Часть 19. То что должно быть

Прошло несколько дней. Даня проснулся в понедельник утром с одной мыслью — о дяде Борисе. Он сел на кровати, растрёпанный, сонный, но глаза уже горели. — Мам, а когда дядя Боря приедет? Олеся, которая варила кашу на кухне, замерла. — Не знаю, Дань. — А он обещал! — Он обещал. Значит, приедет. Даня кивнул, слез с кровати и побежал умываться. Всю дорогу в садик он говорил только о нём. — Мам, а у дяди Бори есть корабль?А он сильный? — Очень. — А он умеет стрелять? — Умеет. — А он меня научит? — Когда вырастешь. — Я уже вырос! Мне пять лет! Она улыбнулась. В садике он сразу побежал к воспитательнице. — Анна Ивановна, а я был на корабле! Настоящем! Дядя Боря мне всё показал! И штурвал, и каюты! А ещё мы в шахматы играли! Я выиграл! А ещё он меня на плечи сажал! Я выше всех был! Воспитательница удивлённо посмотрела на Олесю. Та только пожала плечами. После садика Даня первым делом схватил телефон. — Мам, можно я дедушке позвоню? — Позвони. Он набрал номер, нетерпеливо пританцовывая. — Дедушка! Привет! А когда дядя Боря приедет? Пригов на том конце провода усмехнулся. — Не знаю, чемпион. Но я ему передам, что ты спрашивал. — Передай! И скажи, что я его жду! Очень жду! — Хорошо, передам. — А он не забыл? — Не забыл. Он обещал. — А он не обманет? — Он не обманывает. Даня выдохнул с облегчением и побежал рисовать корабль. Тот самый, на котором они были. С дядей Борей у штурвала. Каждый день он звонил Пригову. Иногда по два раза. — Дедушка, а дядя Боря ещё не приехал? — Ещё нет. — А когда? — Скоро. — А ты ему сказал, что я жду? — Сказал. — А он что? — Он сказал, что помнит. Даня кивал и бежал играть. А вечером, перед сном, снова спрашивал у мамы: — Мам, а дядя Боря меня любит? Олеся замерла. — Почему ты спрашиваешь? — Он сказал, что я настоящий боец. И что у меня талант. И что я гроссмейстер. Это же он меня любит? Она обняла его, прижала к себе. — Любит, Дань. Очень. — А когда он приедет? — Скоро. — Ты обещаешь? Она помолчала. — Обещаю. Он уснул с улыбкой. А она сидела рядом, гладила его по голове и думала о том, что сама не знает, когда он приедет. И приедет ли вообще. Но он обещал. А он не обманывал.

