Глава 12. НС-01

Планшет наконец поддался. Данные на чипе памяти оказались зашифрованы. У Захарии не было опыта взлома таких шифров — но у нее было терпение. Всё случилось почти буднично: очередной алгоритм, очередной обман цифрового следа, и вдруг — попадание. Она сидела на верхнем этаже заброшенного здания на окраине сектора Казарм. Она перепрятала планшет в один из своих тайников неподалеку. С некоторых пор она не работала над расшифровкой планшета в казармах. В её комнате не было необходимых инструментов, постоянно пробираться ночью в мастерскую было опасно, а в дневное время, когда у нее появлялись свободные пару часов, возникло неожиданное препятствие. Джефф. Он постоянно таскался за ней, как потерянный щенок. Она шла в мастерскую - он спустя пол часа заходил туда под предлогом того, что у его винтовки клинит сервопривод. Она шла в тренировочный зал - он приходил туда и предлагал ей потренироваться вместе. Она шла поужинать - и он уже отодвигал ей стул. И все это со счастливой улыбкой на лице. Вчера он даже где-то умудрился добыть пачку чая, и пытался подарить ей её под надуманный предлогом о каком-то дурацком празднике урожая, который празднуют в Гринхоупе, его родном городе. Она поблагодарила его, но отказалась от подарка, сказав что это неуместно, и соврав, что у неё аллергия. Это был ее любимый сорт чая. Всё это начинало утомлять. Пожалуй, единственным приятным в этой ситуации было перекошенное выражение лица Дейва, которому приходилось наблюдать это цирковое представление. Свет тусклой лампы падал на дисплей. Сначала — стандартные вещи: счета, торговые маршруты, контактные записи. Все аккуратные, чистые. Владелец планшета вел учёт с дотошностью монаха. Захария перелистывала файлы один за другим, в попытке понять, что такого ценного было в планшете, раз его искали с таким упорством. И не находила ничего. Её уже начинала посещать мысль, что это не тот планшет. Что она просто подобрала какую-то случайную железяку, и сама придала ей великую ценность, потратив кучу драгоценного времени на расшифровку. Она дошла до личных переписок. Друзья. Коллеги. Давно мертвые люди, от которых остались только эти вот сообщения, да может быть кости где-нибудь глубоко в марсианском песке. Ей попалась фотография миловидной женщины и двух детей рядом с ней. Семья владельца планшета? Дети были светловолосыми и совершенно одинаковыми на лицо, синхронно пакостно улыбались. Близнецы. Что-то в груди неприятно заскребло. Она продолжила поиски дальше. И вдруг — оно. > **Заголовок: Грузовой манифест.** > **Категория доступа: G3 / шифровка UMBRA** > **Приёмка: CONFIRM/BLACK** > **Проект: HC-01** > **Статус: Активный** > **Приоритет: УРОВЕНЬ ПЕРВЫЙ / MAX_OVERRIDE** > **Маршрут: Модульная станция K-92 -> Объект не указан (зашифровано)** > **Содержание: [ЗАШИФРОВАНО] / объект нестабилен, изоляция критична** > **Подпись: K. Layolot / представитель от лица внешнего оператора** Сообщение о грузе. Но файл почему-то лежал не в папке, где хранились все отчеты о грузах, а здесь, в папке "Семья". Среди фотографий чужой счастливой жизни. Странно. Сердце Захарии пропустило удар. HC-01. Ни описания, ни расшифровки. Только обозначение. Но он наивысшего приоритета, выше, чем у военных поставок или космических шаттлов. И подпись — K. Layolot — не значила для неё ничего, но вызывала тревожное чувство. Знакомое ощущение чешущегося под черепом мозга. Возможно, Скотт всё таки был прав, и медики Ордена - косорукие идиоты. Она пролистала документ ещё раз. Дата — около шестисот лет назад. Захария сглотнула. Еще до Беспорядков. --- Утро на рынке Офира всегда начиналось одинаково — с запаха жареных специй, звона старых колокольчиков над дверями лавок и гула голосов, сплетающихся в бесконечную человеческую ткань. Тут говорили на многих языках — с проклятьями, с вкрадчивыми уговорами, со смехом. Даже воздух казался здесь плотнее — напитанный паром, пылью, перегретым металлом и тем, что на местном диалекте называлось «коммерческим потом». — Я говорю тебе, — тянул Дейв, шагая сбоку, — если бы ты чистил затвор раз в неделю, а не раз в год, она бы у тебя не заедала. Не винтовка у тебя бракованная, а