинул его на плечо. Мачете в руке.       Внизу что-то негромко скрипнуло — доска или металл, остывающий на ветру.       Я замер.       Тишина снова стала плотной.       Проверка завершена.       Теперь — понять, что именно произошло с этим миром.