Это всё, что останется после меня

Кондратий спал. Точнее, как спал. Он ворочался, метаясь между тем, чтобы уйти в мир снов и тем, чтобы наконец-таки нормально проснуться. Где-то играла музыка, и именно она стала причиной неожиданного пробуждения. Что-то про горы и Кавказ, кажется. Дотянутся до телефона, дабы посмотреть время сил не было. Ещё слегка повертевшись, Рылеев всё же смог найти себе занятие - попытаться понять, откуда доносятся эти звуки. Изначальная теория о том, что нарушители его сна на улице, не оправдалась. Это даже были не незнакомые люди из другого номера - музыка доносилась из соседнего. Когда звуки стали ещё громче, поэт не выдержал. Встал, привёл себя в порядок и перед выходом поглядел на Трубецкого. Того музыка совершенно не беспокоила. Кондратий открыл дверь. - О. Ого. Другой Сергей также спал, Паша лежал на животе, прикрывая уши и голову подушкой, а Миша сидел по-турецки на своей кровати, подпевая песне из колонки. - Чёрные глаза, вспоминаю умираю, чёрные глаза, я только о тебе мечтаю... Ой, - он заприметил Рылеева, - доброе утро, Кондраш. - Какого чёрта тебе не спиться в.. - пришлось достать телефон. - 7 утра?! - Нормальное время для пробуждения. - Может, хотя бы музыку выключишь? - Выключу, когда все проснуться, - комок из простыни и подушки на Пестелевской кровати протестующе сжался, а одна из рук, принимавших к голове подушку, показала средний палец. - Ладно, - поэт смирился с музыкой и прошёл к окну. - Что там с погодой то хоть? - он отодвинул занавеску. - Это трындец, господа. - Что там? - Мишель двинулся в его сторону. - Дождь, - Рылеев отошёл обратно к Мишиной кровати. - Ладно, тут согласен, это кааааапец, - зевнул Бестужев. -Не такой уж и капец, - подало голос тело с самой отдалённой кровати, - в чемоданах валяется несколько зонтиков, аааа... - оно зевнуло. - А ещё есть несколько дождевиков. Не пропааадём в общем. - Ого, кто соизволил проснуться, - Кондратий повернул голову в сторону неожиданного заявления. - Миш, раз уж все проснулись выключишь музыку? Ответ - прибавление громкости. - Мишель, ну прааавда, - Муравьёв-Апостол потихоньку приподнимался. Перед Бестужевым-Рюминым встал нелёгкий выбор: продолжить упрямиться или же всё же послушать просьбу. Человеком Миша был упрямым, но просьба Серёжи - дело святое, во всех смысла этого слова. - Придется послушать вас, - он потянулся за телефоном и наконец-таки выключил раздражающие песни, - коли всё встали. Да, Паш, тебя это тоже касается. Следующим движением Бестужеву прилетела в голову подушка. Недолго думая, он взял свою и кинул её в Пестеля. Так они по кругу швырялись друг в друга подушками. - И долго это будет длиться? - Рылеев встал у кровати единственного адекватного на данный момент, кроме него, человека в комнате. - Минут 5-10, - Кажется, для него это не было чем-то необычным. - Жуть какая. И как ты с ними живёшь...? - поэт покосился на Сергея. - Уже привык. Ну, это уже традиция, я бы даже сказал, ритуал. - тот приподнял голову и невидящим взором смотрел на потолок, - братья они такие братья. - Чего?! - Кондратий ошеломлённо поглядел на двоих дерущихся. - Братья?! Хотя... Сказать, что они были похоже по внешности - нет, ни в коем случае. Но по манере поведения и в правду напоминали братьев. Рылееву, как единственному ребёнку в семье, было сложновато сразу это понять, но вот Муравьёв-Апостол, имевший ещё двух братьев, распознал всё сразу. Внезапный поток размышлений прервала прилетевшая на этот раз в поэта подушка. Кондратий медленно развернулся, окидывая взглядом две застывшие физиономии. Рука Бестужева показала на Пестеля, тот просто сидел, не двигаясь. - Если что, я в Серёгу целился, - наконец подал голос он. Ситуация