ты — рукожоп. — Ты не понял, — сказал Джефф, не отставал. — У неё характер. Как у женщины. К ней нужен подход. И аккуратность. А не всё вот это… — он махнул рукой в сторону Дейва, как будто тот символизировал собой насилие и небрежность одновременно. — Подход? Она у тебя стреляет через раз и громко стонет при перезарядке, как мой дед после винного уксуса! — фыркнул Дейв. — Зато у неё прицел не сбит, как у тебя, когда ты пялишься на нашего капитана. Захария, шедшая немного впереди, приостановилась и бросила на них холодный взгляд через плечо. — Хочешь, чтобы тебя завтра поставили патрулировать канализационные уровни, Джефф? — Нет, мэм, — тут же ответил он, почти щенячьим голосом. — Тогда пусть твоя винтовка будет единственным, что стонет у тебя при перезарядке. Дейв расхохотался. Они вышли на центральную улицу рынка — тут продавали всё: от контрабандных автосамозаклёпок до сосисок в карамельной глазури. Захария замедлила шаг. На первый взгляд, всё выглядело как обычно: шум, торг, выкрики. Они шли мимо ряда лавок, каждая из которых гудела, как маленький улей. Захария нарочно шла медленно, чуть задерживалась у прилавков, прислушиваясь и приглядываясь. После предупреждения Шона она боялась задавать вопросы напрямую. — …ну тебе говорю, моего кузена не пустили, — говорила пожилая торговка сушёными травами, сворачивая в кулёк бурые стебли. — Проверяли всю ночь. Паспорта, родословную, даже когти проверяли на наличие мутации. — Новый протокол, — вздохнул мужчина с металлической пластиной на лбу. — Теперь каждого, кто не родился в Офире, — через сканер, и если нет регистрации, даже не пускают. А ведь он-то, дурачок, приехал просто наладить фильтры в нижнем секторе. — Новый контроль, новая система, — добавила третья женщина, торгующая тканями. — И В всё через этих. Один у меня вчера спросил, нет ли у меня тканей с "антисветовыми волокнами". Что это вообще за запрос такой? Шпионов ищут так, что ли? Неделю назад ASC еще сильнее ужесточило правило прохода в Офир. Теперь не только торговцы подвергались тщательной проверке, но и просто путешественники, небольшие группы, одинокие путники. Беженцы. Часто людей разворачивали назад из-за какой-нибудь неправильной загогулины в документах. Вся эта бюрократия вызывала огромные очереди на пропускных пунктах, вспыхивали скандалы и драки, когда в очередях собирались особенно горячие головы. Раз в неделю Захарии вместе с Дейвом и Джеффом выпадало дежурить на одном из таких пропускных пунктов, охлаждая эти горячие головы. По сравнению с этим патрули улиц Рынка были почти отпуском. Захария мельком посмотрела на лавку, запоминая лица. Никакой паники, только раздражение. Значит, приказ был отдан, но ещё не уложился в умах людей. — А ты слышал, что в подвале бывшего кинотеатра снова кто-то живёт? — тихо сказал юноша с большим ожогом на шее. Он стоял рядом с полкой дешёвых цифровых кулонов, шептал другому продавцу. — Опять? — фыркнул второй. — Вроде вычистили всех. — Не всех. Они возвращаются. Или… приходят новые. Какие-то мутные типы. Ни с кем не говорят, только закупают припасы. И всегда носят длинные перчатки, даже когда жара. — Сектанты? — Или беглые техноманты. Я бы не удивился. — Тише ты. Тут эти в сером ходят, как крысы. Захария мимолётно остановилась, будто заинтересовалась металлическими запонками, а на деле — вслушивалась. Атмосфера на рынке была настороженная. Люди говорили тише, чем раньше, чаще оборачивались, говорили не именами, а «он», «она», «те». Даже больше, чем обычно. — Ещё пара месяцев, и мы будем шептать даже в сортире, — пробормотал Дейв за её спиной. — Если ещё будет сортир, — ответил Джефф. Кто-то из торговцев одарил их подозрительным взглядом, когда они проходили мимо. Лавочник, торгующий старыми дата-планшетами с книгами, фыркнул. Кто-то сплюнул на землю. Кто-то быстро замолчал, увидев проходящих патрульных. Дейв заметил это. — Они нас любят, — хмыкнул он. — Как я люблю ботинки с песком внутри. — Это не нас, — пробормотал Джефф, глядя по сторонам. — Это… воздух. Он стал какой-то… другой. Замороженный. Такое в Гринхоупе было, когда в городе маньяк завелся. Захария не ответила. Что-то действительно было не так. Она уже чувствовала это давно. Просто не хотела признавать это самой себе. В воздухе неуловимо витало всеобщее недоверие друг другу, подозрения и едкие шепотки. Проходя мимо прилавка, где пожилой мужчина варил кофе из зерна синтетического происхождения, она услышала: — …вообще исчез. С концами. — И что, думаешь, они его ...