Глава 3: Ненормальная богохульница

Первое, что почувствовал Лололошка на своей шкуре, были сверлящие, осуждающие взгляды, направленные, казалось, в его душу. Жители Эшхолда раздражённо фыркали, активно перешёптываясь друг с другом. Их лица были искривлены отвращением и нескрываемой злостью, всем видом говоря о своём недовольстве его визитом. «Как у этого еретика хватило наглости прийти сюда?» — возмущённо раздавалось с каждого угла омерзительным шёпотом. Им было плевать, слышит он это или нет. Их рот безрассудно выплёвывал оскорбления, словно помои в мусорное ведро. Они желали лишь одного — смерти тех, кто посмел своим поганым языком осквернить церковь и её порядки. Их вера в очищение была слепа и наивна. Глупа, как говорили охотники, чьё лишь одно упоминание сопровождалось огромным использованием нецензурного жаргона. Лололошка старался игнорировать отчаянно верующих пташек, мысленно ликуя, что вообще всё ещё дышит. Его взгляд был сосредоточен на блестящих куполах церкви, в которой он намеревался разнюхать хотя бы не совсем значимую информацию. Кулаки крепко сжаты, оставаясь наготове, если кому-то вздумается напасть. Идти сюда в одиночку после случившегося ограбления было равно самоубийству, но других вариантов не оставалось. Джон отказался, издевательски заявив, что только идиот добровольно пойдёт в полчище разъярённых животных с их сопливыми выродками. — Я слышала, что этот еретик искал ту воровку недавно, — зашептала девушка с длинными каштановыми волосами, которые изредка покачивались на еле заметном ветру. Она была слегка наклонена к парню рядом, кидая на Лололошку косые взгляды. — А может, он такой же? Её соучастник. Ищет её, а как найдёт, вновь сюда наведается, — хмуро ответил юноша, не стесняясь в упор глядеть на еретика недобрыми глазами. Его голос звучал хрипло, совершенно не сочетаясь с довольно молодым лицом с небольшой чёрной щетиной. — Может... — она притихла, о чём-то невзначай задумавшись. Тело девушки слегка передёрнуло, словно она терзалась в внутренних опасениях. — Я слышала, как кто-то говорил, что видел его на крыше здания, где в последний раз была богохульница. — Не вызывает у меня этот фрик доверия, — приглушённо пробурчал собеседник, после чего сделал небольшой, но довольно резкий шаг вперёд. Он наклонился к земле, согнув колени с тихим хрустом костей. Его рука быстро прошарила по чуть влажной почве, оставляя на смуглой коже тёмно-серую грязь, больше напоминающую пыль. Пальцы ловко обхватили первый попавшийся холодный булыжник, чьи размеры запросто легли в ладонь. — Эй, ублюдок! — прокашлявшись, выкрикнул парень, выпрямившись во весь невысокий рост. Лололошка молча сжал челюсть, остановившись на месте. Дать реакцию на их слова означало подписать себе смертный приговор. Даже несмотря на то, что он сделал это ещё с первым непрошенным приходом в Эшхолд. Мимо головы, рассекая воздух с тихим свистом, пролетел тяжёлый влажный камень, с грохотом врезавшись в разрушенный фонтан. Булыжник намеревался попасть ему в лицо, но тот, кто его бросил, имел явные проблемы с прицелом. — Проваливай отсюда! Тебе здесь не рады, еретик. Девушка, стоящая рядом, твёрдо хлопнула ладонью по его затылку. Она уставила руки в боки, взволнованно глядя на мужа. Парень в растерянности повернулся к ней, неуверенно потирая ушибленное место. Вся его уверенность и мимолётная злость испарились, словно их и не было. Встревоженное лицо и раздражённый взгляд жены заставлял мысленно попрощаться с жизнью. — Идиот! А если он на тебя кинется?! Кто знает, что у него на уме! — словно разъярённая кобра зашипела она, поглядывая на Лололошку, явно ожидая от него любой реакции. — Пошли отсюда. Моим детям ещё нужен отец. Рука крепко вцепилась в его локоть, пальцы впились ногтями в болотную рубашку, заставив мужчину тихо зашипеть от боли. Она дёрнула его