Глава 6. Фиалка выбирает

В палате было тихо. Аля спала, отвернувшись к стене, Катя что-то шептала в подушку — молитву или проклятие, Виола не разобрала. Лена сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела в окно. Она так и не взглянула на Виолу. Ни разу. Виола лежала на спине, сжимая в кармане халата холодный ключ. Трещина на потолке изгибалась, как русло высохшей реки. Она вела к подвалу. Дядя Миша сказал: «В старом морге есть второй выход». Значит, сначала подвал. Потом морг. Потом труба. Потом река. Потом свобода. «Если Сергей ничего не заметит». Она закрыла глаза и попыталась представить ночь. Темнота. Тишина. Она идёт по коридору босиком, крадучись, как вор. Открывает дверь изолятора ключом, который жжёт карман. Выводит Марту. Они спускаются в подвал, находят старый морг, лезут в трубу. А потом — холодная вода, запах тины и небо над головой. Просто небо. Без решёток. Но в голову лезло другое. Лицо Сергея на лестнице. Его улыбка. «Ты теперь моя фиалка». Она вздрогнула, когда Лена вдруг встала с кровати. Бесшумно, как тень. Прошла мимо Виолы, даже не глянув в её сторону. Остановилась у двери, прислушалась. Потом выскользнула в коридор. Виола выдохнула. Сердце колотилось так громко, что, казалось, стены дрожат. «Она ничего не знает. Пока ничего».

