Эпилог.

      — СОНЯ! — мой крик разносится по всему бункеру и, кажется, слышен даже на поверхности, но я не зря надрывала глотку.       Соня наконец перестаёт буйствовать и испуганно вжимает голову в плечи. Он таращит на меня глаза и хлопает ртом.       А-а-ам.       Воспользовавшись моментом, пока тот открыт, я просовываю внутрь ложку с кашей, и тут же накрываю губы Сони ладонью, чтобы эта каша не полетела в меня. Бахус в это время удерживает руки нашего малыша-переростка, так и норовящие снести всё со стола.       Оценив все прелести заботы о ком-то беспомощном и капризном, я признаю, что мир без детей не так уж и плох.       С меня хватит и одного здоровенного младенца.       И я думаю, что надо бы вытащить из «погреба» кого-нибудь ещё, потому что мне страшно надоело возиться с этим бестолковым увальнем. Как не стало Графа, все хлопоты легли на нас с Бахусом, и мы совсем не в восторге.       Цезарь — самый «старший» из клонов теперь за главного, так что ему некогда заниматься такой ерундой. Дракон хоть и не лишён способности к рефлексии, но слишком вспыльчив, его нельзя подпускать к Соне и на пушечный выстрел. Наш взрывоопасный ящер открутит ему голову уже после первой же перевёрнутой вверх дном тарелки с едой. Говорун постоянно отсутствует, произнося бесконечные вдохновляющие речи перед согражданами.       А Соню нужно кормить, водить в туалет, мыть, одевать и укладывать спать. Иначе он умрёт от голода перед телевизором, напрудив в штаны.       Хорош Лидер, ничего не попишешь.       — Давай, Сонечка, — уже мягче говорю я, почти умоляю, — ложечку за меня, ложечку за наше прекрасное Отечество…       При этих словах Бахус не сдерживает своей фирменной кривой ухмылки. Соне тоже не нравится. Он надувает щёки и исторгает всю кашу, что скопил во рту, так и не успев проглотить. Вся его пижама покрыта мерзкими сгустками, а вместе с ней и мы, оказавшиеся в зоне поражения.       — Ну хватит, — не сдерживаюсь я. В такие моменты я скучаю по ним — по Графу, и даже по Дикарю, ведь у них куда лучше выходило поладить с этим недоумком. Я не такая. У меня так и чешутся руки надавать Соне по физиономии. Бахус приходит мне на помощь и выдёргивает товарища с места.       — Опять придётся его переодевать, — устало говорю я.       — Ничего, — успокаивает меня Бахус, — там целый шкаф этих дурацких пижам.       Мы сопровождаем Соню по коридору до комнаты, а он оставляет за собой след из осыпавшихся с ней комочков треклятой овсянки.       — Ещё бы, — хмыкаю я, — наверное, целый завод трудится, чтобы его ими обеспечить.       — Ага, — соглашается Бахус. — Говорун как раз тут посещал текстильную мануфактуру.       Я навостряю уши: он мне не говорил. С тех пор, как «очередной Четверг» таинственным образом исчезла, на деле перекочевав жить в подземелье, о жизни на поверхности я узнаю только от тех, кто там бывает, — Цезаря, Говоруна и Дракона. Последний, надо сказать, не сильно-то разговорив. Кличка Дикарь ему подошла бы куда больше.       — И…?       — Он предложил кое-какие нововведения, которые мы придумали, — говорит Бахус, — но заводчане встретили их без воодушевления.       — Да как так-то? — со смесью возмущения и недоумения восклицаю я. — Сократить рабочие часы, сделать субботу выходным… Что им могло не понравиться?       — Их и так всё устраивает, — печально вздыхает Бахус. — Не забывай, что они — тупые болванчики.       Мне хочется с ним поспорить, но я сдерживаюсь.       Во мне ещё теплится надежда, что мы сможем всё изменить, — аккуратно, исподтишка, по чуть-чуть. Впятером мы просиживаем ночи напролёт, общим умом придумывая речи для своих «гонцов» на поверхности, но каждый раз имеем один и тот же результат. Система слишком долго давила малейшие ростки свободомыслия, и давила моими руками. Рей Ниима возникала в разных местах, подсуживала людей к бунту, гибла сама и забирала с собой за компанию всех, кто осмеливался поддержать её мятеж. Женщины в гареме наделены и то большей свободой воли, чем бедные работяги.       Мы усаживаем Соню на кровать, и пока Бахус извлекает из шкафа очередную пижаму, точно такую же, как предыдущая, я воюю с Соней, чтобы его раздеть. Он хихикает, решив, что это такая игра, и пытается стянуть рубашку и с меня. Я шлёпаю его по руке и грожу кулаком.       — Нет, я сказала! — рявкаю я.       — Не помешало бы устроить тут генеральную уборку, — подмечает Бахус, окинув взглядом бардак, царящий в комнате. Ой, кто бы говорил! — Может, «распакуем» самого убогого клона, чтобы следил за порядком? Там же был какой-то уродец с заячьей губой…       — Эй! — возмущаюсь я и следующий мой сердитый взгляд предназначен уже не Соне, а Бахусу. — А как насчёт проявить немного солидарности к бедняге? А если бы тебя заставили прибираться в бункере из-за твоего изъяна?       — А меня и заставляли, пока я был «новеньким», — мрачно делится Бахус, — и звали «припадочным». Я и начал пить, чтобы наградили каким-нибудь новым погонялом.       — Конечно-конечно, — бормочу я себе под нос.       Мне удаётся одолеть Соню и стащить с него испорченную одежду. Его бледный торс маячит перед моим лицом, пока я скомканным верхом пижамы отчищаю всё, что попало на кожу. Спустившись ниже груди, я останавливаюсь. Мой взгляд упирается в странный крупный прыщик посреди живота. Я замечала его и раньше, но думала, что он рассосётся сам собой. А он и не планирует исчезать или уменьшаться в размерах.       — Что это такое? — спрашиваю я у Бахуса. — Как думаешь, это что-то серьёзное?       — Да чёрт его разберёт, — говорит он, хмурясь.       Мы переглядываемся, и мне не нравится что-то в его глазах. У нас обоих есть обрывочные познания о мире, принадлежавшие тем, с кого нас скопировали. Им точно был известен ответ. И Лидеру, и мятежнице Рей Нииме. Их не окружали люди, искусственно выращенные в лаборатории.       Это никак не выходит у меня из головы, но вскоре я отвлекаюсь на другие насущные дела. Только ближе к вечеру я иду в библиотеку, нахожу там старые альбомы с произведениями классической живописи и листаю их, рассчитывая наткнуться на подсказку.       С её помощью моему разуму удаётся свести концы с концами.       Открытие поражает меня до глубины души.       Я ещё долго стою в комнате перед зеркалом, задрав рубашку, и разглядываю свой живот. На месте, где должен находиться пупок, у меня пустота, поверхность гладкая, как у резинового пупса. Но это никогда меня не беспокоило, ведь абсолютно все мы такие.       Кроме него.       Бахус застаёт меня за этим занятием и в отражении недоумённо поднимает брови.       — Там что-то интересное? — любопытствует он.       — Нет, ничего интересного, — со вздохом говорю я и забираюсь в кровать.       Он присаживается сзади меня и массирует мои плечи. Я откидываю голову ему на руку и, скосив глаза, внимательно вглядываюсь в его лицо.       — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — строго спрашиваю я.       — А должен? — настораживается Бахус.       — Соня — настоящий Лидер?! — на одном дыхании выпаливаю я.       Ага, я попала в яблочко. Бахус спешно отводит глаза, а его кисти на моих плечах застывают. Я запоздало жалею, что пристала с этим именно к нему. Разнервничается — начнётся припадок, да и Цезарь появился здесь раньше и ему должно быть больше известно.       Сворачивать уже поздно.       Я хочу узнать правду.       — Да, — после продолжительной паузы подтверждает Бахус.       — Но как это возможно?! — восклицаю я. — Он же… — на языке вертится «дебил», но мне удаётся подобрать щадящую формулировку: — Совсем дурачок?       — Он не всегда таким был, — со вздохом делится Бахус. — Во время одного покушения пуля попала ему в голову. Не убила, но… повредила что-то в мозгу. С тех самых пор он торчит тут, а на поверхности бывают только клоны.       Значит, тогда я была куда ближе к цели, чем думала! И не настоящий Кайло Рен пристрелил меня в допросной, как собаку, а один из его «дублёров». Сейчас уже не выяснишь кто, да и я усвоила урок: месть не доводит до добра.       — Ты злишься? — опасливо спрашивает Бахус.       Я качаю головой и откидываюсь спиной ему на грудь. Он оплетает меня руками и кладёт подбородок мне на макушку. Я наслаждаюсь этим моментом.       — Что ты будешь делать? — задаёт он следующий вопрос.       — Ничего, — честно отвечаю я и смеюсь.       «Ничего», — повторяю я про себя. Я уж точно не собираюсь бежать в комнату Сони, чтобы убить настоящего Лидера. Механизм, созданный им, исправно функционировал и без него, так что его смерть ничего не изменит.       Люди умирают, а система живёт.