***

Прошла неделя после того, как Олеся с Даней уехали с базы. Бизон вернулся к службе. Операции, учения, полигон — всё как обычно. Но он сам был необычным. Группа «Нерпы» — Бизон, Сармат, Дана, Опера и Лекарь — работала как единый механизм. Но Бизон выпадал из этого механизма. Он был здесь, но мысли его были далеко. Сармат первым заметил, что командир сам не свой. Переглянулся с Даном, та пожала плечами. Опера молчал, Лекарь вздыхала. Но никто не спрашивал — не время, не место. В пятницу вечером Бизон зашёл в кабинет Пригова. Не по вызову — сам. Пригов поднял голову, отложил бумаги. — Заходи. Садись. Бизон сел. Молчал. Пригов ждал. — Операция прошла штатно, — наконец сказал Бизон. — Группа вышла в квадрат, объект захвачен. Потерь нет. — Я читал отчёт, — сказал Пригов. — Хорошо работали. Бизон кивнул. Снова замолчал. — Ты не за этим пришёл, — сказал Пригов. Бизон поднял глаза. В них была такая усталость, что Пригов на секунду забыл, как дышать. — Как они? — спросил Бизон. — Как Даня? Пригов откинулся на спинку кресла. — Звонит каждый день. Бизон замер. — Каждый день, — повторил Пригов. — Утром. Иногда вечером. Спрашивает: «Дедушка, а дядя Боря ещё не приехал? А когда приедет? А ты ему сказал, что я жду? А он не забыл?» Бизон сжал подлокотники кресла. — И что ты ему говоришь? — Говорю, что ты занят. Что у тебя работа. Что ты помнишь и обязательно приедешь. — А она? — голос Бизона дрогнул. — Как она? Пригов посмотрел на него долго. — Молчит. Даня её спрашивает: «Мам, а когда дядя Боря приедет?» А она молчит. Не знает, что ответить. — Она злится? — Не знаю. Не говорит. Даня говорит, что мама грустная. Что она не спит по ночам. Что он просыпается, а её нет рядом — она на кухне сидит, в темноте, одна. Бизон закрыл глаза. — Я не хотел... — Знаю, — перебил Пригов. — Ты никогда не хотел. Но получилось, как получилось. Они помолчали. Тикали часы на стене. Где-то за окном шумел ветер. — Поезжай, — сказал Пригов. — Не тяни. Она ждёт. — Я боюсь. — Чего? — Что она не захочет меня видеть. Что я приеду, а она... — Бизон запнулся. — Что всё будет не так. — А ты думал, будет легко? — Пригов усмехнулся. — Пять лет прошло. Она не та, и ты не тот. У нее ребенок. Всё будет по-другому. Но если не приедешь сейчас — потом будет поздно. Бизон поднял голову. В глазах его что-то дрогнуло. — А если я ей не нужен? — А если нужен? — спросил Пригов. — Ты хочешь прожить ещё пять лет с этим вопросом? Бизон молчал долго. Потом встал. — Я поеду, — сказал он. — Прямо сейчас. Пригов посмотрел на него, кивнул. — Поезжай. Бизон вышел. Пригов остался один. Посмотрел на телефон, взял его, подержал в руке. Потом положил обратно. Не позвонил. Пусть будет сюрприз.