***

Обед прошёл как в тумане. Суп с плавающими кружочками жира, пюре с серой котлетой, компот из сухофруктов. Виола сидела за тем же столом, что и утром, но Аля и Катя куда-то исчезли. Лена тоже не пришла. Только Марта — нет, Марты не было. Её стул пустовал. После обеда, когда пациентов погнали в коридор на «тихий час», Виола увидела Сергея. Он стоял у входа в столовую, беседовал с тётей Зиной. Санитарка кивала, лицо у неё было каменное. Сергей улыбался — вежливо, почти ласково. Но когда его взгляд упал на Виолу, улыбка стала другой. Глубокой. Хищной. — Виола, — он поманил её пальцем. — Иди сюда. Она подошла. Ноги не слушались. — Экскурсия, помнишь? — он взял её за локоть — мягко, но так, что невозможно было вырваться. — Пойдём. Я покажу тебе нашу больницу. Тётя Зина отвернулась и быстро ушла в сторону кухни, не оборачиваясь. — Я не хочу, — повторила Виола, хотя понимала: слова бесполезны. — Фиалки не хотят, — терпеливо сказал Сергей, ведя её по коридору. — Фиалки растут. А садовник решает, где им лучше. Они прошли мимо ординаторской, мимо процедурного кабинета, мимо лестницы на второй этаж. Сергей толкнул дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещён», и они оказались в узком длинном коридоре, которого Виола никогда раньше не видела. Стены здесь были выкрашены в тёмно-зелёный, пахло формалином и чем-то сладковатым, приторным. — Что это за место? — спросила Виола, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Бывшее отделение для буйных, — Сергей шёл впереди, не оборачиваясь. — Закрыли десять лет назад после проверки. Слишком много жалоб. Слишком много смертей. — А теперь? — А теперь это моё, — он остановился у железной двери с засовом. — Здесь я храню то, что нельзя показывать другим. Он отодвинул засов, толкнул дверь. Виола шагнула внутрь — и замерла. Комната была маленькой, без окон, с единственной лампочкой под потолком. Вдоль стен — стеллажи с банками. Формалин. В банках плавало что-то серое, бесформенное. Виола не сразу поняла, что это. Органы. Человеческие органы. — Не бойся, — Сергей зашёл следом, закрыл дверь. — Это история. Я собираю всё, что остаётся от моих цветов, когда они увядают. Так я сохраняю их навсегда. Виола попятилась, но упёрлась спиной в холодную стену. — Вы чудовище. — Нет, — Сергей покачал головой. — Я садовник. Чудовище — это мир, который ломает цветы. А я их спасаю. Помещаю в безопасное место. Здесь никто их не тронет. Здесь они будут жить вечно. Он подошёл к одному из стеллажей, взял банку, поднёс к свету. Внутри плавал человеческий палец. Женский. С обломанным ногтем. — Это была моя первая фиалка, — тихо сказал Сергей. — Она не хотела оставаться. Убегала каждую ночь. Пришлось её остановить. Виолу вырвало. Она согнулась пополам, хватая ртом воздух, но Сергей даже не вздрогнул. — Ты сильнее, — сказал он, ставя банку на место. — Я вижу. Ты не сломаешься, как другие. Ты будец моей лучшей фиалкой. — Пошёл ты, — прошептала Виола, вытирая рот рукавом. Сергей улыбнулся. В тусклом свете его глаза казались пустыми, как у рыбы. — После ужина ты вернёшься в палату и ляжешь спать, — сказал он спокойно. — А ночью, когда все уснут, ты придёшь ко мне. В кабинет. Мы поговорим. И если ты будешь умницей, я, может быть, покажу тебе сад. — Какой сад? — Тот, где растут настоящие цветы, — Сергей взял её за подбородок, заставил посмотреть на себя. — Тот, где я сажаю тех, кто мне мешает. Он отпустил её, открыл дверь. — Иди. И помни: стены слушают. А я слышу всё. Виола вылетела в коридор, не помня себя. Бежала, не разбирая дороги, пока не врезалась в кого-то на лестнице. Дядя Миша. — Тихо, — старик схватил её за плечи. — Тихо, девочка. Что он тебе показал? — Банки, — выдохнула Виола. — Органы. Он собирает их. Как сувениры. Дядя Миша побледнел. И без того серое лицо стало пепельным. — Значит, правда, — пробормотал он. — Я думал, это слухи. — Он сказал, что я должна прийти к нему ночью. В кабинет. — Не ходи, — старик сжал её плечи так сильно, что стало больно. — Слышишь? Не ходи. Если он тебя туда заманит — ты не выйдешь. Я знаю, что там. Видел однажды, когда убирался на этаже. — Что там? — Опель, — сказал дядя Миша. — Маленькая комната без окон. Со стенами из кафеля. И со стоком в полу. Как в морге. Виолу снова вырвало, но уже ничего не было, только желчь. — Мы уходим сегодня, — твёрдо сказал дядя Миша. — Не ждём завтра. Сегодня. Как стемнеет. — А Лена? Снотворное? — Сделаю, — кивнул старик. — Но ты должна быть готова. Марта будет напугана. Труба узкая, темно, воняет. Выбираться придётся ползком. Река холодная. Но это лучше, чем стать банкой на полке. Он сунул ей в руку маленький целлофановый пакет. Виола заглянула внутрь. Хлеб, два яблока, кусок сыра. — Еды на двоих, — сказал дядя Миша. — Хватит, пока доберётесь до города. — А вы? — спросила Виола. — Вы не пойдёте с нами? Старик покачал головой. — Я слишком стар. И слишком болен. Я только задержу вас. А Сергей, когда поймёт, что вы сбежали... он будет искать. Ему нужны будут ответы. И он знает, что я их знаю. — Он вас убьёт. — Он меня не убьёт, — дядя Миша усмехнулся. — Я сам уйду. По-своему. У меня есть запасной план. Виола хотела спросить — какой, но не успела. По коридору загрохотала тележка. Тётя Зина везла бельё. — Расходитесь, — рявкнула она, не глядя на них. — Тихий час. Всем спать. Дядя Миша кивнул Виоле и медленно побрёл в свою палату, опираясь на стену.

***

Вечер наступил быстро. Темнота за окнами сгустилась, как чернила. После ужина пациентов загнали в палаты, закрыли двери. Виола лежала на кровати и считала удары сердца. «Сергей в административном корпусе. Лена будет спать. Дядя Миша сделал всё, что обещал». Она услышала, как Лена всхрапнула. Резко, некрасиво. Снотворное подействовало. Аля и Катя тоже спали — или притворялись. Виоле было всё равно. Она поднялась с кровати. Босиком. Бесшумно. Открыла дверь. Коридор был пуст. Горели только аварийные лампы — тусклые, красноватые, как глаза зверя. Виола выскользнула в темноту. Ключ в кармане был холодным. Но сердце горело. Она доберётся до изолятора. Откроет дверь. Выведет Марту. А потом — труба. Река. Свобода. Она не думала о Сергее. О его банках. О его глазах. Она думала только о том, что у неё есть план. И что фиалки всё-таки умеют выбирать. Даже если садовник говорит, что нет.