Глава десятая.

      Я уже жалею, что поддалась порыву и нагрянула к Бахусу.       В результате я неловко мнусь у входа, выбирая, куда себя деть, — свалить, сесть в кресло или подпирать собой дверной косяк и дальше. Не то чтобы я часто бывала «в гостях», учитывая, что понятие дома для меня также непостижимо, как и многие другие загадочные вещи. Общага на заводе не тянула на дом, комнаты в «Доме мотыльков» тоже, в гареме — не менее сомнительно. Всё это — пространства для пребывания, пустые и обезличенные. Спальня Лидера и вовсе представляла собой что-то вроде театральной декорации. В берлоге Бахуса всё по-другому.       Мой взгляд скользит по вещам, намекающим, что здесь действительно кто-то живет, — кто-то, кто не сильно следит за порядком. В комнате царит страшный бардак — и это ещё мягко сказано. Соня и тот, кажется, был аккуратнее.       Пауза всё затягивается. Я близка к тому, чтобы сбежать и отправиться в библиотеку, как и планировала, но Бахус приходит мне на выручку. Он отдирает себя от разворошенной постели, прихватывает с тумбочки бутылку и манит меня за собой.       — Меня уже тошнит от этой комнаты, — объясняет он.       С нашей предыдущей встречи его лицо густо заросло щетиной, а волосы окончательно превратились в птичье гнездо. Это меня не отталкивает. Я ловлю себя на том, что мне нравится всё, что отклоняется от нормы, ибо всё вокруг слишком правильное.       Пятница, не имеющая идеальной фигуры, но имеющая пристрастие к выпивке.       Дикарь с его очевидным физическим недостатком.       Бахус — воплощающий собой хаос чистой воды.       Несовершенства делают их настоящими, а я так устала от подделок. Иронично, учитывая, что и Дикарь, и Бахус, по сути, и есть подделки; подделки того, кого я ненавижу всем своим существом.       Не спрашивая разрешения, Бахус берёт меня за руку и увлекает в коридор. Двери мелькают перед глазами, пока мы движемся по очередному лабиринту. Это кажется мне донельзя забавным — я прошла испытание лабиринтом, чтобы попасть в другой лабиринт, под которым спрятан — а ну-ка догадайтесь! — ещё один лабиринт.       Выхода нет — за каждым поворотом следует новый поворот.       Бахус приводит меня в полупустое помещение, где нет ничего, кроме диванов, стоящих полукругом, и огромного экрана, занимающего всю стену. Я понимаю, что это такое, ещё до того, как Бахус его включает. Я щурюсь на яркий свет. Картинки сменяют друг друга, пока перед нами не предстаёт берег моря. Оно именно такое, как я себе его представляла.       Поддавшись минутному порыву, я подхожу ближе и касаюсь изображения. Не моря, а стены. Она гладкая и холодная. Это отрезвляет: не море, а просто море, записанное на плёнку. Подделка. Новая иллюзия в стране иллюзий.       — Здорово, да? — говорит Бахус за моей спиной. — Как настоящее.       «Бедняжка, — думается мне. — Настоящее пахнет, шумит и оставляет на коже ощущение влаги…»       Я не могу этого знать.       — Ты когда-нибудь видел его вживую? — вопрос вырывается у меня, прежде чем я успеваю его обдумать.       Я поворачиваюсь к Бахусу, и мне трудно найти трактовку выражению его лица. Море на экране бросает на него холодные голубые отсветы, из-за чего кожа делается мертвецки-бледной, но пугает меня не это, а что-то в его глазах. Быть может, он и пьян, но моя реплика заставила его встряхнуться.       Он смотрит на меня, подозрительно прищурившись.       