легче не стала, так как теперь из состояния аффекта вернулся Муравьёв и тоже глядел на них. Слегка неловкую ситуацию снова прервали, на этот раз Трубецкой. - А что у вас тут не закрыто? - он заглянул в номер и прошёл чуть дальше. - Ещё и не будите меня. - Ааа, да не важно, - Рылеев улыбнулся, не глядя на подушку, поднял её и бросил отправителю, - доброе утро, Серёж. - Кхэм, окей, - только что пришедший Сергей выглядел слегка озадаченно. - Идём завтракать? С этим были согласны все. Пусть и идти завтракать было громко сказано, ибо начинался приём пищи ещё через некоторое время, да и привести себя в порядок перед выходом в люди надо было. Но недо-неловкая ситуация быстро забылась, погруженная в бытовые заботы. Завтрак пролетел незаметно, настало время выдвигаться на улицу. Скоро был театр. Дорога до него предстояла весёлая, как минимум из-за всё ещё не прекратившегося на улице дождя. Кондратий быстро оккупировал зонтик, Серёжи были слишком высокие для дождевиков, так что надевать синие балахоны пришлось Бестужеву-Рюмину и Пестелю. Пока последний был не очень рад происходящему, Мишель, кажется, был очень даже не против. Паша настолько яростно ругался, что даже не заметил, как поэт сфоткал его исподтишка. Больше приключений не наблюдалось, никто даже не промок, пока ждали трамвай. Ехать было недолго, до того же самого Цветника, нужно было только пройти чуть дальше и вот – перед вами театр. - А на какой спектакль мы, собственно, идём? – неожиданные и заданные в последний момент вопросы Бестужева уже давно перестали быть чем-то необычным. - “Проделки Ханумы”, – сообразил Муравьёв-Апостол, быстро посмотрев в небо. Звучало интересно. Людей было много, пришлось толкаться, но спустя время, не без разделения компании на части, все смогли добраться до зала. Оставалось дождаться начала, а пока можно и брошюрку почитать. Прозвучал третий звонок. В зале стало тише, звук на телефонах был выключен, скоро всё начнётся. Заиграла музыка. Послышались аплодисменты. Занавес открылся. В произведении было много чего – музыка, танцы, юмор, неожиданные повороты, похлеще турецких сериалов. В моменте даже Трубецкой улыбнулся и слегка посмеялся, тогда как Мишель уже безостановочно хохотал в одолженный у Рылеева веер. Спектакль понравился всем. Наступило время антракта. Люди гурьбой вывалились из зала, наша компания в том числе. Быстро прошли в не занятое никем пространство, дабы обсудить спектакль. - Мне больше всего одна фраза понравилась, - хитро выдал Трубецкой, - “Князья на дороге не валяются”. Хорошо сказано. Пестель усмехнулся. Несколько лет назад они ездили к бабушке Апостола, а там кто только на дороге не валялся. Сам император и то присоединился бы, да вот только в Петербурге остался. Да и не император он. Хотя и Сергей не князь. Шутки шутками, а антракт подходил к концу. Предстояло снова возвращаться в зал, а приходить за минуту до начала не очень хотелось, так что пришлось выдвигаться. Вторая часть была не менее захватывающей. Можно даже сказать, что даже более. Повороты сюжета стали ещё более неожиданные, а напряжение к финалу росло и росло. В конце, когда все недобросовестные персонажи получили по заслугам, а те люди, что правда заслуживали счастье, обрели его, нельзя было не улыбаться. И хлопать. И кричать “Браво!”, но это уже самые смелые. Выходили из театра довольные, обсуждали концовку. Только вот количество людей никто не отменял, так что снова пришлось разделиться, ибо толпа была везде – и в зале, и в коридоре, и на лестничной площадке. В голове, помимо многих смешных и не только фраз, выделялась одна: “Если человек любит своё дело, то он и сам в какой-то степени поэт” Дождь всё так же шёл. Серж неожиданно