на себя, уводя подальше от еретика, чьи действия могли быть абсолютно непредсказуемы. — Ой, да чо ты... Что он мне сделает-то? — тихо пробормотал парень, явно стараясь не повышать тон выше нормы, дабы не получить приветствие с затылком второй раз. Лололошка нервно усмехнулся про себя, видя семейную драму, которая разворачивалась прямо на глазах. А ведь эти люди такие же, как и он, только запуганные, ослеплённые верой. Даже в этом жестоком мире, чьё небо под вечной завесой, а люди не видели солнца с самого рождения, женщина в большинстве случаев является главной в доме. Заметив, как уголки губ еретика слегка дёрнулись вверх, зрачки девушки опасно сузились. Неужели этот наглый, самодовольный, грязный богохульник сейчас стоит здесь и насмехается над ними? — А ты чего здесь стоишь?! Ты слышал его? Проваливай! — рявкнула она, но всё же отступила на полшага назад, волоча за собой ворчащего мужа. — Всё-всё! Ухожу! — голос Лололошки прозвучал слегка нервно, перекрывая небольшую усмешку внутри. Он поднял руки перед собой, ладонями к паре в защитном жесте. Нарываться на проблемы было последним, чего он хотел, поэтому быстро, не проронив больше ни слова, удалился прочь. Разломанный асфальт хрустел под ногами, серые, однотипные дома медленно проносились мимо его взгляда. Церковь становилась ближе с каждой секундой, возвышаясь над парнем. Епископ Лукий стоял возле неё, сложив руки на груди, словно знал, что Лололошка явится к нему. Его зелёные глаза сверкнули при виде своего объекта ожидания. Нахмурившись, Ло ускорил шаг в его сторону, пытаясь всем своим видом показать пренебрежение. — О-о-о, рад видеть тебя здесь, дитя моё! — его бархатный голос раздался по улице, заставив Лололошку почувствовать небольшое закипающее раздражение внутри. Так и хотелось огрызнуться, чтобы его священный рот больше не желал называть его «дитя». Но даже это бы, вероятнее всего, не помогло. «Все мы дети, дети Его. Отрицать это глупо», — аргументировал бы он, разведя руками. — Ага, и тебе привет, Лукий, — отстранённо поздоровался он, явно не собираясь растягивать диалог с тем, чьи намеренья и цели для него скрыты, подобно небу над Археем. — Я слышал, что совсем недавно у вас произошла кража. Наигранно-добрую улыбочку Лукия словно водой смыло. Брови медленно приблизились к переносице, образуя на дряхлой, потёртой коже лба морщинки. Его мозолистые пальцы автоматически потянулись к густой тёмной бороде, что означало задумчивость. Он погладил чуть кучерявые волосы, больше напоминающие сладкую воздушную вату. — Да, верно... — медленно произнёс он, кажется, всерьёз задумавшись над данной темой разговора. Карие глаза слегка прищурились, смотря куда-то вверх, слегка под углом. — Стража, в том числе и я, были заняты очищением заблудших душ. «Очищение заблудших душ? Так вот как он это называет. Слишком эстетичное название для... Сожжения людей». — В такое... весьма уязвимое время одна девушка решила, что может себе позволить заниматься клептоманией посреди дня. Но не могу сказать, что не был к такому не готов, дитя, иначе совру, а ложь — грешный ярлык для носителей веры Его. Я знал, что рано или поздно кто-то из богохульников ударит ножом в спину мирным гражданам, в том числе и церкви. — Стоп-стоп-стоп, церкви? — Да, дитя, к сожалению, помимо невинного ребёнка также пострадал собор Его. Я не буду произносить того, что совершила эта... богохульница, так как это ниже моих достоинств. Мой рот никогда не произнесёт нечто грязного и по истине недопустимого, — в тоне священника наглядно проскальзывали нотки возмущения, а также небольшой ярости, заставившей лицо Лукия слегка заалеть. Епископ развернулся, зашагав куда-то дальше церкви, постепенно сворачивая за неё. Лололошка хмыкнул, быстрым шагом последовав за ним. Белые стены заметно осыпались, расходясь трещинами подобно