Причинно-следственная цепочка складывается в моём мозгу сама собой: море видел только настоящий Лидер, потому что был снаружи. Дефективные клоны — узники бункера. Только я уже сомневаюсь, что Бахус — дефективный. Я не вижу физических недостатков, по крайней мере, заметных невооружённым глазом. Он неопрятный, помятый и много пьёт, но, как минимум, все пальцы у него на месте.       Я бегло пересчитываю их, лежащие на бутылке: десять.       — Не стоит это ворошить, — помедлив, мрачным тоном говорит Бахус.       Он плюхается на диван, делает глоток и откидывает голову на спинку. Я неуверенно сажусь рядом, но соблюдаю дистанцию. Я не могу остановиться и перестать на него пялиться. Я проверяю всё, что может дать подсказку: форму носа и челюсти, надбровных дуг, уши, выглядывающие из-под взъерошенной шевелюры.       — Почему ты снова здесь? — спрашивает он и, спохватившись, протягивает мне бутылку. — Хочешь?       Ах, какие манеры!       И да — хочу. Это одна из причин, почему я его искала. Нетрудно его понять, как и Пятницу, — алкоголь помогает забыться. Не забывать, а забыться. Мы и так помним слишком мало. Но какую-то там амнезию мы обсуждали, кажется, с Принцем, так что можно оставить эту тему.       Виски обжигает горло, и я морщусь, пока жидкое пламя сползает вниз по пищеводу.       — Гр… Зануда предложил спуститься, — честно говорю я, споткнувшись о кличку, — после того, как я отчиталась обо всём, что мне удалось узнать.       — И что тебе удалось узнать?       — Немного, — с тяжёлым вздохом делюсь я. — Девушки не сильно разговорчивые. Вроде как, у моей предшественницы был роман с кем-то из вас.       — Надеюсь, я не в списке подозреваемых? — словно обиженно откликается Бахус. — Я бы, может, и рад закрутить роман с кем-то наверху, но там не бываю.       Я гадаю, что вложено в эти слова. У меня создаётся стойкое ощущение, что он меня подначивает. Зачем? Я же не виновата, что он торчит тут и не имеет такой возможности!       Почему, кстати, он торчит тут?       — Нет, не в списке, — говорю я. — Почему тебя не пускают наверх? Потому что ты много пьёшь?       Он нервно вырывает у меня бутылку. Я вынужденно соглашаюсь с Дикарём, предупредившим меня, что Бахус не в настроении. В прошлый раз общаться с ним было куда приятнее, а сейчас его будто подменили. Да, он обрадовался при виде меня, но, судя по всему, «чёрная меланхолия» вернулась и отравила ему всё удовольствие от моей компании.       — А это, моя дорогая, тайна тайн и загадка загадок, — провозглашает он, сопроводив слова едкой улыбкой.       Я пытаюсь обернуть всё в шутку. Базин учила нас кокетничать, но я не сильно вслушивалась в её лекции. Вроде как, полагается смотреть томным, что бы это ни значило, взглядом из-под ресниц и накручивать прядку волос на пальчик. Звучит крайне глупо. Скорее всего, в моём исполнении будет выглядеть, будто слабоумие Сони заразно и как-то передалось мне.       — Потому что ты — настоящий Кайло Рен и тебе опасно светиться снаружи? — я всё же стараюсь придать голосу игривых ноток.       Вдруг сработает?              — Каждый из нас будет заверять тебя, что он — настоящий, — серьёзно говорит Бахус, — кроме, пожалуй, Сони. С ним-то всё понятно.       — Дикарь тоже, кажется, не претендует на исключительность, — делюсь наблюдением я.       — Дикарь вообще ни на что не претендует, — Бахус кривится, словно ему неприятно упоминание товарища, из чего я заключаю, что они не сильно-то ладят. — Он — нигилист, если тебе это о чём-то говорит.       — Лидер был нигилистом? — любопытствую я.       — Его и спроси, — советует Бахус и смеётся.       Мне становится чуточку легче — напряжённый момент прошёл. Морщинка между бровей моего собеседника разглаживается, он снова похож на безобидного алкоголика, а не параноика.       — А Дракон? — пусть я и рискую всё испортить, но невозможно сдержать любопытство. — Как я поняла из слов Зануды, он — дефективный клон. В чём это выражается? Ну, кроме того, что он — конченый псих.       — Разве этого недостаточно? — спрашивает Бахус. — Некоторые изъяны скрыты от глаз… Но, если тебе так интересно, попробуй подойти к нему справа.       Справа?       Я рассеянно моргаю. Что, чёрт возьми, это означает? Начнём с того, что я в принципе не хотела бы оказаться с этим выродком в одном помещении, тем более внимательно его разглядывать с разных сторон, получив такую размытую подсказку.       Чтобы умерить степень своего негодования, я тянусь к бутылке и храбро делаю глоток. Сангрия, определённо, нравится мне куда больше.       Наверное, она бы понравилась и Бахусу, как и девушка, что пьёт её легко, словно воду.       Я решаю, что достаточно истязала его расспросами, усугубляя его мрачное расположение духа. В конце концов, я и сама жаждала отдохнуть от всего.       — Жаль, что тебя не выпускают наверх, — искренне сетую я, — там есть девушка, которая тебе бы точно понравилась.       — Это ещё почему? — настораживается Бахус.       «Молодец, Рей, — желчно хвалю я себя, — а теперь скажи, что она тоже алкоголичка, чтобы потерять расположение единственного друга здесь».       Друг — странное слово. Я к нему непривычна. На заводе у меня не было друзей. Я не могу назвать так и Роуз, ведь мы провели вместе ничтожно мало времени, чтобы по-настоящему сблизиться. Пятница, которая чем-то похожа на неё, но, увы, не является пропавшей Пейдж Тико, всё-таки не сильно вызывает доверие, так что тоже не подходит. Мне приходится отказаться от слова «друг», заменив его нейтральным «союзник».       — Мне так кажется, — увиливаю я.       — Надо же, — хмыкает Бахус, — с чего бы это? Ты совсем меня не знаешь.       — Назовём это интуицией, — напустив в голос загадочности, заверяю я. — И как я могу тебя узнать, если ты даже отказываешься намекнуть, настоящий ты или нет?       — Настоящий, — хмуро откликается он. — Самый что ни на есть настоящий.       Мы смотрим друг на друга и смеёмся. Это действительно забавно. Мне неведомо, что развеселило Бахуса, но я подумала, что, окажись это правдой, наш мир ещё безумнее, чем я представляла. Я всегда считала, что, уничтожив Лидера, отвоюю нам всем свободу, а на деле Лидер сам пленник системы, им же созданной, запертый под землёй, пока шестерёнки крутятся сами собой.       Нет, это совсем не смешно.       Это жутко.       Тогда нет никакого способа всё остановить.       Можно убить человека, но не идею.       Запаниковав от этих мыслей, я берусь за бутылку, и мои пальцы на ней сталкиваются с пальцами Бахуса. Он опускает глаза к месту контакта наших рук.       — Да и зачем таскаться наверх, — задумчиво произносит он, — если теперь ты приходишь сюда.       Я примерно представляю, что случится в следующий момент, и предчувствие меня не обманывает.       Он нагибается ко мне и целует.