***

Бизон вышел от Пригова и направился в казарму. Шёл быстро, тяжело, не глядя по сторонам. Мысли путались, сердце колотилось где-то в горле. Он не знал, правильно ли поступает. Знал только, что больше не может ждать. В казарме было тихо. Сармат сидел на койке, чистил автомат. Дан разбирал снаряжение. Опера возился с ноутбуком. Лекарь перевязывала бинты. — Сармат, — сказал Бизон, входя. — Ты за старшего. Сармат поднял голову. У него было лицо человека, который давно привык к неожиданностям, но сейчас даже он удивился. — Уезжаю, — коротко сказал Бизон. — На несколько дней. Сармат встал, подошёл к Бизону, посмотрел ему в глаза. Без слов. Просто смотрел. Потом кивнул. — Хорошо, командир. Мы тут сами. — Связь держите, — сказал Бизон. — Если что — звоните. — Будет сделано, — сказал Опера, даже не поднимая головы от ноутбука. Лекарь отложил бинты, подошел, коснулся его плеча. — Удачи, командир. Бизон кивнул, вышел в коридор. На выходе из казармы его ждала Багира. Стояла, скрестив руки на груди, смотрела выжидающе. — Куда это ты собрался? — спросила она. — По делам, — ответил Бизон, пытаясь обойти её. — Каким таким делам, что ты даже группу оставляешь? — она не отступала. — Сармат мне уже доложил. Ты уезжаешь. На несколько дней. Без объяснений. — Потом расскажу, Маргарита. — Потом — это когда? — она прищурилась. — Когда вернёшься? Или когда я сама узнаю от кого-нибудь ещё? Бизон посмотрел на неё долгим взглядом. Багира умела доставать. Всегда умела. — К Олесе, — сказал он. — К её сыну. Багира замерла. На секунду её лицо потеряло выражение насмешливой строгости, стало серьёзным, почти мягким. — Наконец-то, — сказала она. — Дождались. — Ты знала? — спросил Бизон. — Догадывалась, — ответила она. — Когда Пригов привёз мальчика на базу... я сразу поняла, что это её сын. Бизон хотел спросить ещё что-то, но Багира уже развернулась и пошла к штабу. — Счастливого пути, брат-Бизон — бросила она через плечо. — И подольше задержись. Мы тут без тебя не пропадём. Бизон остался стоять в коридоре. Смотрел ей вслед. Потом вышел на улицу, сел в машину. Багира зашла в кабинет Пригова без стука. Пригов поднял голову, увидел её лицо, отложил бумаги. — Ну? — спросил он. — Уехал, — сказала Багира, садясь на стул. — К Олесе. Пригов кивнул. Ни удивления, ни радости. — Ты знал, — сказала Багира. — Ты всё это затеял. Давно. — Что затеял? — Пригов сделал невинное лицо. — Не прикидывайся, Владимир Викторович. Ты привёз сюда её сына. Ты оставил их вдвоём на полдня. Ты ничего не сказал Олесе, что мальчик с Бизоном. Ты... — она запнулась. — Ты всё это подстроил. Пригов смотрел на неё долго. Потом усмехнулся. — Маргарита. — А ты хитрый, — парировала она. — Пять лет смотрел, как они страдают. Как она одна сына растит. Как он тут сам не свой ходит. И ничего не делал. — Делал, — сказал Пригов. — Думал. Искал момент. — И нашёл? — Нашёл, — кивнул он. — Когда мальчик заболел. Когда она сказала, что он перестал верить людям. Понял — пора. Багира покачала головой. — Хитёр, — повторила она. — Очень хитёр. — А что мне оставалось? — Пригов развёл руками. — Смотреть, как они оба гробят себя? Она — в одиночестве с сыном. Он — на службе, из которой живой уходит? Нет, Маргарита. Я старый. Я хочу успеть. — Успеешь, — сказала Багира, вставая. — Если они не передерутся. — Не передерутся, — уверенно сказал Пригов. — Он слишком долго ждал. Она слишком устала убегать. Багира хмыкнула, пошла к выходу. — Удачи им, — сказала она. — И вам, хитрец. Пригов остался один. Посмотрел в окно, на плац, на пустую дорогу, где только что скрылась машина Бизона. — Ну, Борис, — сказал он в пустоту. — Теперь твой ход.

