Глава 2 Тишина в седьмой палате

Виола не помнила, как вернулась в палату. Ноги сами принесли её к двери, за которой всё ещё горел тусклый дежурный свет. Внутри было тихо. Слишком тихо. Даже пружины её кровати, казалось, затаили дыхание. Аля сидела на своей койке, неестественно прямо, вцепившись руками в край матраса. Рыжая, которую, кажется, звали Катя, забилась в угол у окна, поджав колени к подбородку. Девушка с татуировкой — Виола вспомнила: её звали Лена — стояла спиной к двери, глядя на кровать Марты. Кровать Марты была пуста. Идеально заправлена покрывалом, будто на ней никто никогда не лежал. — Где... — начала Виола, но голос прозвучал как шелест. Лена резко обернулась. В её взгляде больше не было той показной бравады, что пару часов назад. В нём было что-то липкое, тревожное. — Заткнись, — прошипела она, но без злости. Скорее, с мольбой. — Просто заткнись и ложись спать. Виола шагнула к своей убогой кровати. Она не понимала, что произошло, но воздух в палате стал густым, как кисель. Её вдруг пронзила дикая, иррациональная мысль: они её съели. Материализовала угрозу и съели прямо здесь, пока она говорила с Сергеем во дворе. — Марту забрали, — вдруг подала голос Аля. Голос у неё дрожал, ломаясь, как у подростка. — Пришли санитары и забрали. Сказали, «по распоряжению главного врача». — Куда забрали? — спросила Виола, чувствуя, как холодок ползёт по позвоночнику. Кровать Марты была лучшей в палате. Марта была той, кто посмел заступиться. — В изолятор, — выдохнула Катя из своего угла. — Говорят, у неё приступ был. Буйный. Она на нас кидалась. Всю ночь, — Катя говорила быстро, заученно, не глядя ни на кого. — Выла, как зверь. Вы это не слышали, вы гуляли. А мы видели. Она психованная, оказалась. Виола смотрела на них. Аля вцепилась в матрас так, что побелели костяшки. Катя мелко дрожала. Лена старательно делала вид, что рассматривает свою корявую татуировку на запястье. Они врали. Все трое. Врали синхронно, как по нотам. Но в их глазах стоял самый настоящий, первобытный ужас. — Понятно, — тихо сказала Виола и легла на свою кровать. Она не поверила ни единому слову. Приступы не начинаются у тех, кто час назад спокойно читал книгу и защищал новенькую. И не заканчиваются тем, что пациентку увозят в никуда без единого крика, без звука борьбы. Виола лежала, глядя на трещину-реку на потолке, и слушала, как за стеной надрывно воет труба. Она уснула только под утро. И ей приснился Сергей. Он стоял в том самом дворике и поливал из лейки сухой, мёртвый асфальт. Асфальт впитывал воду, но ничего не происходило. — Нужно убрать сорняки, — сказал он во сне, глядя на неё прозрачными глазами. — Иначе фиалка не вырастет. *Утро* Утро началось с завтрака. Овсяная каша, комковатая и сладкая до приторности, жидкий чай и кусочек хлеба с маргарином. Виола сидела за столом в общей столовой и механически перетирала еду языком, не в силах проглотить. Напротив неё устроились Аля и Лена. Катя отдельно, у окна. Никто не смотрел на Виолу. Никто не сыпал соль в чай. Её будто перестали замечать, превратили в пустое место. Это было хуже насмешек. После завтрака была «групповая терапия». Их собрали в комнате отдыха, усадили в круг на скрипучих стульях. Вела занятие молодая психологиня с бейджиком «Ирина Сергеевна» и настолько приторно-добрым голосом, что хотелось залепить ей рот пластырем. — Сегодня мы поговорим о наших чувствах, — щебетала она. — О тех чувствах, которые мы привыкли прятать глубоко внутри. О злости, например. Кто