предложил смотаться в какую-то в кафешку на обед, ехать на трамвае недолго, честное слово. Только вот удача и вечная серьёзность Муравьёва в этот раз не помогли. Ибо когда приехал какой-то трамвай, было решено, что он тот самый, и садиться нужно на него. - Вам не кажется, что мы едем куда-то не туда? – уже после 20 минут поездки озвучил свои опасения Трубецкой. - Есть такое, если честно, – глянул в окно Кондратий. - Возможно, ехать на этом трамвае было не лучшей идеей, каюсь, – вздохнул Пестель. Транспорт был намного древнее, чем тот, на котором они привыкли ехать до парка. Людей было много, все толкались, трамвай то и дело покачивало из стороны в сторону, свободных мест было мало, а те, что свободны – не слишком чистые. Все успели уже десять раз пожалеть, что вообще поехали куда-то в новое место. Остановки не совпадали с теми, что были написаны в навигаторе Серёжи. Казалось, что более-менее оптимистичное настроение сохранял только Бестужев-Рюмин, да и тот уже скоро мог перейти к фазе “Сейчас мы выпьем шампанского и застрелимся”. Ах да, ему же нельзя пить шампанское. Чёрт. Голос из колонок объявил конечную. Народ посыпался на улицу. Всё так же шёл дождь. Пришлось быстро открывать зонтики и надевать дождевики. Ребята быстро прошли под какой-то непонятный навес и оглянулись. - Мы в Караганде, – констатировал факт Паша. - Щас Серёжа всё найдёт, правда Серёж? – Миша всё ещё не терял надежду. – По крайней мере весело, историю будет какую рассказать, когда приедем. - Все наши выходки совершаются именно по такому принципу, Мишель, – Муравьёв-Апостол уже достал телефон и пытался понять, где они находятся. Караганду можно считать лучшим олицетворением их местонахождения. Ехать обратно заняло бы немало времени, но это был лучший вариант. Явно не по мнению Бестужева. Так как тот уже заприметил какую-то шаурмечную и явно не намеревался ехать ещё куда-то голодным. За это было, по невероятному стечению обстоятельств, не иначе, большинство, так что направились туда. - Похоже, что у Миши внезапно появился талант находить годные заведения одним взглядом, – Заметил поэт, кушая шаурму. - У меня всегда так было, это вы меня не слушаете, – слегка возмущённо ответил тот. - Ага, а как же тот случай, когда ты уверял нас, что знаешь лучшего тату мастера в Петербурге? – заметил Серж. - Не считается! - И тот… - Тоже! Когда всем, кто по мнению Мишеля не был согласен с мнением поэта, прилетело в лицо по помидорке, он успокоился и продолжил спокойно, насколько это вообще возможно, есть. Пестель с Рылеевым ставили ставки на то, чья капля придёт к финишу быстрее. Проиграл Кондратий, ему и пришлось идти за картошкой фри. Паша усмехнулся, ему ещё в дождевике потом ходить, хватит позора на сегодня с него. Дождь стихать не планировал, а вот обед подошёл к концу. Нужно было ехать обратно, как бы не хотелось посидеть в тёплой комнате подольше. Трамвай всё такой же старый, людей всё ещё много. Ничего не меняется. Только теперь они уже не голодные и знают, куда едут. Музыка в наушниках внезапно становиться более грустной, а мысли уносятся в меланхолию. Что ж сегодня за день то такой? Внезапно голос из динамика объявил, что нужно выходить. С проводами что-то, видите ли. Кто-то матернулся. Хотя бы на другом трамвае можно вроде доехать по этому же билету. Компания быстро пробежала к крыше ларька. - Сегодня не день, а сплошное невезение, – даже Миша начал терять веру в человечество и мир в целом. - Не вешать нос, гардемарины! Уж если вешаться, то целиком! – роль Бестужева гордо взял на себя поэт. - Отставить повешение, трамвай приехал! – Муравьёв-Апостол показал в сторону остановки. Все чуть более радостно побежали к остановке. Люди только прибавились, ну