***

Машина ехала по ночному шоссе. Фары выхватывали из темноты куски мокрого асфальта, разметку, редкие придорожные столбы. Бизон сидел за рулём, смотрел на дорогу, но не видел её. Перед глазами стояло другое — её лицо в тот вечер в спортзале. Её глаза, полные боли. Её руки, которые дрожали. Её губы, которые шептали: «Ты изменился». Он сжал руль так, что костяшки побелели. В груди было тесно, душно, будто кто-то сжал рёбра и не отпускал. Он выдохнул, но легче не стало. Пять лет. Пять лет он ждал. Пять лет убеждал себя, что всё правильно, что она заслуживает лучшего, что он не имеет права. Пять лет врал себе каждую ночь, когда ложился спать и думал о ней. Пять лет просыпался с её именем на губах. А она растила сына. Одна. Без него. С мужчиной, который обещал и не приезжал. С отцом, который не был отцом. Он вспомнил, как Даня сказал: «Папа обещал приехать в субботу. Я ждал. Весь день ждал». У Бизона перехватило горло. Он представил этого маленького мальчика, сидящего у окна, смотрящего на улицу, на проезжающие машины, на людей, которые идут по своим делам. Он ждал. Весь день. А отец не приехал. Бизон выругался сквозь зубы, ударил ладонью по рулю. Машина вильнула, он выровнял, снова вцепился в руль. В голове крутились обрывки воспоминаний, переплетались, накладывались друг на друга, не давали сосредоточиться. Он вспомнил, как она впервые появилась на плацу. Дерзкая, наглая, с вызовом в глазах. Форма сидела мешком, волосы коротко стрижены, но в ней было что-то такое, что заставило его замереть. Он тогда подумал: «С этой будут проблемы». И не ошибся. Он вспомнил, как она нарушала приказы, как огрызалась, как закатывала глаза, когда он делал замечания. Как он гонял её до потери пульса, как она злилась, как ненавидела его. И как потом понял, что эта ненависть была маской. Что за ней скрывалось что-то другое. Что-то, чему он не давал хода. Он вспомнил ту ночь. Диван. Лунный свет. Её волосы, разметавшиеся по подушке. Её дыхание, её шёпот, её руки на его шее. Как она смотрела на него — не как на командира, не как на старшего, а как на мужчину. Как на своего. Как на единственного. И как он сказал: «Ничего не было». Как он отпустил её. Как она ушла. Он вспомнил ресторан. Шары, огни, дым. Сергея на коленях с кольцом. Её «да». Как он сидел за столом, сжимая бокал, и не мог дышать. Как вышел на улицу, сел на скамейку у набережной, смотрел на воду и чувствовал, как внутри умирает что-то очень важное. Как купил билет на поезд и уехал. Как пил в пустой квартире. Как смотрел на её фотографию и не мог нажать «удалить». Он вспомнил, как она вернулась с Севера. Как стояла на плацу в новой форме, с новыми погонами, с новым взглядом. Как он не смог подойти к ней — стоял и смотрел, боясь сделать шаг. Как она сама подошла, обняла его, и он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Как он снова отпустил её. Снова. Потому что боялся. Потому что не имел права. Потому что она заслуживала большего, чем старый, битый жизнью мужик с вечной работой и кучей тараканов в голове. А она вышла замуж. Родила сына. Развелась. Жила одна. Растила Даню. Не звонила. Не приезжала. И он думал, что она забыла. Что ей всё равно. Что она счастлива без него. Но она не была счастлива. Он видел это в её глазах. Видел эту усталость, эту печать одиночества, эти круги под глазами. Видел, как она смотрит на него — с болью, с любовью, с надеждой. И не мог поверить. Не мог поверить, что она всё ещё ждёт. Что она не забыла. Что она вернулась. Он нажал на газ. Стрелка спидометра поползла вверх. За окном мелькали огни города. Он въезжал в Питер. В её город. В город, где она жила с сыном, который ждал его. В город, где она, наверное, сейчас не спит. Думает о нём. Он припарковался не у её дома. Он не мог. Боялся. Решил сначала найти их — погулять по местам, где она могла быть с Даней. Парк, набережная, детская площадка. Он бродил по городу, смотрел по сторонам, искал. И нашёл. Детский парк. Солнце светило, но не грело. Он увидел её на скамейке — с остывшим кофе, уставшую, задумчивую. Она не заметила его. А потом увидел Даню. Даня строил башню из мокрого песка. Рядом возились двое мальчишек — постарше, покрупнее. Бизон подошёл ближе, услышал их голоса. — А у тебя папа есть? — спросил один. — Есть, — тихо сказал Даня. — А где он? Почему он с тобой не гуляет? Мой папа всегда со мной гуляет. — Он работает. — А почему он никогда не приходит? Мы тебя никогда с папой не видели. Наверное, у тебя нет папы. — Есть! — Даня сжал кулаки. — У меня есть папа! — А где он? Покажи! Если есть, пусть придёт! Бизон не стал ждать. Он вышел из-за деревьев, подошёл к песочнице. Мальчишки подняли головы, увидели его — высокого, широкоплечего, с сединой в волосах — и попятились. — А я кто? — спросил Бизон, глядя на них. — Я тогда кто, по-вашему? Мальчишки вытаращили глаза и быстро ушли к другим качелям. Даня поднял голову, увидел его, и лицо его осветилось такой радостью, что у Бизона перехватило дыхание. — Дядя Боря! — закричал Даня, бросая совок. — Дядя Боря! Ты приехал! Ты приехал! Бизон присел, поймал его, обнял. Даня обхватил его за шею, прижался, зашептал что-то на ухо. — Я знал, — говорил он. — Я знал, что ты приедешь! Я тебя ждал! Каждый день ждал! Дедушке звонил, спрашивал, когда ты приедешь! А он говорил, что ты занят! Но я знал, что ты приедешь! — Я обещал, — сказал Бизон. — А я не обманываю. Он поднял голову. Олеся стояла у скамейки, прижимая стаканчик к груди, и смотрела на них. Глаза её блестели. Она не плакала, но была близка к этому. — Здравствуй, — сказал он. — Здравствуй, — ответила она. Голос её дрожал. Даня болтал ногами, не собираясь слезать. — Мам, дядя Боря приехал! Ты видишь? Он приехал! Я же говорил, что он не обманывает! — Вижу, — сказала она. — Вижу. Они стояли друг напротив друга — она с остывшим кофе, он с её сыном на руках. Ветер трепал волосы, солнце светило, но не грело. А им было тепло. Наконец-то тепло. — Пойдёмте, — сказал Бизон. — Я вас угощу мороженым. — Мороженым! — закричал Даня. — Дядя Боря, ты обещал! Ты говорил, что в следующий раз купишь! — Говорил, — кивнул Бизон. — А я не обманываю. Он посмотрел на Олесю. Она кивнула. Они пошли по аллее — Бизон с Даней на руках, Олеся рядом. И никто не знал, что будет дальше. Но сейчас, в эту минуту, всё было правильно.