***

      У меня не так чтобы много опыта в таких делах, потому я в каком-то смысле продолжаю своё обучение, начатое в «Доме мотыльков».       Теория — одно, но практика — совсем другое.       И я волей-неволей сравниваю этот поцелуй с тем, как меня целовал Принц. Вот уж точно — тот мужчина заслужил свою кличку, ведь тогда всё происходило, словно на нас взирают тысячи глаз, и в процессе нам нужно выглядеть безупречно. Охотно верится, что Принц даже просчитывал в уме какие-то формулы, чтобы подобрать нужный угол, исключающий столкновение носов, и выставляющий его Величество в максимально выгодном свете.       Сейчас всё иначе — никакого тягучего эротизма, пальцев, порхающих по моей коже, как крылья мотыльков, долгих пауз, томных взглядов; только вкус алкоголя на губах, жар и туман в голове.       Я сминаю в кулаке и без того потрёпанную рубашку Бахуса, он тянет меня к себе на колени. Его тело напряжено до предела. Моя нижняя губа — между его зубов. Я пугаюсь его языка во рту, словно это какое-то насекомое, но всё же встречаю его своим. Сквозь ткань шаровар я чувствую выпуклость в его штанах и неосознанно трусь о неё.       Остаётся невыясненным, как мы перешли от не самого приятного разговора к разговору тел, но, надо думать, совместное распитие спиртного внесло свою лепту. Виски куда коварнее сангрии — я и не заметила, как захмелела. Алкоголь бурлит в крови, наделяя меня неслыханной храбростью.       Я пытаюсь победить оставшиеся пуговицы на рубашке Бахуса, но он вдруг ловит мою руку и разрывает поцелуй. Его глаза бешено блестят из-под взлохмаченных прядей, упавших ему на лицо.       — Только не говори, что собираешься досмотреть меня на предмет физических недостатков, — неожиданно резко говорит он.       И почему я не послушалась Дикаря?       «Чёрная меланхолия» сделала Бахуса чрезмерно подозрительным. Я могла бы! Но у меня и в мыслях не было ничего подобного. Я просто поддалась очарованию момента. Увы, что-то подсказывает мне, что в нынешнем состоянии Бахус не станет слушать мои жалкие оправдания.       Но я обязана попробовать.       — Не правда! — оскорблённо говорю я, но всё-таки настораживаюсь. — А тебе есть что скрывать?       — Всем нам есть что скрывать, — философски заключает Бахус.       Он ссаживает меня обратно на диван. Я торопливо соображаю, как сгладить неловкость и откатиться обратно к тому уровню взаимопонимания, что установился между нами раньше. Не когда мы поцеловались, а в прошлый раз. Я ещё долго потом не могла выкинуть из головы его тоскливый взгляд и объятия после нашей стычки с Драконом. Поцелуи или секс — это, конечно, здорово и захватывающе, но я отнюдь не избалована чем-то, что в мире нормальных людей называют единством душ. Тогда я, как мне показалось, это почувствовала. Обидно узнать, что это — такая же иллюзия, как и всё остальное.       — Хорошо, — тем временем говорит Бахус, пришедший к каким-то своим заключениям, — будь по-твоему. Хочешь демонстрацию — ты её получишь.       Я давлюсь воздухом.       Он встаёт с дивана и через голову стягивает рубашку, даже не потрудившись расстегнуть остатки пуговиц. Я так и сижу с крайне глупым видом, таращась на его бледный торс на фоне моря, что всё ещё транслируется на экране. Волны неспешно накатывают на берег. Над синей полосой горизонта кружатся птицы.       — Не… — начинаю я, но не успеваю закончить. Я всё равно не решила, что собираюсь сказать. Скорее всего, мне нужно было попросить его остановиться. Поздно.       Бахус стряхивает с ног сапоги. Спускает брюки и бельё. Я смущённо отвожу взгляд, узрев то, что было под ним.       «Ох, Рей, — сердито говорю я себе, — когда ты уже начнёшь называть вещи своими именами?»       Словом, половой член на месте и задорно топорщится к потолку после наших поцелуев. К сожалению, ни ему, ни мне уже не стоит на что-то надеяться.       Я всё испортила.       — Полный комплект, — безжалостно провозглашает Бахус, — и ничего лишнего. Ты довольна?       