того? — Да кто знает? Мэйд говорит, видел, как утащили вниз, в Трущобы. Вместе с его подручными, кто уцелел. Лавочник вздохнул и встряхнул банку с синтетическим кофе. Зерен было меньше половины. Захария остановилась неподалеку, в зоне слышимости, спиной к торговцу. В лавке напротив как раз удачно продавался сухой шампунь, а ее собственный закончился вчера. — Теперь придется искать нового поставщика. Жалко, у Фиорелло всегда было лучшее кофе, не то что вот эта вот дрянь, которую мы с тобой сейчас пьем. — И надо же было ему так сглупить. Жалко мужика. Чего он не заплатил-то им? — Да хрен знает. Может денег не хватило. Говорят, "Воры" тоже подняли тарифы. — Вот зараза. Сплошной грабеж. Что таможня, что "Воры". А они-то с чего вдруг? — Да за компанию. Мы ведь с тобой тоже подняли цену. Захария расплатилась за шампунь, выбирая его почти не глядя, слишком сосредоточенная на разговоре позади. Не смотря на лавочника и его коллегу, развернулась и отправилась дальше. Парни потащились за ней. Воры. Чудесно. Только этого не хватало. ___ Мастерская была погружена в полумрак — единственным источником света служила узкая галогенная лампа над верстаком. В её свете казались ярче медные отблески инструментов, пылинки в воздухе, чуть затёртые чертежи на стенах. Пахло прогретым металлом, изоляционной смолой и терпким маслом, которое использовали для чистки проводников. Захария сидела, склонившись над посохом — массивным, тяжёлым, с выгравированными по корпусу знаками старого кода. Мелвин отдал его почти молча, с тем мимолётным выражением, которое редко появлялось на его лице: смесь усталости и признательности. Как будто он передал ей не просто оружие, а груз, который сам больше не мог нести. Теперь посох был раскрыт — на две секции, в которых виднелась сложная схема из проводов, фибропластов, усилительных цепей и — в центре — небольшая капсула, окутанная теплоизоляционными кольцами. Элемент питания. Умный. Опасный. Почти живой. Захария осторожно отвинчивала держатель, следя, чтобы не задеть контакты. HC-01. Она снова прошептала код. Он был странным. Слишком коротким для промышленной маркировки. Слишком аккуратным. Как кличка, или шифр. Этот код казался ей странно знакомым. Не в смысле "она это читала", а в том, как иногда слышишь фразу и не можешь вспомнить, кто тебе её говорил. Как будто это что-то из сна. Или кошмара. Но сколько она ни пыталась, ничего внятного об этом коде вспомнить не удавалось. Она вздохнула и отложила отвертку. В голове гудело. Если бы она просто поискала это в архивах с планшета — пусть даже с VPN-обходом и шифратором — сигналы всё равно бы пошли вверх. Даже общие терминалы в казармах были подключены к общей системе логирования. Пусть и скрытно. Любой нестандартный запрос привлекал внимание. Если HC-01 был чем-то известным, но просто достаточно старым, чтобы она об этом не знала, то это было одно дело. Если нет, то поиск таких данных с устройств, которые отслеживались, был отсроченным выстрелом себе в ногу. Она задумчиво провела пальцами по корпусу посоха, чувствуя, как тонко вибрируют уцелевшие элементы. Словно он всё ещё «дышал». Она взяла планшет, открыла заметки, но тут же потёрла лоб и выключила экран. Нельзя было ничего записывать про это дело. Снаружи хлопнула дверь. Захария резко обернулась, но в коридоре никого не оказалось. Тишина снова повисла, но теперь — другая. Густая. Как будто что-то услышало её мысли. Её планшет был стандартным, армейским. Его выдали в первый день службы. Он был подключен к общей сети Армии. И наверняка в него могли влезть даже удаленно. Можно было бы завести отдельный бумажный блокнот. Такие редко использовались, и от "бумаги" в них было одно название. Их делали из специального полимера-заменителя, имитирующего свойства бумаги. На Марсе не хватило бы деревьев и на одну "настоящую" бумажную