хоть снова едут. Но не долго счастье длилось. Стоило трамваю начать подъезжать к аллее с магазинами, внезапно объявили, что нужно выйти. - Снова?! – негодовал Пестель. Опять двадцать пять, все вышли на улицу, кто открыл зонтик, кто накинул дождевик. Кому-то повезло меньше, и он сейчас бежал до ближайшего кафе или магазина. Но у ребят были все необходимые вещи, чтобы дойти до отела. Такси вызывать никто не хотел. Да и прогулка под дождём обещала особый вайб. От абсурдности ситуации внезапно поднялось настроение, на улице послышался смех, а день стал чуточку лучше. Они в Пятигорск не грустить ехали. Погрустить можно и в Питере, а тут отдыхать нужно. Руководствуясь таким принципом, дорога до отеля прошла быстро и незаметно. Внезапно силы словно рукой сняло, все разбрелись по номерам для сна или отдыха. Тут смотря насколько человек не молод уже. Когда Кондратий через некоторое время выглянул в окно, дождь уже стих. - Наконец-таки, – буркнул он себе под нос. Было решено снова съездить в Цветник – уж очень там красиво. Да и из-за дневного дождя больше особо никуда не сходишь, планов на сегодня больше не было. Придя в парк, наша компания вдруг обнаружила группу музыкантов около Лермонтовской галереи. После такой погоды это казалось слегка неожиданным, но расписание есть расписание, и песни пелись, а народ стоял вокруг так, словно и дождя никакого не было. - А где Паша? – вдруг заметил Трубецкой. - Не знаю, слинял куда-то, – начал оглядываться Муравьёв-Апостол. Николай Романов был доволен. Он приехал отдохнуть после тяжёлого года учёбы в незнакомый город, даже дождь и внезапное недо-падение на ступеньках после выхода из поезда не могло нарушить его спокойствие. Нет, он никому не позволит испортить этот день. Нет, скорее всего он просто заработался, а голоса той компании, что он часто слышал в универе ему просто мерещатся. Просто. Мерещатся. И внезапные шаги тоже. - Ого, какие люди и не в Голливуде. И этот противный голос ему тоже мерещится. - Ало, Саш? Если я убью человека, ты поможешь мне закопать труп? Николай опустил руку, изображавшую телефон, и повернулся на голос. Ну нет. - Давай так, я не буду бесить тебя, а ты меня, хорошо? Я просто хочу отдохнуть. Пестель хитро улыбнулся. Зараза. - Давай хоть с ребята поздороваешься? - Выбора у меня нет? - Конечно! Романов угрюмо последовал за ним. И за что ему это мучение? - А вот ты где, Паш! – улыбнулся Бестужев. – Потеряли тебя уже. А это кто? – он посмотрел на Николая. – Здрасьте приехали. - Не думали вас здесь увидеть, – вставил свои пять копеек Рылеев. “Вы”. Ну не настолько он старый. Вообще-то на одном курсе с Пестелем. - Там песня красивая начинается, слушайте! Все обернулись. Ровная гитарная мелодия. Побледневшие листья окна зарастают прозрачной водой У воды нет ни смерти ни дна, я прощаюсь с тобой. Горсть тепла после долгой зимы донесем пять минут до утра Доживем... наше море вины поглощает... время-дыра. Время словно замерло. Все слушали ровный голос певца. Почему-то именно сейчас эта песня стала очень важной. С нами память сидит у стола, а в руке её пламя свечи Ты такой хорошей была, посмотри на меня не молчи. Крики чайки на белой стене, окольцованы черной луной, Нарисуй что-нибудь на окне и шепни на прощание рекой. Кто-то танцевал, кто-то снимал, а кто-то просто стоял и слушал. Две мечты да печали стакан мы, воскреснув, допили до дна Я не знаю зачем тебе дан правит мною дорога-луна. Ты не плачь, если можешь прости, жизнь не сахар, а смерть нам не чай. Мне свою дорогу нести, до свидания, друг, и прощай. Они переглянулись. Это все, что останется после меня Это все, что возьму я с собой. Это все, что останется после меня Это все, что возьму я с собой.