ㅤ

«Какого это - быть прилежным мальчиком?» Я прочел это в книге. Вопрос, остававшийся долгое время без ответа. Вопрос, на который мог ответить только я. Вопрос, терзающий меня еще с детства, с шести лет, когда мне впервые дали прочитать эту книгу. «Он шел в неизвестном направлении, ибо уже было все равно, куда идти, лишь бы только до чего-нибудь дойти. Пустота была не только вокруг, но и в его душе, пробирая своим мраком каждую клеточку тела, заполоняя разум и заставляя отключить все мыслительные способности. И когда ноги почти отказали, а тело само потянуло вниз - перед ним возник силуэт, что через пару секунд молчания задал один единственный вопрос: Какого это - быть прилежным мальчиком? И тогда странник окончательно опустился вниз, начиная медленно растворяться в этой окружающей пустоте. Ведь весь проделанный им путь был бессмысленной тратой времени.» Тогда я не понял вообще сути книги. Я думал, почему он исчез. Почему не ответил на вопрос, не задал свой, не попытался схватить этот силуэт. Он просто сдался, хотя до конца оставался один шаг. И лишь сейчас я понимаю: я бы поступил точно также. *** Рано утром я благодарил Всевышнего за то, что проснулся. Благодарил его за каждый прием пищи, возможность ходить и дышать, за каждый прошедший день: благодарил за простую возможность жить. Это вошло в привычку, от которой я не смог избавиться во взрослой жизни. Папа говорил, что если я не буду этого делать, то Всевышний меня накажет. Я это делал ежедневно и все равно получал от него наказания со словами "для профилактики". Я никогда не задавался вопросом, почему благодарю одного, а получаю наказания от другого. Каждое воскресенье мы ходили с семьёй в церковь. В место, где были настоящие лицемеры. Они говорили такие ужасные слова на улице, совершали самые мерзкие поступки, вели себя как идиоты, а здесь строили из себя божьих созданий. Как будто от их посещений этого места что-то изменится и все ужасное за ними забудется. Искренне они никогда не раскаивались. И мой отец такой же лицемер. Он улыбался, приветливо пожимал руки, жёг церковные свечи, читал молитвы, вставал на колени перед иконами. Но дома эта фальшивая улыбка разбивалась с громким дребезгом, который, казалось, слышал только я. Мать и сестра или правда не видели, или просто не хотели видеть. Ощущение, что только я замечал жалкую двуличность отца. Школа - ваш второй дом. Фраза, в которую из всего класса верил только я. Хоть здесь и были большие требования и надоедливые одноклассники - все-таки это не дом. Сам факт постороннего помещения несомненно меня радовал. Лишь бы не "родной" дом. Учителя требовали выше нормы, ведь я отличник. Одноклассники из-за этого перешептывались сзади и принципиально громко смеялись. Но они ничто, они не сравнятся с моим отцом. Вроде как. Буду ли я бояться маленького жука после нападения свирепым медведем? К сожалению, да. Издёвки в школе не сравнятся с происходящим дома, но и то, и другое ломало меня. Единственным моим другом здесь был кудрявый парень. Он был душой любой компании, заводилой, разрядителем обстановки. Он общался со мной в любое время, а не только в моменты отсутствия его друзей. И общался он искренне, всерьёз интересуясь мной и моей жизнью. А я старался быть искренним в ответ. В средней школе, еще до нашего общения, я считал его неправильным человеком: троечник, предпочитающий уроку сон и не загонявший себя под какие-то рамки. И лишь через время я понял, что хотел бы попробовать также без угрызения потом совестью. Если раньше мне были незнакомы понятия заброшки, плохих слов и прогулов, то во время общения с ним эти понятия буквально обвили меня плотным коконом. Сбегали мы с урока правда один раз, и то это была география, на которую забил сам учитель, но и этого мне хватило для получения высокого адреналина в крови. Страх быть замеченным заставлял бешено колотиться сердце и судорожно дышать, однако я быстро тогда поймал себя на мысли, что это прикольно. Первое хулиганство за все пятнадцать лет подарило мне незабываемые эмоции, которые хранятся в памяти до сих пор. Но таким же, как этот парень, я не становился. Несмотря на всю "заботу" учителей, на все их предостережения о том, что я стану хуже, если продолжу общаться с таким человеком: я не прекращал общение. Он разбавлял мой серый мир белыми красками. Для учителей краски эти были грязными, для меня - белоснежными и яркими. На физкультуре я часто сидел на лавочке, а мой друг играл в спортивные игры. Мне всегда тяжело давались физические нагрузки из-за заметного недовеса. Однако по большей части из-за проблем с коленами, истерзанные детством. Наказания отца заключались в стойке на гречке и молитве. Это настолько вошло в привычку, что я стал получать от этого мерзкое удовольствие. Я перестал ощущать въедавшиеся в кожу крупинки, я вообще перестал что-либо ощущать. Хотя первые дни с нововведением данного наказания, помню, были полностью заполнены слезами и криками. — Неужели каждого ребенка его папа наказывает именно так? — Да. Именно так, Куромаку. В предпоследний день школы эти самые колени я показал другу на заброшке. Я просто устал один бороться с этим всем. И только в тот момент, спустя три года дружбы, мы открылись друг другу. Тогда-то он и предложил по наступлению восемнадцати