книгу. Но где его достать? И как потом прятать? Такое привлечет много внимания. Планшеты - другое дело. Они повсюду. Надо было добыть свой собственный планшет. С шифрованием. И желательно, без доступа к Сети. Придется потерпеть неудобства ради сохранения тайны. Может, кто-то из мастеров мог ей помочь. Техноманты веками скрывали секреты, свои и чужие. Наверняка наловчились. Или можно навестить старого знакомого в Трущобах, бывшего когда-то "хакером на фрилансе". Тем более что похода в глубины Трущоб ей теперь все равно не избежать. Придется подумать. Можно было просто ничего не записывать. В голову то ей точно никто не мог влезть. Но она просто не справлялась. Слишком много информации. Каждый день новые отчеты, коды, слухи. К концу дня в её голове была каша. Она боялась забыть что-то важное об этом "HC-01", упустить какую-то деталь. К тому же надо было где-то хранить код, которым она взломала чип данных. Вдруг снова попадется что-то похожее. Делать все заново не хотелось. В глубине посоха что-то щёлкнуло. Она вздрогнула. Но нет — просто конденсатор дал остаточную искру. Она знала, что рискует. Но и не искать было невозможно. Этот код засел у неё в голове, как заноза. Захария поднялась, потянулась. За дверью уже почти стемнело. Где-то вдали слышался гул городской электросети, тающий среди многоэтажных блоков. Пора было возвращаться в комнату и ложиться спать. Завтра нужно было встать раньше, чем обычно. Им выпала короткая спичка, и весь день предстояло дежурить на пропуском пункте. Но мысль крутилась в голове, назойливо, как капля на стекле: Найти HC-01. Узнать, что это. И сделать это так, чтобы никто не заметил. ___ Ночь в Офире сегодня казалась неподвижной. Редкий случай. Воздух казался почти мирным — тяжёлым и вязким, как варёное стекло. Шон сидел на краю бетонного парапета над крышами учебного корпуса, свесив ноги в темноту. Снизу доносился едва слышный гул очистительных вентиляторов. Где-то вдали выла сирена — то ли вызов, то ли тревожный сигнал. Иногда ему нужно было покидать Часовню. Он не обернулся, когда рядом с ним раздался знакомый, лёгкий шаг. — Ты опять здесь, — тихо сказал Йен, присаживаясь рядом. В руках у него был тонкий термос. Из него пахло травяным чаем с чем-то кислым —, наверное, с вейлинговым корнем. — И ты тоже, Йен, — парировал Шон. — Что тебя беспокоит, Шон? Несколько секунд они сидели молча. Йен не торопил. Наконец Шон заговорил: — Захария, говорят, держится молодцом, — продолжил Шон. — Быстро схватывает. Даже… слишком быстро. Но я не могу отделаться от чувства, что мы её подставили. Йен слегка наклонился к нему, протянул термос. — Пей, пока горячее. Шон взял, сделал глоток. Скривился, но не возразил. — Сначала с посвящением. Потом с этим торговцем, Фиорелло. И уверен, будет ещё. — Знаю, — кивнул Йен — я тоже чувствую себя не в своей тарелке от этого, Шон. Шон вздохнул. — Мне страшно за неё, Йен. Йен немного помолчал, глядя в ночь. Затем мягко сказал: — Слушай. Захария — не ты. Шон повернулся, прищурился: — В смысле? — Я помню тебя, Шон. Первый год службы. Ты хотел спасти весь Офир за неделю. У тебя было лицо мученика и кулаки, в которых ты сжимал собственное бессилие. Захария совсем другая. Трущобы воспитывают иных людей. Ты переживаешь, потому что думаешь, что она становится похожей на тебя. А на самом деле — она учится быть собой. Шон отвернулся, уставился в темноту. — Но если её сожрут? Многие только спят и видят, как бы побольнее ударить Орден. Пока Захария в Офире, у неё на спине нарисована мишень для каждого ублюдка, у которого есть хоть немного власти. — Ты не можешь оградить её от всего. — Наверняка это я и виноват в половине из этого "всего", — Шон потёр переносицу — Я и мой длинный язык. Чем ты думал, когда поручал мне ученика, черт возьми? — Думал, это поможет тебе стать более степенным. Шон фыркнул. Йен положил ладонь ему на плечо. — Приятное разнообразие, знаешь ли, что в этот раз ты на меня не кричишь, Шон. Шон чуть улыбнулся — криво, устало. — Извини, Йен. Я был очень зол. И вообще-то говоря, всё еще злюсь. Они сидели молча ещё пару минут. Затем Шон снова отпил из термоса. — Спасибо, Йен. — Не за что.