***

Они шли по аллее парка. Бизон нёс Даню на руках, хотя мальчик был уже довольно тяжёлым. Но он не жаловался, не предлагал поставить его на землю — держал крепко, чувствуя, как маленькие пальцы сжимают его куртку. Даня болтал без остановки, перескакивая с одного на другое, и Бизон ловил каждое слово. — Дядя Боря, а ты надолго приехал? — Не знаю, Даня. Посмотрим. — А ты останешься? — На сегодня — да. — А мы на корабль пойдём? — Если успеем. — А в шахматы сыграем? — Обязательно. — А я теперь лучше играю! Мама книжку купила. Я сам учился. — Молодец. Они вышли к небольшому киоску с мороженым. Бизон поставил Даню на землю, достал кошелёк. — Какое ты любишь? — спросил он. — Шоколадное! А мама — ванильное. — Тогда два шоколадных и одно ванильное. Он взял мороженое, протянул Дане. Тот схватил, тут же откусил огромный кусок и выпачкал щёки. — Мам, смотри! Олеся улыбнулась — впервые за день. Взяла своё ванильное мороженое. Бизон откусил от своего, поморщился — сладко. — Не любишь шоколадное? — спросил Даня. — Слишком сладкое. — А какое ты любишь? — Я вообще мороженое не люблю. — А зачем купил? — Чтобы вы не одни ели. — А-а-а, — протянул Даня. — Понятно. Они сели на скамейку. Даня устроился между ними, болтал ногами, ел мороженое.Своими маленькими пальчиками держал руку Бориса. Борис смотрел и в его груди расцветали цветы. — А у тебя есть машинка? — Есть. — Какая? — Военная. — А мне покажешь? — Покажу. — А когда? — Завтра. — А ты завтра ещё будешь здесь? — Буду. — А послезавтра? — Не знаю. Посмотрим. — А ты можешь побыть здесь долго-долго? — Даня оторвался от мороженого, посмотрел на него снизу вверх. — Могу, — сказал Бизон. — Если вы меня позовёте. — Я зову! — закричал Даня. — Мам, ты слышишь? Дядя Боря сказал, что останется, если мы позовём! А я позвал! Олеся улыбнулась, покачала головой. — Слышу, — сказала она. — Ну так зови! — Даня посмотрел на неё нетерпеливо. — Даня, так не работает, — сказала она. — А как работает? — Взрослые сами решают, — ответил Бизон. — Но я побуду с вами сегодня. А завтра посмотрим. — А мы завтра тоже мороженое будем есть? — спросил Даня. — Если ты захочешь. — Я хочу! Он доел мороженое, вытер рот рукавом. — Мам, можно я пойду покачаюсь? — Иди. Даня слез со скамейки и побежал к качелям. Олеся смотрела ему вслед, потом перевела взгляд на Бизона. — Ты правда приехал? — Правда. — Надолго? — Не знаю. Но сегодня — точно. — Даня тебя замучает. — Пусть, — сказал Бизон. — Я не против. Они сидели на скамейке, смотрели, как Даня качается на качелях. Ветер дул, солнце светило. И впервые за долгое время Олеся не чувствовала себя одинокой.