паутинке. Краска сползала, небольшими снежными хлопьями падая на землю. От самого здания несло едва заметным запахом сырости, лёгкой старой химии и воска. Пройдя мимо тёмной деревянной рамы, Лололошка подметил, что даже несмотря на потрёпанность церкви, Лукий явно старается поддерживать хотя бы минимальный порядок. Окно почти блестело, отражая оранжевый огонёк пламени в восковом, подтёкшем столбике, чьё донышко крепко держалось на подоконнике с другой стороны стеклянной перегородки. Лукий, чей рост выглядел комедийно на фоне высокого, длинного парня, вдруг остановился. Он скрестил руки на груди в механическом жесте, резко смяв пожелтевшую ткань белой рясы с золотыми акцентами в виде полос. Гигантская шляпа, являющаяся символом местной церкви Эшхолда, подобно надувному шарику качнулась в бок. — Вот, — коротко выпалил он, повернувшись вполоборота. — Сколько же вульгарности в этой юной девушке, — пробормотал священник себе под нос, обжигая горячим дыханием собственную кожу под усами. На меловой стене, почти в целый рост Лукия, виднелся рисунок. Два круга, нарисованные чем-то чёрным, что больше походило на уголь, посередине которых виднелась несколько раз прорисованная колбаска. Само "граффити" было старательно перекрыто белым слоем краски, но даже данная пелена не спасала от взора на столь неприличную фигуру.

***

Толстая кора шершавого ствола ёрзала о ткань джинсов, создавая неприятное трение. Мара сидела на высокой толстой ветке дерева, чья оболочка чернела, точно гния изнутри. Её ноги, оторванные от земли, словно от родной матери, повисли в воздухе, изредка болтаясь вперёд-назад. Спина напряжённо упиралась в неровный ствол. Капюшон чёрной накидки прикрывал голову, но даже сквозь него можно было заметить, как на ветру качаются каштановые волосы. Прямо под ней извергал ангельское свечение жёлтый кристалл. Скинт медленно мерцал, словно моргая, как живое существо. Его маленькие частицы кружили вокруг в атмосфере, порой касаясь земли. Они тянулись к ветвям дерева, обволакивая каждую палочку, подобно длинным пальцам. Хижина, стоящая чуть поодаль, ощущалась как фоновый, неинтересный интерьер. Сайрисса наверняка раздражённо крутилась внутри, полностью позабыв про выгнанную девушку на улице. Но, кажется, даже самой Маре сейчас тоже было не до неё. В одной руке она крепко сжимала клинок. Его тёмная рукоять больше приближённо напоминала готический нож, а остриё — толстое металлическое лезвие. Край более заострённой части был слегка заляпан свежей бордовой кровью. Она медленно стекала по холодному железу, но не капала вниз. На второй руке же виднелся ровный порез, доходящий примерно до дермы. Красная жидкость из раза в раз заполняла открытую рану, едва не вытекая из неё, как из чаши. Она сжимала кулак, после чего разжимала вновь, глядя на то, как выпирают вены от напряжения. Оправа очков съехала на переносицу, открывая хмурый взгляд карих глаз. Что-то тяжёлое, до этого мешающее нормально дышать, наконец оборвалось, рухнув глубоко вниз. Вдыхать кислород стало намного проще. Комок пустоты постепенно растаял, оставив после себя лишь неприятное послевкусие. Появилось временное чувство эйфории, которое позже сменилось на удушающую вину. Взор опустился чуть ниже, захватывая старые, еле заметные шрамы. Бледная кожа тщательно скрывала тёмное прошлое, но если приглядеться, заметить то, что нельзя повернуть вспять, было проще простого. Никогда её собственная кисть не рисовала кровавые узоры на кожном покрове так глубоко. Губы пересохли, розовато-бледная кожа на них покрылась трещинами. Глаза безразлично пялились на кровь, даже не стараясь отводить взгляда. Рука, держащая оружие, дрогнула, словно осознала совершённое быстрее разума. Боли не было, вместо неё лишь лёгкое облегчение с вибрирующим чувством в порезанной конечности. Легче стало, но какой ценой?