хочет поделиться, на что похожа ваша злость? Аля подняла руку. — Моя злость похожа на волчицу. Которая защищает своих детёнышей. Если кто-то подходит слишком близко — я кусаюсь. — Она говорила это, глядя прямо на Виолу. Психологиня радостно закивала, записывая что-то в блокнот. — Очень хороший, сильный образ, Аля! Лена усмехнулась и буркнула себе под нос что-то нецензурное. А Ирина Сергеевна, сделав вид, что не услышала, обратилась к Виоле: — А вы, Виола? Вы новенькая. Расскажите нам о своей злости. Мы не кусаемся, — она хихикнула собственной шутке. Виола почувствовала, как внутри закипает то самое липкое, горячее чувство, которое она испытала вчера, когда пила соленую воду. Оно требовало выхода. Оно хотело задушить этот приторный голос, стереть ухмылку с лица Али. — Моя злость, — начала Виола медленно, чувствуя, как слова обжигают горло, — похожа на ржавый гвоздь, который кто-то забивает мне в позвоночник. Медленно. Чтобы я согнулась. Повисла тишина. Психологиня перестала улыбаться и быстро застрочила в блокноте. — Очень... специфичный образ, — пробормотала она. — А что бы вы хотели сделать с этим гвоздём? — Вытащить, — ответила Виола, глядя ей прямо в глаза. — И забить обратно тому, кто его туда засунул. Ирина Сергеевна нервно сглотнула и перевела тему. Но Аля смотрела на Виолу уже по-новому. Не как на жертву. Как на конкурентку, которая вдруг показала зубы. *после обеда* После обеда Виола снова вышла во дворик. Она искала Сергея. Ей нужно было рассказать ему про Марту, про эту жуткую ночь, про липкую ложь соседок. Но его не было. Вместо него на скамейке сидел пожилой мужчина в больничной пижаме и курил, стряхивая пепел прямо на асфальт. — Сергея ищете? — спросил он, не поворачивая головы. — Вы его знаете? Мужчина хрипло рассмеялся. — Его тут многие знают. Санитар он. Недавно устроился. Тихий такой, вежливый. Только вот что-то я его сегодня не видел. Говорят, у него выходной. Виола замерла. Санитар? Она почему-то была уверена, что он пациент. Как и она. Как и все здесь. «Сломанные», — сказал он вчера. Она почувствовала странный укол разочарования. Она побрела обратно в корпус. Проходя мимо ординаторской, она услышала обрывок разговора. Голос главного врача, толстого, вечно потного мужчины с фамилией Воронцов: — ...переведите её в седьмую. Девушка Марта. Да, состояние тяжёлое. Полная изоляция. Никаких передач, никаких посещений. И проследите, чтобы документы оформили правильно. Вчерашний инцидент... сам знаете. Не нужен нам скандал. Виола прижалась к стене. Сердце колотилось где-то в горле. «Вчерашний инцидент». Что случилось вчера? Что они скрывают? Она тихо, на цыпочках, пошла дальше. Но на лестнице, ведущей в подвал, где, по слухам, находился изолятор, она столкнулась с Леной. Девушка с татуировкой стояла, прислонившись лбом к холодной стене, и мелко вздрагивала плечами. Она плакала. Беззвучно, страшно, утирая слёзы рукавом халата. — Лена? — позвала Виола. Та вздрогнула, как от удара током, и обернулась. Её глаза, красные, опухшие, смотрели сквозь Виолу. — Уйди, — прохрипела она. — Уйди, пока цела. И не суйся в подвал. Никогда. Она оттолкнула Виолу плечом и почти побежала вверх по лестнице. Виола осталась одна. Перед ней была дверь с табличкой «Изолятор. Посторонним вход воспрещён». Из-за двери не доносилось ни звука. Ни криков, ни стонов. Только тишина. Мёртвая, ватная тишина. Она вспомнила Марту. Её спокойный голос, длинную тёмную косу, книгу в руках. Марта заступилась за неё. Марта получила