Не самое подходящее слово для случая. Я бы скорее сказала — я слегка в шоке. Конечно, эта выходка и в сравнение не идёт с педагогическими методами Дракона, но она не менее обескураживающая и в чём-то унизительная. Меня душит стыд, будто это я тут стою, как говорится, в чём мать родила. Нагота Бахуса — упрёк мне. Я достаточно сообразительна, чтобы понять, что он хотел этим сказать.       И как же бесит, что меня снова пытаются поставить на место!       Ростки злости пробиваются со дна моей души.       — Я не это имела в виду, когда сказала, что хочу узнать тебя поближе, — ядовито говорю я.       — А ты такого и не говорила, — возражает Бахус, — но ты хотела знать, что со мной не так.       Периферическим зрением я всё ещё вижу его бледную кожу, маячащую на фоне тёмного морского пейзажа. Я поворачиваю голову, когда призрачно-белое пятно исчезает. Одежда так и остаётся валяться на полу. Меня не утешает мстительная фантазия о том, как он шествует в комнату голышом.       Я уверена, что стены этого бункера видели и не такое.       Как и его обитатели.       Зато в качестве утешительного приза я получаю позабытую Бахусом бутылку виски. Бесполезный приз. У меня всё равно иссякло малейшее желание хлестать алкоголь. Я вынужденно признаю, что надо взяться за голову и сходить в библиотеку. Я по горло сыта Лидером во всех его вариациях.       Но я как-то не учла, что здесь околачиваются ещё пять экземпляров Кайло Рена.       В коридоре я натыкаюсь на Цезаря. По крайней мере, я предполагаю, что это он, потому что он не бросается на меня с кулаками. Их запросто можно перепутать с Графом-Занудой из-за безупречного внешнего вида, но Цезаря выдаёт надменная физиономия. Он стоит, сложив руки на груди, и взирает на меня сверху вниз.       — Теперь гарем оказывает свои услуги с доставкой на дом? — спрашивает он, поразив меня рвением первым вступить в диалог. Меня бы вполне устроила и молчаливая игра в гляделки.       Я предпочитаю придерживаться этой тактики во избежание новых неуклюжих сцен. Но у Цезаря своё мнение на этот счёт.       — Жаль, что я поздно об этом узнал, — тянет он, — а то как-то не хочется подбирать объедки за этим…       Предвосхищая какую-нибудь хлёсткую характеристику Бахуса, я говорю:       — А кто сказал, что тебе что-то причитается?       Цезарь вскидывает бровь, невольно напомнив мне Среду.       — Так что иди и дальше мастурбируй на своё отражение в зеркале, — добавляю я.       Зря я, наверное, это затеяла. Вдруг Цезарь выйдет из себя и отыграется на мне, как Дракон? У меня только более-менее зажили травмы, полученные от общения с этим прекрасным человеком.       А клоны вообще считаются за людей?       Я ещё какое-то время топчусь на месте под прожигающим взглядом Цезаря, а он упрямо безмолвствует. Судя по всему, он не привык, что ему дают отпор. Что же… у меня для него плохие новости.       — Осторожнее, Четверг, — наконец отмирает он.       Нет смысла спрашивать, предупреждение это или угроза. Я знаю и без того, но моя дурная натура берёт верх над здравым смыслом. Мне надоело, что меня воспитывают, ставят на место или запугивают. За кого они меня принимают? За безропотную подстилку и послушную наложницу?       Я — Рей Ниима, глас недовольства и свободомыслия.       Пора бы этому заносчивому ублюдку познакомиться с этой моей ипостасью.       — А то что? — я делаю пару шагов к Цезарю и с вызовом смотрю ему в глаза. — Убьёшь меня, как убил мою предшественницу?       Цезарь молчит, и это очень паршивое молчание. Он так сильно стискивает челюсть, что под кожей ходят желваки. Ноздри расширяются от гнева.       — Ты меня не тронешь, — продолжаю я, — потому что исчезновение второй девушки подряд будет подозрительным. Да и для убийства тебе придётся пересилить своё отвращение и прикоснуться к презренной мне.       Для пущего эффекта я тыкаю пальцем в серебряную пуговицу на его груди. Цезарь опускает взгляд. У него такой вид, будто он съел не лимон, а целую тарелку. Я жду, что он «пересилит отвращение» и открутит мне голову. В чём-то он будет прав.       Цезарь этого не делает, а его губы почему-то оказываются на моих.       Ну и дела!