«Глупые смертные постоянно пытаются избежать проблем, уходя либо в алкоголь, наркотики, либо... членовредительство».

«Это выглядит жалко. Наблюдать за этим тебе, наверное, тоже в тягость, не так ли?»

Она резко тряхнула головой, пытаясь отогнать пустоту, подобно холодному туману заполняющую разум. Мысли не шли, внутренний голос пропал, оставляя лишь эхо. Эхо тишины, эхо окружения. Она была пуста. Полностью. Пустышка. «Да что я, блять, творю?..» Мара вновь тряхнула головой, едва не вышвырнув очки с переносицы, пытаясь вернуться в реальность. Окружение вокруг поплыло, собираясь в один единый, смазанный комок. Она слегка согнулась пополам, поддавшись вперёд, после чего снова прижалась спиной к стволу дерева, намеренно ударившись затылком. Тёплая, пульсирующая боль ударила в мозг, заставляя его наконец очнуться из странного транса. Ощущение недавно проделанного членовредительства ударило в руку. Горячая боль от разрезанной плоти грубо помогла войти обратно в реальность. Зрачки дрогнули, в горле встал ком сожаления, вины. Хотелось накричать на саму себя, снова заткнуть внутренний голос, чей тон говорил о том, что она не виновата. Это просто глупая привычка — заглушать ощущение, словно тебя выдернули из реальности подобным способом. «Сама виновата. Нехуй было воровать у ребёнка, сучка». Мара согнулась пополам, упираясь локтями в колени. Согнутая рука с довольно глубокой раной заставила тихо зашипеть, подобно напуганной кошке. Она закрыла лицо ладонями, придерживая пальцами рукоять оружия в одной из них. Очки приподнялись на лоб, задирая пару прядей волос. — Ненормальная... — тихо вырвалось изо рта, больше напоминая усталый выдох. — Действительно ненормальная. Мара вздрогнула, резко выпрямив спину, что выглядело глупо и довольно неуклюже. Она явно не ожидала, что в момент её трагической мысленной тирады кто-то вдруг появится снизу без предупреждения или единого звука. Сердце ёкнуло, словно ударившись о грудную клетку изнутри. Движение вышло неловким, неудобным настолько, что её буквально повалило вбок. Она даже не успела вскрикнуть, как уже полетела вниз, навстречу сырой земле. Клинок соскользнул из руки, с грохотом отлетев куда-то в сторону. Очки припали к шокировано расширенным глазам, на удивление держась на переносице с божьей силой. Она грохнулась прямо в кусты, чья листва и до этого держалась на некрепком слове. Тонкие ветви задрожали, трава зашуршала, а девушка, которая ещё совсем недавно сидела на дереве, с головой погрузилась в болотно-блёклое озеро листьев. В боку появилась вибрирующая боль от падения — явно останется синяк немалых размеров. Пару острых, колючих веток впилось в ноги и спину, едва не выколов глаза, тщательно защищённые очками. Несколько мелких травинок попало в рот, оскверняя язык своим горьковатым вкусом. — Я, конечно, знал, что неотразим, восхитителен и чертовски красив, но можно было и не падать, — послышался смешок откуда-то снаружи. Осознанию того, что именно за личность её напугала, больше не было сомнений. Опять этот оранжевый хрен.