***

Даня уснул через десять минут после того, как Бизон вышел из его комнаты. Олеся заглянула к нему, поправила одеяло, поцеловала в макушку. Потом вернулась на кухню, где Бизон сидел за столом, смотрел в окно. — Чай будешь? — спросила она. — Буду. Она поставила чайник, достала две кружки, заварку, сахар. Бизон смотрел, как она двигается по кухне — тихо, плавно, будто боялась разбудить сына. Он заметил, что она похудела. И что руки у неё дрожат. — Садись, — сказала она, ставя чашки на стол. — Я сама. Он сел. Она налила кипяток, села напротив. Они молчали. — Ты как? — спросил он наконец. — Нормально, — ответила она. — А ты? — Тоже. Она усмехнулась.Они молчали. — Ты сильно изменился, — сказала она. — Постарел. — Не только. Ты стал... спокойнее. Раньше ты всегда был на взводе. — Пять лет без тебя — это хорошая школа терпения, — сказал он. Она не ответила, отхлебнула чай. — А ты не изменилась, — сказал он. — Врёшь. — Не вру. Ты такая же, как тогда. На плацу. — На плацу я была наглой девчонкой, — сказала она. — Теперь я мать. — Это не меняет того, кто ты есть. Она посмотрела на него. — А кто я есть? — Ты — это ты, — сказал он. — Я не умею объяснять. Она кивнула, будто поняла. — Даня тебя полюбил, — сказала она. — Сразу. — Он хороший. — Он скучал. Всё время спрашивал, когда ты приедешь. — Я обещал. — Ты всегда выполняешь обещания. — Стараюсь. Она отставила чашку, посмотрела на него. — А то обещание? — спросила она. — Которое ты дал пять лет назад? Что я вернусь, а ты будешь ждать? — Я ждал, — сказал он. — Я знаю. Они снова замолчали. За окном темнело, зажигались огни. Где-то вдалеке слышался шум города — Ты надолго? — спросила она. — Не знаю. На несколько дней. — А потом? — Потом вернусь на базу. — И будешь ждать? — Буду. Она опустила глаза. — Не надо ждать, — сказала она. — Почему? — Потому что я устала ждать. И ты устал. — А что ты предлагаешь? — Не знаю, — сказала она. — Но что-то надо менять. Он смотрел на неё. Она смотрела на него. — Я приеду ещё, — сказал он. — Если ты позовёшь. — Я позову. Он кивнул. Допили чай. Сидели молча, слушали, как тикают часы на стене. И в этой тишине было что-то тёплое, почти забытое. Он встал, надел куртку. В коридоре остановился. — Леся. — М? — Спасибо за чай. — И тебе спасибо. Он вышел. Она осталась на кухне, смотрела на пустую кружку, на остывшую заварку, на его след на стуле. Потом встала, выключила свет и пошла в комнату. Даня спал, прижимая к себе новый кораблик. Она легла рядом, обняла его. Закрыла глаза. — Спокойной ночи, Дань, — прошептала она. — Спокойной ночи, мам, — ответил он во сне. Она улыбнулась и уснула.