лет жить вместе. «Ты свалишь из дома и так выгоднее» - сказал он тогда. Я пошел до одиннадцатого класса, друг ушел в колледж. И когда я закончил школу, а он переходил на третий курс - мы стали жить в его квартире. Ведь теперь отец ничего не сделал бы совершеннолетнему мне. *** — «Какого это - быть прилежным мальчиком?» Это из книги. Решил я как-то поделиться хоть с кем-то терзающим меня с детства вопросом. — Хуй его знает. Меня не устроил ответ. — Ну представь, что ты потратил целую жизнь на путь к одной цели, а в конце оказывается, что все это было зря. — А зачем тратить целую жизнь на одну цель? Я замолчал. Мне хотелось начать спорить о человеческом предназначении в этом мире, но тогда бы я стал походить на отца. Ведь именно он вбил мне это в голову. То, что я так хочу забыть и стереть из памяти. Хочу, чтобы его образ полностью растворился из моей жизни. *** Мне далеко за тридцать пять. У меня есть любящая жена и прекрасные дочь и сын. Я стал более мягким и заботливым, мне больше не чуждо понятие любви. Но даже так ночами я долго думаю над теми вопросами. Ощущение, что они залезли куда-то глубоко в сердце и больше никогда меня не покинут. «— Зачем тратить целую жизнь на одну цель?» Я понял, что имея лишь одну цель, я упускаю другие возможные. Я иду лишь в одном направлении, на одном пути, с одним планом действий. И если я разочаруюсь в результате этого пройденного пути - это может стоить мне многого. Например, потере смысла жизни. Не будь того парня со школы, я бы навряд ли ушел из дома в восемнадцать. Я бы продолжал слепо верить в то, что отец помогает моей душе обретать покой, что ежедневная благодарность Всевышнему спасет меня от всех невзгод. Да, я мог просто исповедоваться и верить в высшие силы, но явно не поклоняться, при этом причиняя себе боль. А отец на такое говорил: «— Не будешь благодарить - окажешься в аду». И чем эти наказания отличались от ада, а отец от дьявола? Не знаю, каким бы я сейчас был. Но скорее всего таким же лицемерным фанатиком, которых в церкви было полно. А такой путь явно бы не привел к чему-то хорошему. Целей должно быть несколько, даже незначительных. Разочаруешься в одной - есть другие. Они как раз и сподвигнут на поиск новых решений для провалившейся цели, чтобы вновь встать на ее путь, но уже с другим планом действий. Я думаю в той книге блудный странник поэтому и растворился: он потратил всю жизнь на один единственный путь, в конце которого просто сдался. Он устал. И не познакомься я с тем парнем - исход был бы слишком очевиден. *** Спустя время я вновь решился прочесть ту книгу. Я переосмыслил многие сцены, посмотрел на них другим взглядом, осознал то, чего не осознавал в детстве. Но дойдя до вопроса - я остановился. «Какого это - быть прилежным мальчиком?» Я не знаю. Правда ли меня можно считать прилежным? Возможно тот парень и правда на меня плохо влиял? Может после смерти я и правда окажусь в аду наедине с дьяволом? Кем меня воспитывал отец: достойным или удобным? После начала дружбы с тем одноклассником я перестал верить в высшие силы. В моей ежедневной благодарности больше не было и тени искренности. В моих молитвах в церкви не было реального раскаивания. Я перестал смотреть на отца, как на родного или хотя бы заслуживаемого уважение человека. Я стал проявлять смелость, грубость, я спорил и огрызался с ним. А потом терпел стойки на крупе. Но именно после того парня со школы я перестал показывать хотя бы малейший намек на боль: это был взгляд, полный ненависти. Да, я возненавидел отца. Я хотел сам поставить его на гречку и заставить читать молитвы. Я хотел, чтобы он, сука, почувствовал собственные наказания на себе. — Куромаку, ты понимаешь, за что я тебя сейчас наказываю? — Да. — Мне нужен полный ответ, Куромаку! — Да, я понимаю, за что ты меня сейчас наказываешь, отец. Каждое слово я словно выплевывал. Я не хотел, чтобы он чувствовал и капли уважения к нему. Мне было плевать, как прошло его детство: если плохо, то он должен понимать, что мне сейчас плохо также, как было и ему, будучи тоже ребенком. Возможно тот одноклассник и правда меня изменил. Изменил мои взгляды, мой характер, мою жизнь. И даже если в худшую сторону, даже если после смерти я окажусь на казни у самого дьявола, даже если мне придется переживать неразрывный круг вечных мучений: я благодарен. Благодарен за то, что ощутил вкус другой жизни. *** Не знаю, зачем я взял книгу вместо цветов. С ней я пришёл к тебе на могилу. Пять лет прошло с того дня, но у меня все ещё чувство, что это было вчера. Я кладу книгу на плитку. И долго смотрю на тебя. Думаю, пора отпустить и принять. «Какого это - быть прилежным мальчиком?» Я не знаю. Но когда я был с тобой и выходил из образа этого мальчика - я определённо был счастлив. Прости, что, скорее всего, не дал тебе почувствовать того же счастья. Эгоистично с моей стороны. Однако ты и сам постоянно себя развлекал. Думаю, тебе не было одиноко. Ты был белой полосой в моей жизни. Единственным облаком среди туч. Спасибо. Спасибо, что дал возможность увидеть другую жизнь. Теперь я проживаю свою. Я оставляю книгу на плитке и встаю. И больше сюда не вернусь. — Я благодарен тебе за возможность сейчас жить, Вару. По привычке киваю головой. И ухожу, впервые за долгое время заплакав.