за это лучшую койку у стены, а теперь — изолятор. Виола медленно подошла к двери и приложила ухо к холодному металлу. Сначала ничего. А потом, где-то глубоко, едва различимый звук. Словно кто-то царапал стену ногтями. Размеренно. Медленно. Без остановки. Царап. Царап. Царап. В ужасе Виола отшатнулась. Она не знала, что это — Марта подаёт знак, или там, внизу, уже что-то другое, нечеловеческое. Она побежала. Не к себе в палату, а обратно во двор. Ей нужно было найти Сергея. Он единственный, кто говорил с ней по-человечески. Он единственный, кто, кажется, понимал. Но во дворе было пусто. Только пожилой курильщик всё сидел на скамье, докуривая вторую сигарету. — Не нашли? — спросил он, усмехаясь. — Где его найти? — выдохнула Виола. — Это срочно. Мужчина пожал плечами и ткнул окурком в сторону служебного корпуса. — В общежитии для персонала, наверное. Только к нему так просто не попадёшь. Он... странный. Людей к себе не водит. Виола кивнула и решительно направилась к калитке, ведущей в служебную зону. Она не знала, что скажет Сергею. Она просто чувствовала: он единственный, кто может объяснить, что происходит в этом месте, где хлорка, капустный суп и чужая тоска смешались в один страшный коктейль. Она уже подходила к деревянному домику, где жил персонал, когда сзади раздался его голос: — Виола? Ты меня ищешь? Она обернулась. Сергей стоял в тени большого тополя, в той же серой куртке, с тем же усталым лицом. Только в руках у него был какой-то плотный чёрный мешок. По форме очень похожий на человеческое тело. — Я... — начала Виола, но слова застряли в горле, когда она посмотрела на мешок. Сергей проследил за её взглядом и чуть заметно улыбнулся. — Не бойся. Это старый матрас. Меня попросили выбросить. Из седьмой палаты. Там койка освободилась. Виола смотрела на мешок. Матрас. Из седьмой палаты. Из изолятора. Она перевела взгляд на его спокойное, доброе лицо, и впервые за всё время ей захотелось закричать. — Марта... — прошептала она. — А что Марта? — переспросил Сергей, подходя ближе. В его прозрачных глазах не было ни тени эмоции. Только интерес. — Ты что-то знаешь про Марту? Виола отступила на шаг. Внутри неё боролись два чувства: дикий, животный страх перед ним и отчаянная потребность верить, что она ошибается. — Её... её перевели в изолятор, — выдохнула она. — Вы ничего не знаете? — Знаю, — кивнул он. — Знаю, что Марта заняла чужое место. То, которое было не для неё. — Он сделал ещё шаг. Теперь между ними было меньше метра. — А ты знаешь, Виола, какое место твоё? — Я... не понимаю. — Твоё место, — он говорил тихо, ласково, почти интимно, — там, где ты будешь в безопасности. Где никто не ткнёт тебя ржавым гвоздём. Но для этого нужно, чтобы те, кто хочет тебя сломать, исчезли. Навсегда. Из твоей жизни. Из твоей палаты. Он улыбнулся, и в этой улыбке впервые проступило что-то хищное. — Я же обещал. Я уберу сорняки. Виола смотрела, как он перекидывает чёрный мешок через плечо и уходит в сторону больничного забора, за которым начинался пустырь. Она не знала, что в мешке на самом деле. Матрас. Или то, что от него осталось. Она не знала, куда исчезла Марта. Она не знала, что за люди живут с ней в одной палате. Она знала только одно: в этом мире, пропахшем хлоркой и тоской, появился кто-то, кто готов убивать за неё. И самое страшное было даже не это. Самое страшное было в том, что, глядя на удаляющуюся фигуру Сергея с чёрным мешком на плече, она впервые за долгое время почувствовала себя... в безопасности.