***

      Я не иду в библиотеку, а запираюсь в комнате Принца. И хоть здесь, в отличие от гарема, где вместо дверей занавески из плотного бархата, делающие представление о личном пространстве очень расплывчатым, даже есть замок, это не приносит мне успокоения. Мне удаётся заснуть, только подперев дверь тумбочкой и креслом. Конечно, это не остановит клонов, надумай они ломиться ко мне всей толпой, но я хотя бы пыталась.       Перед тем, как улечься, я внимательно осматриваю комнату, обшариваю все шкафы и ящики, надеясь найти что-то полезное. Невиданной роскошью было бы наткнуться на личный дневник Принца или нечто подобное, но мне не везёт.       Зато я без малейших зазрений совести «заимствую» из его гардероба другую одежду — удобную и закрытую. Я примирилась с необходимостью разгуливать практически голышом — ведь ни лиф, ни тем более полупрозрачные шаровары ничего не скрывают, но не намерена продолжать, раз есть альтернатива. Брюки Принца мне велики, и приходится затянуть потуже ремень, чтобы они не спадали, а рубашка сошла бы за платье, но я рада и этому. Лезвие, найденное в ванной комнате, надёжно прячется под стелькой моей балетки. Я уповаю на то, что смогу протащить его с собой наверх, хотя процедура проверки металлоискателем почти исключает такую вероятность.       Утром (я лишь предполагаю, что сейчас утро, ведь здесь нет ни окон, ни часов) меня будит стук в дверь. Держа лезвие наготове, я подбираюсь к двери.       — Рей? Ты там? — голос мне ничего не сообщает, ведь может принадлежать любому из пятерых одинаковых с лица. Соню я не считаю. Вряд ли он стал бы искать моего общества, но и такое возможно. После того, как Цезарь вдруг одарил меня страстным поцелуем и смылся, я окончательно утвердилась в заключении, что ни в чём здесь нельзя быть уверенной до конца.       Кажется, у всех Лидеров по умолчанию проблемы с головой, просто выражающиеся по-разному. Из чего я могу сделать вывод, что и сам Лидер был болен душой, а клоны это унаследовали.       — Да, — откликаюсь я. — Кто это?       — Граф.       Я выдыхаю — значит, самый нормальный. Но это пока. Возможно, и он скоро отмочит какую-то странную выходку, которая вынудит меня пересмотреть своё представление о нём. Я всё же разбираю свою баррикаду и отпираю дверь.       — Можно? — вежливо спрашивает Граф. — Доброе утро.       — Входи, — я окидываю комнату Принца рукой, словно я тут хозяйка. Мне нравится так думать, хоть это и неправда. Отступив, я плюхаюсь в то самое кресло, что было частью моей оборонительной конструкции. Я поленилась вернуть его на прежнее место.       Граф прикрывает за собой дверь и недоверчиво смотрит на кресло и тумбочку, перекочевавшие ко входу.       — Зачем это? — осведомляется он. — Тебя кто-то… — он очень тщательно подбирает слово, — обижал?       Бахус меня поцеловал, а потом устроил стриптиз (и да, я знаю это слово из жизненно-полезного курса Базин). Цезарь мне нагрубил, а потом засунул язык мне в глотку. Подходит ли к этим двум инцидентам слово «обижал»?       Я не знаю, потому качаю головой.       — Нет, — говорю я, — мне просто так спокойнее. Всё-таки мою предшественницу убили…       — Точно не здесь, — задумчиво роняет Граф.       — А где?       — В гареме, — отвечает он. — Кстати, сегодня ты можешь остаться с нами.       — Почему это? — настораживаюсь я.       — Отдохнёшь от гарема, — с тёплой улыбкой говорит Граф, — посмотришь библиотеку…       Мой взгляд красноречивее слов доносит до него, что такой ответ меня не устраивает. Он что-то темнит.       — Ладно, — сдаётся он. — Ты, должно быть, заметила, что Пятница — довольно своеобразная девушка. Обычно с ней встречался Принц, но его больше нет, и эта почётная обязанность легла на мои плечи. Мою печень, вернее.       Я едва сдерживаю смешок. Ах вот оно как! Правильному Графу не по вкусу неправильные развлечения Пятницы.       — А остальные не горят желанием подставить свою печень под удар? — с невинным видом интересуюсь я. — Почему это ты должен отдуваться?       — Цезарь наотрез отказывается, — вздохнув, говорит Граф, — а больше и некому…       — Я, кажется, знаю, кто запросто мог бы выдержать алкогольный марафон, — замечаю я. — Может, настало время «звёздного часа» Бахуса?       Граф ещё больше мрачнеет, хотя я была уверена, что он не распознает за моим шуточным предложением попытку выведать что-то про собрата. Как бы я ни была зла на Бахуса за его выходку, она заставила меня глубоко задуматься. Отсутствие внешних изъянов и адекватный уровень интеллекта — весомый повод внести Бахуса в список подозреваемых. Нет, не в убийстве другого Четверга, а в истинности.       — Ему нельзя наверх, — категорично отрезает Граф.       — Почему?       — Извини, Рей, но я не могу тебе этого сказать, — с неподдельным сожалением в голосе говорит он. — Такие правила.       — Такие правила, — повторяю я, поморщившись. — Но хоть чуть-чуть утоли моё любопытство: он упоминал, что раньше был наверху. Он отмочил какую-то хрень, и его заперли тут?       Например, провернул тот же трюк, что и со мной. Я во всех красках представляю, как Бахус приезжает с визитом на какой-нибудь завод, чтобы вдохновить честных трудяг нашего Отечества, толкает речь, а после снимает с себя всю одежду. Меня чрезвычайно веселит фантазия о Лидере, светящем перед целой толпой голым хером.       Вот так картина!       — Не совсем, — увиливает Граф, но, заметив моё недовольное лицо, уточняет, — но ты почти угадала. А что он сделал?       Моё злое ликование мигом иссякает.       — Да ничего, — отмахиваюсь я, — я предположила это из-за того, что он много пьёт.       — Ну… логично, — соглашается Граф и спешит перевести тему: — Ты голодна? Не хочешь позавтракать с нами?       — «С нами» — это с кем? — опасливо уточняю я.       Из шестерых обитателей бункера я предпочла бы не встречаться, как минимум, с тремя. Увы, после вчерашнего Бахус входит в это число. Да и общество Сони меня мало прельщает. Он безобидный, но представляет из себя слишком уж жалкое зрелище. Будь он настоящим Лидером, я могла бы позлорадствовать и насладиться тем, как он пускает слюни и швыряется кашей, но слабо в это верю.       — С Дикарём, Соней и Цезарем, — с явной неохотой говорит Граф. — Не волнуйся, я не позволю кому-то из них дурно с тобой обращаться.       «И где же ты раньше был?» — хмуро думаю я, взвешивая в уме все «за» и «против».       Пожалуй, откажись я, будет подозрительно. Стоит утешиться тем, что за столом не будет Дракона и Бахуса.       — Ладно, — говорю я.       — Кстати, тебе идёт, — как бы невзначай роняет Граф уже в дверях. — Эта одежда.       — Спасибо, — откликаюсь я. — Ничего, что я взяла её? Мне было как-то неловко светить задницей перед шестью мужиками.       Сказав это, я заливаюсь краской. Щёки покалывает от прилившей к ним крови. К счастью, Граф идёт впереди меня и не замечает. Но и от меня скрыто выражение его лица. Он никак не комментирует мои слова. Я и сама нуждаюсь в том, чтобы отвлечь его внимание от щекотливой темы.       — А откуда здесь берётся еда? — любопытствую я. — Раз нет слуг.       — Бункер обслуживают роботы, — отвечает Граф, — это такие…       Он мнётся, видимо, придумывая, как растолковать это тупой наложнице. Я не берусь просветить его, что мне откуда-то известно, что такое роботы. Однако это напоминает мне, что я вообще-то притащилась в бункер не для слюнообмена с его обитателями, а ради ценных сведений, содержащихся в библиотеке.       — Машины, — заканчивает Граф.       — Понятно, — говорю я, — я как раз работала на машиностроительном заводе. Ну, пока не стала наложницей.       — Это другие машины, — поправляет он, — умные.       Я уже раскатываю губу, что он расскажет ещё что-нибудь интересное, но мы достигаем столовой, как я окрестила про себя комнату с длинным столом. За ним как раз уже успели собраться трое обещанных клонов.       И четвёртый, которого я ни за что не хотела бы видеть.       Бахус.       Он поднимает на меня красные с похмелья глаза и робко улыбается.       — Привет, — почему-то шёпотом говорит он.